Отоспимся в гробах

       Мэйк — лав.        Одиночка с последних парт. Как известно, такие как он — тихони. Они отличники, поголовно сидят на первых вариантах. Они смотрят в окна бесчисленных кабинетов, живут в своём мире, пускают дым над головой, делая его своим небом.        Сёрым, едким.        Туманным.        Убивающим.        В таких порядочных школах дети не курят в туалетах. Они не запираются в дальние кабинки с ногами на чистый унитаз. Не прячут пачки и зажигалки в разные места портфеля, с немалыми значками.        В таких школах дети не смотрят в отражения зеркал. В мутные стёкла, пытающиеся всем доказать свою чистоту.        Он неприличный парень в приличной школе.       Все одиночки с последних парт- тихони. Они не попадаются никому на глаза. Их никто не слышит. Им легко лавировать в толпах, теряться от взглядов.        Мэйклава не замечают даже за стенами школы. Он бредёт по улицам, а они вокруг серы, стекающие остатки цветов с палитры. Мэйклав видит лишь ноги всех спешащих людей- ни более, ни менее.        Асфальт с незамысловатыми постоянно повторяющимися серыми узорами, веществами, вбивающихся в голову. От асфальта — большая впадина вниз, в пропасть бассейна, скользя по стенках стёртыми колёсами.        Мэйклав давно научился балансировать над такой пропастью. Качок вперед — своеобразный полёт, пока скейтборд не заскользит по серому дну, огибая повороты, вновь взметаясь к тому краю, тянущемосю бесконечно дальше.        И снова качок. Потом вновь и вновь, пока дым не возьмёт в тиски горло. Качки плавно перерастают в спокойно движущееся тело по гладкой поверхности, без единого камня — без единой преграды.        И скейт вылетает только на первых попытках. Шуршание — мелодия поверх песен, чёрными проводом тянущихся к поясу.        Песен много — времени мало. Одни и те же действия, по кругу, вновь и вновь, пока не дойдёт до автоматизма, пока не получится выполнять их во сне.        Качок вниз, попытка олли, ноги к груди, в подсознание голос — я знаю это, я смогу. Вновь приземление не болезненного удара локтями, без налокотников, с тихим переворотом скейта, красными колёсами вверх, стёртыми посередине ровной полосой.        И ничего более.        Мэйклав по-прежнему невидимый одиночка. Никто не заметит твоего падения — подбери остатки себя и иди дальше.        Песни продолжают тянуться медленными строками в голове, тянущихся чёрным проводом от кармана.        Волосы по дну, тяжёлое дыхание, кофта вот-вот будет стяннута, свинцовое небо, кажущееся так низко, с медленно проплывающими тяжёлыми облаками. Вот-вот свалятся на плечи.        Играет с солнцем в прятки. По карманам ничего, кроме телефона. И ничего не надо, пока. Смятые пачки разных сигарет распиханы почти по всем карманам. Половина из сигарет мятые, разломанные, своим прахом обсыпанные.        Но Мэйклаву как-то всё равно. Он привык.        Привык ко всему.        К едкому серому небу, к огромному шуму, который проходит мимо, не задевающему. К горчащим на кончике языка словами, гладки бокам таблеток, фильтрам.        Потому что в этом мире по-другому никак не получается. Обкуренные руки с лёгкостью в голове — и ничего боле.        Даже тогда, когда музыка бьёт по ушам. А везде куча тел.        И снова туманное, едкое небо, ставшее таким привычным.        В приличной школе дети не пьют. Они не курят, не закидываются. В приличной школе все дети поголовно отличники, не списывают. Они самые лучшие.        Кровь с молоком. Приличная школа — лишь предлог. Никто не знает про мосты.        За стенами приличной школы все дети теряются в дыме. Они падают на дно бассейна.        И лежат там.        Когда по всюду играет музыка, дым заменяет потолок, становится небом. Под красные прожектора все эти приличные дети готовы плясать под дудки таблеток.        Всех тут кладут на лопатки.        И даже Мэйклава, которого не замечают в его же доме дети из приличной школы.        Одиночки с последних парт — тихони. У которых есть ключи, у которых в запасе много таблеток. И постоянно смятые пачки сигарет.        Он пачкают чистые листы приличным детям из школы, из параллельных классов.        Мэйклав не словит на себе новые взгляды- он по-прежнему неизвестен никому, и его мысли будут продолжать туманиться.        Пока в его доме, под красными прожекторами будут плясать сотни тел, Мэйклав остаётся одиночкой с последних парт.        Тихоней.        И приличным мальчиком в стенах приличной школы.        Потому что в этом мире по- иному нельзя.