Парень-мечта

Тихо, чтобы не разбудить Эмори, Джон зашел в комнату и сел на кровать, глаза слипались. Все ночь он провел в запретной зоне и просто думал, очень много думал. — Где ты был? — Послышался голос Эмори за спиной. — Мне нужно было подумать. — Не поворачиваясь ответил парень. — И о чем же? — Джон не ответил и она снова спросила. — Так о чем? — О нас. — И что же ты надумал, Джон? — Спокойно спросила она, будто бы зная ответ. Мерфи повернулся, чтобы видеть лицо Эмори. — Я думаю… что больше не могу лгать тебе, мои чувства давно погасли. — Он немного помолчал. — Ты важна для меня, ты тот человек, который смог разглядеть во мне что-то хорошее, даже когда я сам не мог, ты замечательный человек, Эм, и я безумно рад, что в моей никчемной жизни появилась ты. — Его голос дрогнул. — Но я, и вправду, не заслуживаю тебя, ты… должна быть счастливой, а я не смогу тебе этого дать. Прости… По ее щеке покатилась слезинка, но она смахнула ее. — Спасибо. — Тихо сказала Эмори. — За что? — За честность. А теперь уходи. — Эм… — Он коснулся ее руки. — Пожалуйста, Джон. — Слова давались ей тяжело, она была на грани. — Я хочу остаться одна. Как только он закрыл за собой дверь, то услышал тихие всхлипы. Чувство вины, единственное чувство, которое знакомо ему так хорошо вдоль и поперек. В этот момент он проклял себя и все свое существование, сначала его родители, потом Рэйвен, теперь Эмори. Все так или иначе страдали, и только он в этом виноват. Сколько людей еще будут мучиться из-за него? Из-за такого мудака. Гребаный инстинкт выживания. Выжить любой ценой, да? Даже если невинные люди при этом пострадают? «Ты полное ничтожество» — Усмехался внутренний голос. Он будто бы взглянул на себя со стороны. Теперь он прекрасно понимал, почему его все ненавидят, он хотел, чтобы к нему относились по-человечески, но как это возможно, если ты сам себя за человека не считаешь? Просто моральный урод. Он вспомнил разговор с Рэйвен, когда сказал, что не станет меняться ради кого-то. Боже, как же он тогда ошибался.

***

Нога постепенно переставала ныть. Боль отступала, хвала богам за обезболивающее, но у него был побочный эффект, от него жутко хотелось спать, поэтому принимать его Рэйвен могла только вечером. Стук в дверь. Мысленно она прекрасно понимала, что только один человек может прийти так поздно. — Кто бы ты ни был, проваливай, даже механику нужен отдых. Дверь открылась. У порога стоял Мерфи. А кто же еще? Девушка натянула маску удивления. — А тебе чего надо? Я же сказала, вали. Но уходить он, явно, не собирался, вместо этого он прошел в комнату и встал возле кровати. — Тебя не было на ужине, я… переживал. Рэйвен издала смешок. — Ты? Переживал? За меня? Я что, в параллельной вселенной? Что он вообще несет? Джон проигнорировал ее издевку. Возле кровати, на тумбе он заметил коричневый пузырек. — Что это? — Парень покрутил в руках баночку. — Обезболивающее? Девушка выхватила пузырек и грозно зыркнула на него. — Не твое дело. Она не любила представать перед кем-то в таком виде: инвалидка и слабачка. — Снова болит? — Он виновато взглянул на ее ногу. Рэйвен молчала. — Как долго? — Снова спросил Мерфи. — Где-то неделю. — Ответила она, не взглянув на него.  — Мне жаль, что… я сделал это с тобой, Рэйвен. — Он потупил взгляд. Только не это. Снова чувство вины. Она простила его за это уже пятьсот раз, почему же он не может? Она посмотрела на него. — Ты просишь у меня прощения, но сам себя простить не в силах, это так не работает, Джон. Джон? Она, действительно, это сказала? Джон? Он тоже это заметил, на его лице она прочитала удивление и непонимание. — Знаешь, ты не первая, кто мне об этом говорит. — Он глубоко вздохнул. — Я пытаюсь, правда, но… Порой простить самих себя оказывается сложнее всего. Она могла только представить, насколько сильно его гложет чувство вины, Мерфи, конечно, был тем еще засранцем, но он не был плохим человеком, он всегда маскировал свои хорошие поступки за маской инстинкта выживания. Нет, у него были и плохие поступки, но ведь все мы не без греха. Он собрался уходить, но остановился возле выхода. — Спокойной ночи, Рэйвен. Она повернулась на бок, к нему спиной и сказала тихо, но чтобы он мог расслышать. — Спокойной ночи, Джон.

***

За завтраком стояла гробовая тишина, в воздухе витало сильное напряжение, казалось, что каждый боялся заговорить. Сегодня Эмори села рядом с Харпер, вчера ее не было ни на завтраке, ни на обеде, ни на ужине, по понятным причинам. Он никому не говорил о их расставании, но судя по лицам присутствующих, все давно уже знали, ну или почти все. Возможно, они думали, что Мерфи снова сбежит в другую часть станции, как в прошлый раз, но он даже и не думал об этом, в конце концов, сколько можно прятаться? Ни разу не взглянув на Мерфи, Эмори покончила со своим завтраком, шепнула что-то Рэйвен и ушла. Рэйвен дождалась, когда все опустошат тарелки, затем собрала их и направилась на мойку, сегодня она была дежурной. — Как спалось? — Спросил Джон, оперевшись на столешницу возле мойки. — Хорошо, таблетки работают. Он немного помолчал. — Мы с Эмори вчера расстались, хотя ты, наверное, уже знаешь. Рэйвен развернулась к нему с удивленным лицом. — Я не знала, мне жаль. С Эмори он все решил, осталось все выяснить с Рэйвен. Из головы никак не шел тот поцелуй, он знал, что это не просто так, по крайней мере, для него. — Рэйвен, нам надо поговорить, вернее я буду говорить, а ты просто меня выслушай. Она закончила с посудой. — Ладно, говори. На деле все оказалось гораздо сложнее, чем в мыслях, но он точно должен это сказать, он хотел это сказать. — Рэйвен, я… знаю, что все, что я сейчас скажу это абсолютно не взаимно, но… я просто хочу, чтобы ты это знала, вот и все. Она непонимающе на него уставилась. — Знала что? Ты о чем вообще? Он глубоко вздохнул. — Мы с тобой не всегда ладим, я это знаю, часто ругаемся и ссоримся, но… что бы между нами не происходило, кое-что останется неизменным, это мое отношение к тебе. — Джон взял Рэйвен за руку и взглянул в глаза. — Если я когда-то обижал тебя, то это не со зла, а просто для того, чтобы привлечь твое внимание, я никогда не желал тебе зла, потому что… ты дорога мне, Рэйвен, и всегда была, жаль только, что я слишком поздно это понял. Вот оно, наконец-то он сделал это, сказал то, что давно должен был и сразу почувствовал облегчение. Мерфи выпустил ее руку, грустно улыбнулся и направился к выходу. — Джон. По телу пробежали мурашки, как же приятно было слышать свое имя из ее уст. Имя, не фамилию. Он развернулся. — Ты тоже дорог мне, но мы не можем так поступить с Эмори, она этого не заслуживает. Конечно же, она не заслужила предательства сразу двух близких людей, достаточно, что Эмори будет ненавидеть его одного. — Я знаю, Рэйвен, я знаю.