Из нас не получится вечного

      В дверь дважды стучат, и я лениво отрываю взгляд от многочисленных бумаг, кучками разложенных на и без того захламленном столе. Разрешаю войти, и только после это внутрь залитого утренним розовато-золотистым солнцем помещения, грациозно двигая бедрами, входит миниатюрный силуэт девушки, и я с лёгкостью узнаю в силуэте Маринетт.       Маринетт пришла работать к нам в фирму около года назад. У неё есть талант, наверно. Пожалуй да, многие говорят, что есть. Я не видел её нынешних работ, не осматривал их досконально — мне не хотелось заставлять её томиться ожиданием, да и сделанную ей одежду мне доводилось видеть ещё во времена коллежа. Память, может, она и потеряла, но способности к чему-либо, если они были — а у Маринетт они точно были — не могут никуда исчезнуть и растратиться.       Но взял я её на работу, тем не менее, по большей мере из-за Ледибаг. Из-за того, что она была Ледибаг.       Нам было по четырнадцать, когда мы получили Камни Чудес, семнадцать, когда мы одержали победу над Бражником, и девятнадцать, когда мы узнали, кто именно скрывался под маской все эти годы.       В какой-то момент герои стали бесполезны, мы сами это понимали. И мы были достаточно обеспокоены тем, что со дня на день Мастер может потребовать талисманы обратно, а мы так и не узнаем друг друга, потеряв даже самую крохотную ниточку связи. Всё же, даже если оставить в тени мою безответную любовь к Леди и её вечные тихие цоканья на каламбуры, мы были друзьями и напарниками, неисправимо привязанные друг к дружке.       Но я правда удивился, когда она просто так согласилась раскрыться. Её тронутые розовым блеском губы растянулись в нежной улыбке, и Ледибаг тихо-тихо прошептала слова детрансформации. Маска исчезла, и я кожей почувствовал, как эта непреодолимая стена, стоящая между нами все пять лет, пала.       И Ледибаг оказалась Маринетт. Тогда я не был разочарован или приятно удивлен. Я вообще не могу описать те эмоции, как радость или грусть, скорее шок. Шок, потому что даже если бы мне прямым текстом сказали, что моя стеснительная одноклассница и самоотверженная героиня — один и тот же человек, я бы не поверил.       Но она, снявшая трансформацию, стояла прямо передо мной. И она, сама снявшая трансформацию и узнавшая мою личность, совсем не верно трактовала моё молчание тогда.       С тех пор мне было трудно пересечься с ней, Маринетт избегала меня, а Камни, как и ожидалось, у нас вскоре забрали. Наши пути разминулись, и я не сразу узнал, что она потеряла память. Как и когда до сих пор не знаю — Аля умалчивает, а сама Маринетт, ясное дело, не помнит.       Она вообще мало что помнит. Вспомнила Алю, семью, некоторых одноклассников. Почему-то меня и супергеройскую сторону наших жизней прояснение в памяти обошло стороной. Возможно, она не позволяет себе вспомнить об этом, пресекая всякие попытки сознания сделать это, а может просто притворяется, что не помнит.       Маринетт хлопает в ладони перед моим лицом, заставляя меня, вздрогнув, обратить на неё внимание.       — Мсье Адриан, Вы меня слушаете? — она сводит брови к переносице, хмурясь. Я только положительно качаю головой, но Мари не верит, снисходительно цокая. — Давайте ещё раз.       Она листает уложенные в папку листы назад, возвращаясь к началу, и разворачивает ко мне.       — Предыдущая коллекция, посвящённая Ледибаг и Коту Нуару, всё ещё пользуется большим спросом, и я подумала, что было бы неплохо выпустить... эм... обновлённую версию. Ко Дню Всех Влюблённых.       Я вдумчиво рассматриваю рисунки и эскизы, попутно внимательно слушая Дюпэн-Чен, и, долистав ещё пару листов, громко хлопаю папкой, закрывая её. Откидываюсь на спинку стула и устало тру переносицу. Вообще-то, мне не очень нравится эта помешанность Маринетт на... нас. На наших альтер-эго, даже если она ничего не помнит. Но люди действительно буквально влюблены в эти наряды — Нино делился со мной, что это очень круто, что мы решили посвятить коллекцию геройскому дуэту, потому что их безумно не хватает парижанам, и именно поэтому всем так заходит эта одежда. Этакая приятная ностальгия.       Приятная, но, пожалуй, не для экс-Нуара, которому отдается болезненными воспоминаниями и пониманием, что Леди совсем ничего не знает, а ещё и возможно таит на него обиду где-то глубоко внутри.       — Почему так много поросячего розового? — придирчиво фыркаю я и получаю обиженный взгляд в качестве ответа.       Коллекция одежды ко Дню Святого Валентина с постоянно оставляющей Нуара во френдзоне Ледибаг и безответно влюбленным глупым Котом. Какая ирония! А ещё и сама Ледибаг эту коллекцию и придумывает. Злая насмешка судьбы — не иначе.       — Вовсе и не поросячий, — возмущенно отзывается Маринетт. — Розовый — цвет любви, нежности и ласки; самый подходящий цвет для Дня Всех Влюблённых.       Я презрительно хмыкаю.       — Что такое? Не верите в любовь? — хитро улыбнувшись, любопытствует она.       — Типа того, — коротко отвечаю, выпрямляя спину.       — И почему же?       — Просто потому что. Каждое утро в моей постели новая девушка, но я не люблю ни одну из них, — хочется говорить абсолютно наплевательским тоном, но не выходит. Маринетт мотает головой.       — Это не то, мсье Агрест. Трахаться можно с кем угодно, но любовь — это гораздо больше, чем физическое удовлетворение... Впрочем, кому я это говорю, — она вздыхает, наклоняясь за папкой.       — Звучало обидно.       — Ну неужели Вы никогда не любили? Слабо верится, — пропуская мою реплику мимо ушей, не унимается Леди. Совсем как в старые добрые.       — Любил, наверно, — теряюсь я и ерошу волосы пятерней. — Сложно назвать то, что было, любовью. У нас было два масштабных секрета друг от друга и слишком мало времени.       — Неудачный любовный опыт заставил Вас отрицать существование самой любви? — Маринетт усмехается краешком матовых губ.       Амнезия словно полностью изменила её. Внешне — всё та же Маринетт, но в ней я теперь не узнаю ни Ледибаг, ни прежнюю Маринетт Дюпэн-Чен. У неё вместо розового блеска — вишнёвая помада, вместо привычных хвостиков — свободный пучок; отталкивающий блеск в глазах и кокетливая улыбка. По правде говоря, это совсем не та девушка, в которую я когда-то влюбился. Нынешняя Маринетт — скучная посредственность, однообразие, перманентная до мозга костей.       — Возможно, я смогу изменить Ваше мировоззрение, — флиртует она, и я чувствую лёгкое покалывание в руке от её прикосновений. Смеюсь.       — Вряд ли. Из нас ничего не получится.       Неисправимо связывающая нить рвётся окончательно.