Сердцебиение

      Люциста тянула Слайза на танцол, а тот отчаянно сопротивлялся. Секретарь не любил танцевать, считал себя в этом профаном, и вообще, что я забыл рядом с такой шикарной женщиной. Моргенштерн улыбалась, будучи слегка подшофе.       Меня обнимала разлука за плечи,       Пытаясь любовь отменить…       Как бы она ни старалась забыть Слайза, когда они ссорились, всё было тщетно. Он возвращался с букетом роз, белым шоколадом и шампанским, приносил извинения, обещал, что всё будет иначе, а Люциста с удовольствием покупалась, поскольку любила подарки и податливых мужчин.       Ссоры происходили на почве того, что оба много работали и не могли синхронизировать график, чтобы встретиться. Это не значило, что Люциста не присылала ему свои нюдсы, наоборот, она показывала, мол, смотри, что ты теряешь, пока сидишь в кабинете и заполняешь документы, сваленные на тебя Молохом.       Они оба знали, что Молоха злить не стоит. Люциста пыталась помогать, но была бессильна против бюрократии. Вникать в экономические отчёты, техпаспорта, сопроводительные письма, законодательные акты, договоры и письма ей не хотелось.       Люциста любила развлекаться, работать и убивать одновременно. Слайз не осуждал её за это. Пускай пьёт дорогое вино, носит дизайнерские вещи и наслаждается жизнью. Она этого достойна. Это никак не сказывалось на её работе — могла работать в каких угодно условиях, если потом ещё ждёт горячая ванна и бокальчик чего-нибудь спиртного. Люциста никогда не напивалась, просто скрашивала досуг, после чего приглашала Слайза «на ужин».       По линии жизни к тебе шёл навстречу,       Молиться, каяться, любить…       И Слайз приходил. Он раскрывал папки и сортировал документы, снимал очки для чтения, тушил лампу, накидывал плащ на чешуйчатое тело, закуривал и шёл вниз до машины. Его подвозил личный водитель, хотя он, конечно, предпочитал водить сам. Он слишком уставал под вечер, но на Люцисту силы были. Особенно если она уже ожидает его дома в шикарном белье в полумраке свечей. Обычно это так и оказывалось.       Люциста подходила к двери, встречала и тянула в постель, чтобы сначала пообниматься под пару бокалов вина, после чего совершить то, ради чего всё было затеяно.       Слайз любил женщину во всех её проявлениях. Он подминал её под себя, пока она игриво посмеивалась. Переплетая пальцы, они лежали и сопровождали тихие беседы в объятиях друг друга. Когда алкоголь расслабил и Слайза, он коснулся губами шеи женщины, свободной ладонью проводя по податливому мягкому телу.       Ящеру не раз приходила в голову мысль о том, что никакой гаремский мальчик не идёт в сравнение с Люцистой. Она была желаннее, умнее и красивее. Слайз любил её силы и слабости, мысли и перлы. Водил ладонью по телу, цепляя ленточки кружевных чулок, оттягивал трусики. Наклонял голову, чтобы губами коснуться груди, скрытой под тонкой паутинкой переплетающихся нитей. Он ласкал соски, не снимая лифчика, и Люциста обнимала его за плечи, пальцами касаясь чешуйчатой шеи, правда, не зная, как вообще заниматься сексом с мужчиной другого вида. Она проводила руками по спине, отмечая её рельефность, и Слайз оттягивал тонкое кружево, чтобы ласка стала полноценной. Языком проводил от груди до шеи, а Люциста посмеивалась от щекотки.       Тонула в случайных ночах с головою,       Хотела тебя я забыть…       Слайз никогда не давал Люцисте забыть о себе. Когда она стонала, седлая его, и упиралась руками в сильную грудь, он понимал, как она прекрасна. Что ни одна женщина её не заменит. Её грудь слегка пружинила, и секретарь накрывал её ладонями, мягко массируя. Насаживаясь на влажный член весьма необычной формы, Люциста откидывала голову и призывно выдыхала. Слайз рычал и заваливал её набок, целуя тонкую шею. Роскошные длинные волосы стелились по подушке, в то время как их хозяйку имел один из самых влиятельных фигур в Аду. Они оба были не промах, но в сексе всё становилось объяснимым и закономерным. Не унижая друг друга, занимались любовью столько, сколько захочется. Люциста была демоном похоти, так что могла позволить себе заниматься сексом сколько заблагорассудится, и Слайз вполне удовлетворял все её потребности.       Но снова бежала, чтоб только с тобою       Молиться, каяться, любить.       — Только с тобой, Слайз, — шептала Люциста, пока тот активно имел её и обнимал, прижимая к себе.       Изредка фразы сопровождались лёгкими поцелуями и учащённым дыханием с обеих сторон.       Глаза в глаза, губами в губы,       А без тебя меня не будет…       Люциста не представляла жизни без Слайза. Могущественная фигура, вызывающая дикое желание оседлать без разговоров, но всё происходило довольно мило и мягко. Моргенштерн, конечно, иногда сажала любовника на поводок, чтобы поиграться и покрасоваться, однако всегда оказывалась под ним. И была довольна реальным положением вещей. Слайз рычал, вырываясь из ремней, и демонстрировал недюженную силу. Люциста обожала сильных и опасных мужчин, ведь ящер прежде всего — профессиональный наёмный убийца. Мог прикончить в один миг, но вместо этого умело играл на струнах её тёмной души, исполняя чудесную мелодию любви.       На любовь весь мир меняю,       Я тебя не потеряю.       Они переплетали пальцы, пока Люциста стонала и просила быть сильнее, быстрее, грубее. Тогда Слайз брал всё полностью в свои руки — зажимал запястья над головой, устраивался поудобнее и имел любовницу изо всех сил. Она посмеивалась между стонами и смотрела влюблёнными глазами, словно прирученная волчица.       Как жить на краю, когда нету сил,       Мы сможем с тобою забыть…       Под конец вечера Люциста обычно растекалась по постели. Послеоргазменные волны удовольствия растекались по телу. Слайз иногда из вредности устраивался между её ног, чтобы поиграть ещё, но уже языком. Люциста закрывала лицо ладонями, очень смущённая, но тело предавало — и она цеплялась за простыни, пытаясь сдерживать громкие стоны.       И ты научил меня снова красиво       Молиться, каяться, любить.