Рыбалка

Рыбачка Соня как-то в мае, Направив к берегу баркас, Ему сказала: «Все вас знают, А я так вижу в первый раз». «Шаланды, полные кефали…»

      Холодна и величественна красота асгардских гор. Сравниться с ними могут разве что многочисленные извилистые фьорды. Потому и народ асов такой же, будто впитавший в себя и величие гор, и суровость северного моря.       Локи испытывал двоякие чувства к морю. С одной стороны, когда один из твоих детей избирает одну из стихий домом, к ней начинаешь присматриваться. С другой — бог огня всё же не особо жаловал огромное водное пространство, выходя в море лишь за необходимым минимумом для пропитания.       Вот и сегодня Локи, убедившись, что солёная и вяленая рыбка уже закончилась, а значит, любимое пиво закусывать нечем, вздохнув, направился к морю. Синела водная гладь, синело и небо над головой — ясное, без намёка на облачко.       Надеясь, что оно таковым и останется, Локи ладит лодку от берега. Солёный ветер взметает рыжие кудри, и недовольный этим ас стягивает их в хвост.       Но что это? Ещё одна лодка приближается к нему.       Бог коварства поджимает губы. Кого ещё несёт попутный ветер, будь он неладен?.. Локи предпочитал рыбачить в одиночестве. Всё же с морем у него были сложные отношения.       — Доброго дня, сударь, — звонкий девичий голос заставляет его обернуться вполоборота.       Русые волосы встрёпаны ветром. Фигура скрыта широким плащом. Что не мешает опытному взгляду вычислить её очертания.       Но благосклонность к женскому полу не делает Локи любезнее.       Не на море.       — Ничего доброго не вижу, — буркнув, он отворачивается и достаёт сеть.       — Отчего же! — девица, кажется, не замечает невежливости. — Славный денёк послал нам сегодня Один! Надеюсь, и улов будет знатным.       Бог коварства сосредоточенно закидывает сеть. Перевернуть ей лодку, что ли?.. Обычно, когда он был не в духе, всё живое стремилось уйти с его пути, чтобы не попасть под горячую руку. «Злокозненный Локи» — эпитет приклеился к нему намертво, и Локи не без удовольствия старался ему соответствовать.       — А вы откуда, сударь? — продолжает меж тем девица без тени сомнений. — Я вас раньше здесь не видела, хотя на море хожу с детства…       Локи вздёргивает бровь. Не узнала со спины?.. Ладно, он предоставит ей возможность полюбоваться. Может, после этого наконец с визгом отгребёт отсюда и оставит его одного.       Поворачивался он медленно, предвкушая эффект.       И не получил его.       Улыбка была ему ответом. И ни капли страха или опасения — привычных эмоций при встрече с ним.       — Вы, верно, сударь, недавно в наших краях? Добро пожаловать!       — Я живу здесь со дня основания, — цедит бог коварства. С каких дремучих лесов выползло это создание, если не знает о рыжем Обманщике?       — Должно быть, вы рыбачили в иные дни, чем я, — беспечно отзывается девица. И тут же, ойкнув, вцепляется в собственную сеть, заходившую ходуном.       На виске девчонки синеет жилка от напряжения. Локи, мрачно наблюдая, и не думает помогать.       Хотя помогает. На свой лад.       Рыба, видимо, оказывается, слишком крупной. Сеть внезапно легчает, и девица рывком вытягивает сеть с дырами и водорослями.       — Какая досада, — хмыкает бог коварства.       — Однако, крупняк было попался, — с сожалением произносит рыбачка. И, берясь за вёсла, добавляет: — Я, пожалуй, отойду подальше.       Гребёт она ловко, сноровисто. Чувствуется хватка.       Локи провожает мрачным взглядом удаляющуюся лодку.

***

      Решив, что наловленного ему хватит, Локи причаливает к берегу.       Укладывая рыбу в тюк, чтобы тащить домой, бог коварства слышит плеск волн. Из-за поворота, что делает фьорд, подплывающего не видно.       Локи, ощущая под ногами не утлую лодку, а каменистый берег, чувствует себя куда уверенней. Ухмыляясь, готовится встретить ни в чём ни повинного аса какой-нибудь колкостью. А может, и пакостью.       Злокозненный он, в конце концов, или где?       Ухмылка застывает в уголках рта.       — О, это снова вы, сударь! — улыбка озаряет неправильное личико, превращая его в очаровательное. Давешняя девица причаливает к берегу и ловко выпрыгивает из лодки.       — Как ваш улов, был ли он удачен? Я умудрилась упустить крупную добычу, ну да вы и сами видели. Но подальше в море удача решила улыбнуться, и вот, — она с гордостью демонстрирует полную снулой уже рыбой лодку.       — Поздравляю, — хмыкает Локи, продолжая заниматься своей работой. — А вы, сударыня, не боитесь вот так разговаривать со мной?       — Я должна вас бояться? — в свою очередь хмыкает та. — Вы даже с лодкой управляетесь не очень-то сноровисто. Сразу видно, либо недавно занимаетесь этим, либо моря не чувствуете.       Локи хмурится. Девчонка попала в яблочко.       Мягко, очень мягко он подходит к ней.       — Сударыня, вы самоубийца? — голос также обманчиво мягок и спокоен. — Вы не знаете, кто перед вами?       Дева отрицательно качает головой.       Это стоило понять и раньше… Но уязвлённое самолюбие не желает мириться с поражением:       — Вглядитесь повнимательнее. Мои шрамы ничего не говорят вам?       Один из первых его скандалов — и один из самых шумных. Историю про зашитые губы не повторял только ленивый. По шрамам его узнавали даже в отдалённых уголках Асгарда и Ванахейма.       Рыбачка же лишь пожимает плечами:       — Мало ли где доблестный муж может раны заполучить.       Изумлённый таким невежеством, тот срывается:       — Я — Локи, бог коварства, кузнец бед и великий обманщик! Слышала когда-нибудь?..       Он ждал любой реакции, кроме широко распахнувшихся серых глаз.       — Правда? Тот самый Локи? Ух ты! Мне столько про вас говорили!..       — Видать, мало, — ворчит он, принимаясь за рыбу вновь.       Восхищённый взгляд Локи чувствует затылком, и от него не по себе.

***

      Субботний тихий вечер.       Во дворе покоится пузатая бочка свежесваренного пива. Может, до мастерства Эгира Локи и не дотягивает, но его пиво тоже весьма и весьма недурственно.       На столе — ароматнейшая рыбка: подсоленная, вяленая. Рядом две кружки, полные до краёв.       Предвкушая приятный отдых, Локи поудобнее устраивается в любимом кресле. Подумав, забрасывает ноги на край стола.       Но пить не начинает. Не в одиночку же.       Хороша всё же холостяцкая жизнь!.. С Ангрбодой тоже было хорошо… какое-то время. Потом началось: туда не ходи, сюда не ходи, козней поменьше делай, что о нас асы и йотуны подумают, а дети, а…       Он сбежал.       Скрипнувшая дверь отвлекает от воспоминаний. На пороге стоит Хранитель девяти миров, Владыка асов, Один Всеотец.       Хороший собутыльник, между прочим. Который не прочь отдохнуть от трудов праведных и не очень, меняя роскошь и блеск Валаскьяльва на обычную хижину.       — Вечера, Локи, — произносит он, усаживаясь в плетёное кресло.       — И тебе, — вяло салютует кружкой бог коварства. — Пена сейчас осядет, всё ходишь где-то…       — Чего такой недовольный? — усмехается Один. — Али дева какая неблагосклонно взглянула?       — Это на меня-то?.. — оскорблённо задирает подбородок Локи.       — И на тебя найдётся.       Локи с искусством лжеца уводит разговор со скользкой темы. Один, сам большой обожатель женских прелестей, умудрялся при этом оставаться добропорядочным семьянином. И почему-то считал своим долгом регулярно советовать побратиму тоже обзавестись семьёй. Несмотря на его многочисленные романы и неудавшийся брак с великаншей Железного Леса.       — Локи, — единственный глаз смотрит зорко, даром что Всеотец успел пропустить с десяток кружек пива. — Ты не похож на себя обычного. Не поделишься, в чём дело?       — Устал как собака, пока рыбу ловил, солил да по твою душу пиво варил, — откидывается в кресле бог коварства. — Чтобы всякие одноглазые полбочки за раз выхлебали да ещё вопросы разные задавали.       — Ну-ну, — делает вид, что поверил ему, Один.

***

      Локи не нужно выходить на рыбалку ещё пару месяцев. Что бы он там ни говорил про Одина, тот не уничтожил и пятой части улова.       К морю не надо. Это ведь хорошо?       Было.       На четвёртый день Локи, не выдержав, напускает на себя самый беззаботный вид и, посвистывая, небрежной походкой направляется в сторону моря.       Он просто прогуляется невдалеке. Фьорд ведь так красив, отчего не полюбоваться?.. Правда, ветер дует сильный, ну да это ничего.       Фигура в неизменном плаще сидит на берегу, возясь с запутанной и местами порванной сетью. Оборачивается на покатившийся камешек из-под ног бога коварства.       Вновь озаряющая лицо улыбка. Локи не хочет признаваться себе, что ждал её.       — Дня, Локи! — машет дева рукой. К запястью прилипла чешуйка.       Столь же небрежной походкой он движется к ней. Вручает ветку, усыпанную распустившимися белыми цветами:       — Примете дар от бога коварства?..       Серые глаза вспыхивают искорками:       — Сударь, вы приглашаете меня на свидание?       Локи смотрит на неё. Кивает.       — Как зовут вас, сударыня? Я не спросил…       — Сигюн. — Девица вновь принимается за работу. — Вот я закончу, и тогда приму ваше предложение.       Щёки её чуть розовеют. Не иначе как от нового порыва ветра, налетевшего с моря.

***

      …Протянутую руку перед очередным подъёмом Сигюн то ли не видит, то ли игнорирует.       Слыша искренний смех, Локи решает, что всё же не замечает.       Также как не знает самого скандального бога Асгарда и девяти миров. Самолюбие Локи переживает не лучшие времена.       Но ясные серые очи, что освещают слегка неправильные черты, постепенно успокаивают его.       — Странно, что вас называют злокозненным, — к концу вечера заявляет Сигюн. — Мне казалось, вы будете…       — Что, более страшным? — Локи не знает, смеяться ему или злиться.       Дева отчего-то замолкает, будто сказав лишнего. Ускоряет ход. Локи без труда её догоняет — и обгоняет, загораживая проход.       — Так всё же? Каким я вам показался, сударыня?..       Сигюн вновь улыбается. Смотрит на бога коварства.       Тени отражаются на его лице, заостряя и без того высокие скулы. Тени ложатся на лицо девы, смягчая неправильные черты.       — Я рада, что узнала вас.       Мимолётный, слегка неуклюжий поцелуй в щёку. Будто птенец клюнул.       Будто птица вспорхнула с насиженного места — взметнулись полы широкого плаща. Он так и не увидел её в менее свободной одежде — хотя бы в платье. Не то что без…       Сигюн сбегает по каменным выступам, будто горная лёгкая козочка. Локи хмыкает ей вслед.       Над фьордом стелется вечерний туман.

***

      — Не ожидал тебя тут увидеть, побратим.       Один стоит над обрывом, опираясь на неразлучный Гунгнир.       — Сказывали мне, тут неподалёку обитает сапожник больно хороший. Обувь лучшую шьёт. Вот, решил проверить.       Локи опускает взгляд на ноги Одина. И впрямь сапоги добрые: сыромятные, прочные даже на вид, с лёгким узором у голенища. А уж надраены…       — Куда ты эдак вырядился? — вопрошает бог коварства, играя привычную роль рассеянного гуляки.       Но Одина не зря называют богом мудрости.       — Негоже на свадьбу в чём попало приходить, — отвечает он.       Преодолев расстояние, что разделяет его с Локи, хлопает того по плечу и стискивает в коротких, но крепких объятьях.       — Я рад за тебя, побратим.       И уходит, не обращая внимания на возмущённые возгласы за спиной.       Сапоги Одина поскрипывают в такт шагам.