Именно ты

С самого утра, с того момента, когда он вышел из подземелья, где держали Энни, Армина не покидало чувство, что что-то не так. Он не был уверен в том, что это значило. За день он убедился, что его вылазка осталась незамеченной, но ощущение присутствия в его жизни чего-то неправильного не проходило. Это выбивало его из колеи. Во время тренировок он всё время падал, не видя ничего вокруг себя. Эрен пытался вызнать у него причины такого состояния, но Армин не сказал ни слова. По большей части потому, что сам не знал ответа. На этот раз спихнуть всё на Энни не получалось, потому что умом Армин понимал: она тут ни при чём. Он ясно осознавал это, даже немножко чувствовал. А ещё голову не покидала мысль, что он чувствует какое-то опустошение, невнятную неполноценность. Словно у него отняли что-то очень важное и дорогое, что было с ним всегда. Но у него ничего не отнимали, и это сбивало с толку. Придя на ужин, Армин понял, что не хочет есть вообще. Это было очень странно, ведь он всегда был голоден после тренировок. Но сейчас, глядя на еду, он испытывал отвращение. И что самое ужасное, глядя на Эрена и Микасу, он испытывал что-то похожее. Вязкое отчуждение, словно это не с ними он провел всё детство, словно ни за них готов был столько раз отдать жизнь. Мир для него потускнел, стал серым и скучным. Это повергало его в отчаянье, потому что он не представлял, как с этим бороться. Он даже причины не знал. И это доводило до оцепенения. А ещё мелькали нотки разочарования. Тихие, едва уловимые, но они неоспоримо присутствовали. У входа в комнату Армин замер, вдруг очень ясно почувствовав их. И когда это случилось, разочарование захлестнуло его с головой. Армин оступился и чуть не упал, прикусил губу и сжал ручку двери. Где-то в груди болезненно сжалось сердце, и захотелось кричать. Кричать больше от непонимания, чем от чего-либо ещё. Потому что какого чёрта он стоит и уже две минуты не может открыть дверь? Какого чёрта кружится голова, а тело слушается раза с четвертого? Прижимаясь спиной к холодной каменной стене, Армин надеется, что это поможет, но это не помогает. Он глубоко вдыхает и закрывает глаза. И вдруг видит её лицо. Распахивает глаза и с сожалением понимает, что ему лишь показалось. Он опускает веки и уже специально вызывает в памяти её лицо. Нос с горбинкой. Копну светлых коротких волос. Голубые глаза. Он видит это так отчетливо, будто сейчас смотрит на неё. Но он понимает: она внизу, заточена и закована в цепи. Она не может стоять перед ним. И никогда не сможет. И внезапно Армин понимает, откуда взялось разочарование. Он помнит встречу в штабе разведки перед той злосчастной вылазкой за стены. Он помнит её, её тело, прикосновения и голос. Помнит, как думал тогда, как она прекрасна и как потом, в будущем, может, совсем ещё не скоро, они будут вместе. Думал, что у них будет семья, дети, которых они будут любить больше всех на свете и о которых будут заботиться. Представлял её сонное лицо по утрам и мутный, затуманенный взгляд. Представлял, как они вместе состарятся, как будут сидеть с внуками. Это была бы идеальная жизнь. Жизнь без титанов. Ведь тогда он ещё не знал, кто она такая. Тогда ещё он мог надеяться, мог верить в счастливое будущее, которое им, увы, не суждено. Вдруг он подумал, ему страшно не повезло влюбиться именно в неё. Армин даже не понимал, как это вообще вышло, ведь рядом всегда было много девчонок. Да, он, конечно, не Эрен, не красавчик Райнер, на которого всегда западали девчонки, но зато он очень умный. И это его качество всегда привлекало девочек. Он не мог сказать, что их было много, уж точно не такое количество, как у Райнера, но с самого начала обучения в 104-ом, когда все уже знали друг друга, у него была пара-тройка поклонниц. Он всегда нравился кому-то в то время, как ему не нравился никто. И только пряди светлых волос, исчезавших за углом казармы, привлекали его внимание. Армин с ужасом подумал, что вдруг он влюбился в неё только потому, что она другая. Потому, что она вечно отгораживалась ото всех, пряталась, сбегала, отмалчивалась, садилась одна, игнорировала других. Вдруг он влюбился в неё как раз потому, что она титан? Это звучало почти нереально, но было слишком, слишком похоже на правду. Армин знал, что никогда не влюбился бы, например, в Микасу. Она была рядом с самого детства, защищала его и Эрена, в этой девочке с чёрными волосами не было даже намёка на загадку. Он её знал. Знал он и то, что она всецело была предана Эрену. Армин никогда не влюбился бы ни в одну другую девчонку, потому что они были либо слабыми, либо сильными и не пытались этого скрыть. Потому что в них не было той загадки, которую действительно хочется разгадать. В них не было шарма. А ещё, думал он, они были доступны. Они не были запретным плодом, тем самым, который всегда слаще. А она была. Никогда никому не отдавала предпочтения, всегда держалась в стороне, интригуя своей загадочностью. Она была второй по силе среди девочек и четвертой среди всех. Но была такой маленькой и аккуратной, что казалась едва ли не самой слабой. Но слабым был он. Так думали все, включая его. Но исключая её. Потому что она всегда в него верила, потому что готова была доверить ему свою защиту. Может, он влюбился в возможность быть сильным рядом с ней? Или в привилегию видеть её такой искренне слабой? Армин не знал и не был уверен, что хотел этого. Ему достаточно было понимания, что никого, кроме Энни, он полюбить бы не смог. И от этого он был по-настоящему счастлив. Ведь на самом деле влюбиться в неё было самым большим везением.

***

Когда наступил отбой, Армин залез в кровать и накрылся одеялом почти с головой, хотя ночь вовсе не была прохладной. А ещё он совсем не хотел спать. Он ворочался минут пятнадцать, потом, вроде, нашёл удобное положение, вздохнул и закрыл глаза. Сон не шёл и даже не думал идти. И вдруг Армин почувствовал, как падает. Он был уверен, что лежит на кровати, закутанный в одеяло, но при этом он падал. Он хотел было открыть глаза, но не смог, только продолжал лететь. А потом вдруг остановился, почувствовал, как всё его тело расслабляется, пульс и дыхание замедляется и он засыпает. Через несколько минут Армин уже спал. И снилось ему, как он падает и падает в темноте. Он не может кричать или шевелиться, может только лететь в неизвестность. А потом Армин открыл глаза. Он стоял в библиотеке в штабе разведки, возле того стеллажа, в котором прятал книгу про внешний мир. Он сделал пару неуверенных шагов и увидел эту книгу на том же самом месте, на котором он её и оставил. Неожиданно точно для сна. А потом разглядел светлые волосы и край её куртки, выглядывающие из-за стеллажа. И замер. Она тоже стояла и не двигалась. Было тихо, и им казалось, они могут слышать чужое дыхание. Через минуту он заметил движение: она плавно вынырнула из-за шкафа, на пятках развернулась к нему и, секунду помедлив, сделала шаг в его сторону. Остановилась в метре и посмотрела ему в глаза. Он смотрел с непониманием и испугом, она - с нежностью и участием. Потом она развернулась, открывая его взгляду свой величественный профиль, и устремила взгляд в окно. - Знаешь, Армин, - тихо сказала она, - в тот вечер, когда я приезжала сюда, я была здесь, в библиотеке, за тем самым стеллажом, пока ты читал книгу о внешнем мире. Армин стоял, не в силах вымолвить ни слова. Он был тогда так измотан, что не заметил её. Он даже подумать не мог, что кто-то прятался за шкафом. Подумать не мог, что это была она. - Почему ты пряталась? - спросил он, думая, что не особо хочет знать ответ. - Потому что было тихо, как сейчас. Были сумерки. И в библиотеке были только мы одни, - она всё так же смотрела в окно. - Я не хотела рушить эту торжественную интимность пустыми разговорами. Она стояла к нему вполоборота, и он смотрел, как изящно изгибается её переносица, как немного нахмурены брови, а губы сжаты в тонкую полоску. Она всегда их так сжимает. - Я слышала, что ты сказал мне утром. Армин на секунду перестал дышать. Он до последнего надеялся, что она либо не услышала, либо не подаст виду, что услышала. Но Энни сказала прямо - и этим словно загнала его в угол. Он не знал, что ответить. Более того, он не знал, зачем вообще ей это сказал. Она ясно дала понять, что ей не хочется слышать этого, но он всё равно, как полный идиот, решил ей признаться. И сейчас, глядя на неё, он почти боялся, испытывал острое чувство вины и какой-то притуплённый стыд. Он смотрел на неё, а она наконец перевела взгляд с окна на него, бегло осмотрела с ног до головы и заглянула в глаза. И к его огромному удивлению, он не заметил осуждения или злости. Он лишь почувствовал тепло. - Спасибо. Армин точно не понимал, за что она благодарит его и почему улыбается, почему начинает смеяться. - Эй, сделай лицо попроще, - бросает она ему, продолжая хохотать. Армин впервые видел, чтобы она вот так вот смеялась, смеялась почти до слёз, хватаясь за живот. - Армин, ты выглядишь так, словно увидел призрака, - выдавила она, вытирая выступившие слёзы. - Я же не такая страшная, правда же, Армин? Но Армин не отвечал. Когда Энни закончила смеяться, она хотела было подойти к нему, но передумала, забралась на подоконник, наклонилась назад так сильно, что Армин думал, она сейчас упадёт, кинулся к ней, но она не упала, села, оперлась плечом о деревянную раму и довольно выдохнула. Армин стоял в шаге от неё и смотрел на неё так, словно видел впервые. А Энни улыбалась уголками губ, хмурила брови и смотрела ему прямо в глаза, хитро, словно пытаясь что-то там найти. Армин думал, что она никогда ещё не вела себя так обезоруживающе беспечно и порывисто. Не делала того, что просто приходило в голову. Не сидела на подоконнике, болтая ногами, и не выглядела такой обескураживающе, непозволительно счастливой. И Армину тоже захотелось сделать глупость, которая первой придёт в голову. И он не боится, что она не так поймёт, не так отреагирует, потому что она сидит перед ним, лукаво улыбается, сбивчиво дышит и смотрит прямо в глаза, а сквозь них - в душу. Он шагает к подоконнику, опирается руками по бокам от неё и прежде, чем она успевает отреагировать или что-то сказать, целует её, глубоко и отчаянно, словно в последний раз. Он целует свою Энни, понимая, что она отвечает ему с таким же пылом, с такой же страстью, касается пальцами шеи и щёк, на долю секунды отстраняется и выдыхает с тихим стоном, вновь вжимается в него и находит губами губы. Они целуются в библиотеке, пока она сидит на узком и неудобном подоконнике, пока он сжимает пальцами дерево, а солнце закатывается за горизонт. Они целуются, и больше ничто и никто не существует в этот момент. А потом Армин отстраняется и серьёзно смотрит ей в глаза. Энни в ответ глядит с непониманием и едва заметным удивлением, кладёт руки ему на плечи и сжимает ткань куртки. - Что происходит, Энни? - спрашивает Армин, и она разочарованно выдыхает. Она, конечно, знала, что он спросит, но надеялась, что не придётся отвечать. Но он смотрел так, словно весь мир рухнет, если он не узнает, смотрел серьёзно и немножко печально, и поэтому она ответила. - Мы у тебя в голове, - отвечает она и внезапно касается губами его носа. Касается лишь на секунду, чтобы ошарашить ещё больше. И он действительно удивлён и почти не верит, смотрит на неё так, будто она его обманывает. Энни вновь улыбается краешками губ. - За те два раза, что ты приходил к кристаллу, - начинает она и делает паузу, чтобы разглядеть интерес и нетерпение в его глазах, - у нас установилась ментальная связь. Это моя особенность. Только я так умею. Я могу забираться в твои мысли и говорить с тобой. Я пыталась достучаться до тебя весь вечер, но ты так старательно не пускал меня, что получилось только тогда, когда ты уснул. Армин не мог поверить в это, ведь звучало это не слишком правдоподобно. Но Энни, его Энни, не могла лгать. А значит, это правда. Они у него в голове. Ему не просто всё снится. И когда он проснётся, они оба будут помнить эту встречу. Энни словно читает его мысли, проводит рукой по щеке и доверчиво утыкается носом ему в плечо. Армин легонько гладит её по спине и думает, что всё это кажется таким далёким и запредельным. Ведь как он может прикасаться к ней, когда она заперта в подвале? Но он прикасается, он чувствует тепло её тела, он чувствует, как её волосы щекочут ему лицо, а тонкие маленькие пальцы исследуют шею, иногда зарываясь в волосы. А Энни хочет плакать от счастья, потому что, сколько она себя помнила, она никогда не испытывала таких ощущений. Потому что, сколько себя помнила, она никогда не была счастлива. Потому что никогда никого по-настоящему не любила. И её не любили. Точнее, любили, но не так, как ей было нужно. У неё был отец, столько раз говоривший, что всё ради неё, что ей просто нужно научиться бороться, что только так можно выжить, говорил что-то про долг. И Энни делала вид, что соглашалась. На самом же деле у неё просто не было выбора. Что остаётся маленькой девочке, когда бежать некуда, когда единственный способ - бороться и быть лучшей? И она боролась. Встретилась и Райнером и Бертольдом. И она точно знала - ведь он совсем не умел скрывать, - что второй сильно и отчаянно в неё влюблен. Он увидел её, маленькую, зажатую, израненную на тренировках, но такую сильную и упорную, что не смог пройти мимо, не смог не замереть, вглядываясь в её бесконечно голубые глаза. Она казалась ему особенной, не такой, как все. Он любил наблюдать за ней, особенно в те моменты, когда она привычным жестом стирала кровь с лица или поправляла ботинки, запахивала куртку или морщила брови, сжимая губы в тонкую полоску. Ему нравилось, как она щурила глаза из-за солнца или смахивала с лица мокрую прядь волос во время дождя, как у неё по щекам или вискам стекали капельки пота, как двигались ключицы, когда во время тренировки у неё сползала с плеча футболка. Особенно он любил наблюдать за ней, когда она отточенным движением клала кого-то на лопатки и - только он замечал это - незаметно выдыхала через рот. Он наблюдал, а Энни делала вид, что не замечает этого. Энни видела, как он старается, чтобы стать лучшим, как тренируется и иногда, разговаривая с Райнером, мельком поглядывает в её сторону. Она тоже иногда наблюдала за ним, за движением его тела во время боя, за движением губ во время разговора или за тем, как плавно двигается его кадык, когда он сглатывает слюну или пьёт воду. Ей нравилось смотреть, как перекатываются мышцы под кожей, когда он снимает или надевает футболку. Она надеялась, что он не замечает её взглядов, и он, поглощённый своими мыслями и наблюдениями, действительно не замечал. Энни спиной чувствовала его пытливый взгляд и понимала, что никогда не смогла бы полюбить его. Она видела, как он каждый раз, при каждом удобном случае пытается либо защитить её, либо показать себя с лучшей стороны. Это всегда выглядело странно и нелепо из-за его застенчивости. Ей не нравились их разговоры, когда он всё время мямлил и смущался, проглатывая слова, но делала вид, что ей интересно. Но ей не было интересно, и её злило, что он не понимает, что её вовсе не нужно защищать, а его тщетные попытки ничего не меняют. Её злило, что он не хотел видеть в ней её, не хотел признавать её силы, а только думал, что раз она девушка, то её непременно нужно считать слабой и пытаться ей помочь. Ей не нужна была его помощь. Ей нужно было понимание. Но Бертольд этого не видел. Поэтому Энни думала, что её никто никогда по-настоящему не любил. До него. И Энни не знала, как это вышло и за что он влюбился в неё. И что ещё хуже: она не имела не малейшего понятия, как она полюбила его. Но осознание этих двух фактов не злило её, не загоняло в угол, а наоборот успокаивало и придавало сил. Потому что Армин не пытался ничего ей доказать, не пытался самоутвердиться за её счёт, не пытался сделать того, чего она не ждёт и не просит. Он просто её любил. Приходил в пять утра на поляну, гладил по спине и улыбался, всегда её слушал и уважал, знал, что она сделала, знал, кто она, но прощал, лгал друзьям ради того, чтобы побыть с ней. Он приходил, не спрашивая разрешения, ничего не обещая и не требуя обещаний, он просто появлялся и делал её счастливой. Он принимал её, ничего от неё не прося, такой, какая она есть. И поэтому она его любила. Его и только его. И она знала, что это не мог быть никто, кроме Армина. - Знаешь, Энни, - вдруг тихо начал он, и она чуть-чуть повернула голову, давая понять, что слушает. - Я просто хотел сказать, что я рад, что в мире есть титаны и что мы, люди, боремся с ними. Она резко отстранилась и посмотрела на него с испугом и непониманием. А он нежно взял её запястья и погладил их пальцами. - Я рад, потому что только благодаря этой войне мы встретились с тобой. Если бы не титаны, мы не сидели бы здесь и я не мог бы целовать тебе запястья. И в подтверждение своих слов он прикоснулся губами к её рукам. Она сидела, остолбенев и не веря, не понимая, как он мог сказать такое. А потом поняла. - Но ведь ты рискуешь своей жизнью каждый раз, когда выбираешься за стены. И ты готов рисковать. Неужели между этим риском, этим первобытным животным страхом, который мы все испытываем перед смертью, и счастливой жизнью без титанов ты всё равно выбрал бы первое? - дрожащим голосом спросила Энни, схватившись пальцами за рукава его куртки. И когда он уверенно кивнул, вытирая с её щеки слезу, она добавила: - Ты правда сделал бы это из-за меня? Вместо ответа он поцеловал её в лоб, вытер большим пальцем ещё одну слезу, поцеловал щёку, потом другую, коснулся губами носа, а она внезапно обняла его за плечи, ткнулась носом в шею и замерла. Обнимая её в ответ, Армин чувствовал, как она дрожит. Он гладил ей спину, плечи, шептал что-то на ухо, как маленькой, целовал уши и виски, зарывался пальцами в спутанные волосы. А потом, когда она успокоилась, Армин почувствовал её руки под своей курткой, её горячее дыхание коснулось его уха, и в этот момент что-то сжалось у него внизу живота, заставив сдавленно выдохнуть. Он поцеловал Энни в губы так страстно и так отчаянно, словно ещё секунда - и всё исчезнет. Он поцеловал её так, как никогда раньше не целовал, потому что никогда раньше не испытывал таких смешанных и потрясающих чувств. В те секунды, когда его губы касались её губ, когда он проводил по ним языком, оставляя влажный след на коже, ему казалось, что он может летать. А Энни горела и трепетала, когда он касался горячими руками её шеи, ладоней, спины и бёдер. Сердце бешено колотилось в груди и - Энни была уверена - почти выскакивало оттуда. В момент, когда его губы коснулись её шеи, ей показалось, что всё её тело горит и тлеет, потом снова горит и снова обращается в пепел. Его пальцы скользнули под рубашку и прошлись по выступающим рёбрам. И Энни почти умерла, когда влажный язык обжёг ключицу, а пальцы коснулись груди. Она отчаянно схватилась за его куртку, боясь, что упадет с этого несчастного подоконника, сдавленно выдохнула, выгнулась и, не выдержав, застонала. И вдруг она схватила его лицо и посмотрела прямо в глаза. Армин, не ожидавший такой реакции, замер. Он было подумал, что сделал что-то не так, но она легко улыбнулась и невесомо коснулась губами носа. Как всегда - Армин уже это понял - делала, когда прощалась. Он хотел было запротестовать, сказать, что она страшно не вовремя с этим, но внезапно почувствовал, что летит вниз в кромешной, непроглядной темноте. Он хотел закричать, позвать её, но её силуэт стремительно таял вдали. Последним, что он увидел, были её прекрасные, голубые глаза, горящие под ресницами, копна светлых коротких волос и губы, на этот раз не сжатые в тонкую полоску, а растянутые в улыбке. В такой знакомой и родной улыбке, которой могла улыбаться только Энни. А потом Армин проснулся. Он лежал на самом краю кровати, одна нога свисала с неё, а одеяло вообще валялось на полу. Сквозь слепящий солнечный свет он разглядел лицо Эрена, нависающего над ним. - Эй, Эрен, ты это чего? - как-то сдавленно и недовольно поинтересовался Армин, сонно потягиваясь и потирая глаза. - Это ты чего! - возмутился тот. - Я уже минут десять пытаюсь тебя разбудить, а ты всё никак не просыпаешься. Армин удивлённо поднял светлые брови, а потом глянул на одеяло, которое, проследив за его взглядом, Эрен тут же поднял и вернул на его законное место. Армин неуверенно поднялся и начал собираться под пристальным взглядом друга, думая о том, что случилось ночью. Он виделся с Энни. Он целовал её, болтал с ней. Он вновь сказал, как сильно любит её, хоть и другими словами. И она вновь дала ему понять, что это взаимно. Но, натягивая куртку, он вдруг подумал: а что, если ему это всё же просто приснилось?