Наследие драконов: Пепел и серебро

      Даор стоял на коленях по правую руку от Вермандо Сандалфа, младшего магистра Ложи Смерти, своего безмерно любимого сутенёра и владельца. Взгляд невольника был устремлён прямо перед собой — как требовал того прямой приказ господина. Видимо, даже зная, что раб не сможет отойти и на два десятка шагов, маг всё равно боялся, что его игрушка попытается выкинуть какой-нибудь трюк. Даору же давно уже было всё равно. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он попал к Вермандо. Даже предыдущего хозяина не помнил. Память отказывалась хранить события, случившиеся более года назад.       Стараясь не привлекать внимание магистра, Даор осторожно обследовал взглядом захудалую таверну, в которую привёл его господин. «Дом ветров» — гласила вывеска у дверей. Иногда Даор задавал себе вопрос — кто научил его читать? Но ответ, конечно же, вспомнить не мог.       Вот уже четырнадцать дней Вермандо провёл в дороге, и до сих пор они ночевали в селениях только два раза. О цели путешествия чародей Даору, конечно же, не говорил — тот лишь знал, что Вермандо перед сном нашёптывает себе под нос про какой-то ритуал, а днём на них нападают люди Короля. Очевидно, делишки Вермандо были не совсем законны, но Даора не волновало и это. Он слишком устал, чтобы сопротивляться, не зная ни кто он такой, ни что ждёт его в будущем.       Поначалу он мучил себя, пытаясь восстановить воспоминания, но те ускользали, и их потеря лишь причиняла новую боль. Устав от бесплодных терзаний, Даор стал жить одним днём, в котором не имел ни воли, ни знаний, ни права что-либо решать.       За то время, что он провёл с Вермандо, Даор немного узнал своего господина. Тот был скорее жесток, чем милосерден, скорее равнодушен, чем эмоционален. Он расчетливо продумывал всё наперёд, а Даора воспринимал как вещь, которая служит продолжением его руки и выполнит любой приказ — благо руны, начертанные на горле пленника, обеспечивали полное подчинение.       Тот факт, что они с господином оказались здесь, мог означать одно: Вермандо требовались деньги, чтобы пополнить провиант. А Даор был красив. Изящен не по-мужски, гибок как танцовщица и всегда послушен. Потому лучшим способом пополнить свою казну Вермандо считал продать Даора кому-нибудь на пару часов. А потом ещё на пару часов. И, если денег не хватит на нужные ему ингредиенты, — ещё.       «Жизнь — это вонь», — думал Даор, стоя на коленях на полу, но Вермандо его мнение, разумеется, не интересовало. Маг оглядывал посетителей таверны в поисках того, кто сможет принести ему немного деньжат, иногда поглаживая свою игрушку по плечу поверх плотных складок ткани.       Почти все шлюхи, торговавшие собой в Аркануме, были мужчинами. К женщине в этих краях относились как к божеству во плоти и, конечно же, торговать божественными созданиями было запрещено. А с тех пор как к власти в срединных землях пришёл новый Король-Дракон, этот край так и кишел угрюмыми наёмниками и неудачливыми авантюристами, которым Империя не позволяла пересечь границу, а зима — отправиться дальше на север. Развалины драконьих храмов, рухнувших на землю Арканума два десятка лет назад, так и притягивали к себе всякий сброд, охочий до забытых мёртвым народом сокровищ. Хотя, если бы спросили Даора, он бы сказал, что лучше оказаться в любом месте материка, только не здесь. В довершение всего под носом у Короля-Дракона маги возвели свои башни, окружили их зачарованными лесами, куда не осмеливался ступить ни один человек, и теперь проводили в своих магических стенах эксперименты, от которых на много миль кругом траву покрывала красная пыль, а дым то и дело заволакивал небо от горизонта до горизонта. Их тоже привлекали драконьи руины, наполненные бесхозными магическими предметами — наподобие тех, что понадобились младшему магистру теперь.       Какой бы хаос ни царил вокруг, но на постоялом дворе имелись свои правила. Здесь запрещалось обнажать оружие. Запрещалось проносить с собой дурманящие порошки и пускать в ход магию. А шлюхи должны были носить покрывала на голове и одежды, которые не позволили бы окружающим остановить на них взгляд. К тому же представителям первой древнейшей воспрещалось завязывать разговор с мужчинами, так что весь торг предоставлялось вести тому, кто их сопровождал. Бедные клиенты даже не видели, что они покупают. Не то чтобы большинство мужчин это сильно смущало — по крайней мере, до тех пор пока у них были драконьи камни, чтобы заплатить за товар.       Вермандо вполне устраивал такой расклад — так он мог не опасаться, что Даор заведёт с клиентом разговор и уговорит помочь.       Раньше Даор в самом деле пытался. Как-то даже успел рассказать одному контрабандисту настолько много, что тот согласился переправить его на свой корабль. Однако портовая охрана выловила беглеца через несколько часов и доставила домой в целости и сохранности — к немалому огорчению контрабандиста. Тот уже надеялся неделями иметь неограниченный доступ к красивому и покорному телу, а после этой выходки загремел в тюрьму.       Однако Даор всё ещё искал способ вырваться на свободу. После полугода, проведённого с Вермандо, самое время было уйти. Куда? Ответа на этот вопрос он не знал. У него не осталось цели в жизни с тех самых пор, как он обрёл нынешнее имя. Даор просто чувствовал, что находится не на своём месте.       Это было, пожалуй, хуже всего — не знать ни места рождения, ни цели своего существования. Вермандо называл его просто — Раб. Даор — так это звучало на языке чародея. Даору же оставалось только удивляться тому, что он знает и этот язык, и язык обитателей восточных равнин, и имперский, и северные наречия. Вермандо никогда не напрягал себя настолько, чтобы дать рабу собственное имя. Другого же имени из своего прошлого Даор вспомнить не мог.       Даор и до того, как попасть к чародею, был рабом. В этом сомнений быть не могло. Вермандо стал третьим хозяином, которого он запомнил. Воспоминания о жестоком обучении иногда всплывали у Даора в голове: некто невидимый заставлял его опуститься на колени между своих ног, жестокая рука вцеплялась в его длинные серебристые волосы, рот натягивался на чужое тело. Воспоминания о двух других владельцах остались совсем смутные — безликие люди с такими же безликими именами, которых Даор запомнить так и не смог.       На сей раз ему «повезло». Чародей почти не рисковал притрагиваться к нему. Только когда был пьян, приказывал раздеться догола и заставлял смотреть, как он теребит свой член.       Вермандо выиграл его в карты. В ту ночь маг с трудом дождался, когда вернётся домой и распакует свой приз. Даор не знал, кто из них удивился сильней, когда, коснувшись обнажённого тела раба шершавыми пальцами, Вермандо отлетел в сторону на добрых пять шагов.       К счастью для невольника, чародей нашёл для него массу других обязанностей: убирать в комнате, мыть пробирки, готовить еду и собирать хворост в пути. И, к несчастью для него же, Вермандо сразу же понял все преимущества владения дойной коровой. Чародею было слишком лень шевелиться, чтобы торговать телом невольника на постоянной основе, так что по большей части существование Даора было скорее скучным, чем невыносимым. Он готовил, убирал, спал на циновке у хозяйской кровати и мечтал о другой жизни. Редкие путешествия магистра, несмотря на все недостатки такого пути, были самыми захватывающими моментами в его жизни с чародеем.       Даор продолжал оглядываться по сторонам.       Выход, расположенный в задней части таверны, перегораживал сломанный стол, зато дорога в приватные комнаты была открыта. Ещё один чёрный ход располагался рядом с потайными кабинками, которые можно было арендовать на ночь или на пару часов. Те, кто не мог позволить себе даже этого, спешили расслабиться прямо в зале. Даор подумал что, как бы противно это ни звучало, он бы предпочёл клиента победнее. Бедняки смотрели на вещи проще. С ними не приходилось бояться, что твоему господину захочется поиграть в какую-то хитрую игру.       Или изнасиловать тебя.       Даор всё ещё разглядывал зал, когда его внимание привлек внушительный силуэт, небрежно раскинувшийся за столиком у камина. Он принадлежал человеку, которого Даор в этот вечер уже встречал — тому, кто помешал напавшим на них воинам Короля. Даже когда незнакомец сидел, было ясно, что он довольно высок. Под чешуйчатыми рукавами кольчуги просматривались жёсткие тугие мускулы; лежащие на столе руки украшали следы битв. Его пепельные, почти белые волосы невероятной длины красивой густой волной ниспадали по плечам до пояса. Мужественный профиль подчёркивал чувственный абрис тонких губ. Рваный шрам разделял пополам высокую твёрдую скулу. Незнакомый воин разговаривал со спутниками — такой же высокой, худощавой девушкой с русой косой и рыжеволосым друидом. Затем девушка поднялась и направилась к стойке, за которой протирал стаканы трактирщик.       Даор поспешил спрятать взгляд, пока она не заметила его любопытства, но стоило воительнице удалиться по лестнице на второй этаж, как он снова принялся разглядывать незнакомца, вид которого пробуждал в его груди странное, то ли давно забытое, то ли вовсе незнакомое тепло.       Не отрываясь от разговора, воин осматривал комнату — медленно, как будто оценивал степень угрозы, исходившую от каждого из гостей таверны. Однако Даор видел, что мысли его находятся где-то далеко.       Сердце Даора забилось сильнее, когда мужчина плавно повернул голову в его сторону. У него мгновенно пересохло во рту. Голова закружилась, когда он натолкнулся на взгляд зеленых глаз незнакомца. Даор почувствовал всю тяжесть этого взгляда, несмотря на то, что незнакомец не мог видеть его лица. Несколько долгих ударов сердца воин смотрел на него, а затем его глаза скользнули прочь. Мучительное чувство потери овладело невольником. Даор отвесил себе мысленную пощёчину, напоминая: «Ты раб. Ты даже мечтать о нём не посмеешь». Но, сколько бы он себя ни убеждал, Даор уже мечтал — о том, как незнакомец посмотрит на него ещё раз. О том, как Вермандо подаст знак, и тот купит его. Пускай всего на одну ночь. Лишь бы только прикоснулся к нему. Лишь бы только смотрел на него ещё несколько минут, заставляя Даора тонуть в этом странном, незнакомом чувстве. Даор замер неподвижно, изо всех сил стараясь больше не поднимать взгляда. И всё же против воли он чувствовал, как глаза воина скользят по его укутанному ненавистными тряпками телу, вызывая в сердце Даора давно позабытый стыд, заставляя перламутровую кожу покрываться румянцем под тканью покрывала. Его член напрягся и потяжелел, когда взгляд воина скользнул ниже, изучая слегка раздвинутые бёдра невольника. От мысли о том, что его возбуждение заметно даже сквозь плотную непрозрачную ткань, Даор покраснел ещё больше. Сердце стучало в груди медленно и сильно, грудь тяжело вздымалась под этим пристальным взглядом, как будто воин не просто смотрел, а гладил его, касался своими покрытыми шрамами руками. Даор чувствовал, что шрамы на этих руках так же неуместны, как рабские руны на его горле, что их встреча должна была произойти иначе — но должна была непременно. По-другому случиться просто не могло. Не выдержав, он бросил на светловолосого быстрый вопросительный взгляд, но именно в это мгновение тот отвернулся, чтобы перекинуться парой слов с друидом, всё ещё сидевшим рядом с ним за столом. Даора накрыла горечь, нестерпимое желание преодолеть разделявшие их несколько ярдов и заставить воина посмотреть на себя. «Я найду, что тебе дать!» — билось в голове. Боль пронзила тело, когда промежность напряглась до предела и стальной обруч кольца целомудрия впился в чувствительную плоть у него между ног, но даже эта боль не смогла его отрезвить. Каждый инстинкт побуждал пересечь залу, чтобы взять воина за руки и заглянуть в это мрачное лицо… чтобы заставить его увидеть себя.       К сожалению, пойти Даор мог только туда, куда послал бы его господин. Стараясь не привлекать к себе внимания, невольник обернулся на Вермандо и понял, что тот смотрит куда-то светловолосому путнику за плечо. Там, за крайним столиком, сидел неприятного вида полноватый южанин с чёрными кудрями, облепившими влажные виски, и старательно жестикулировал чародею. А в следующее мгновение Вермандо наклонился к Даору и приказал:       — Иди к нему. Принесёшь не меньше десяти монет.       Даору сдавило грудь, когда он представил, как пройдёт мимо этого светловолосого воина, чтобы продать себя пышнотелому торговцу. Как покинет зал вместе с ним, а того, при виде кого его сердце замирает, не увидит больше никогда. Одним плавным движением поднявшись на ноги, Даор тщательно разгладил складки ткани, которая укутывала его тело и лицо. У него было около трёх секунд, чтобы определиться с планом действий. Понимание того, как много решается в этот миг, заставило Даора задержаться на месте, выторговывая для себя ещё несколько мгновений, и, в конечном счёте, возможность предпринять настоящие решительные действия. Он остановился в нескольких шагах от этого опасного человека, увешанного оружием, и, дождавшись, когда случится неизбежное и один из посетителей врежется в него, рухнул рядом с беловолосым. Рука невольника задела глиняный кубок, стоявший на столе, и опрокинула его воину на живот.       — Мне так жаль… — прошептал Даор, наблюдая, как кроваво-красная жидкость впитывается в рубашку незнакомца и алый бисер разбегается по потрёпанным кожаным штанам. Воин вскочил с места, и Даор поспешно прикрыл голову руками, предчувствуя, что сейчас получит удар. Даор был высоким, но незнакомец — ещё выше него. Плечи воина были заметно шире, а руки, безусловно, сильней, так что, если бы тот захотел, смог бы одним ударом размазать Даора по стене. Зеленые глаза с огненными прожилками яростно сверкали, заставляя кровь леденеть. В одно мгновение на Даора нахлынуло лихорадочное возбуждение, сердце заколотилось ещё быстрее, и он твёрдо уверился, что не может позволить этому человеку просто так уйти.       Незнакомец в самом деле вскочил, но не для того, чтобы ударить или отчистить мокрое пятно. Руки его метнулись к Даору, как будто тот хотел помочь ему подняться, — и тут же опали. В эту же секунду Даор заметил, как поднимается с места высокая фигура чародея. Должно быть, заметил её и воин — вместо того чтобы прикоснуться к чужой вещи и взять на себя ответственность за неё, он принялся раздражённо отряхивать с бёдер красные капли.       — Прошу прощения за его неуклюжесть, сэр. Пожалуйста, позвольте вам помочь.       Вермандо в одно мгновение оказался рядом и принялся хлопать по телу незнакомца платком, заставляя Давена злиться ещё сильнее. В конце концов путник снова сел и откинулся на спинку кресла. Взгляд его, одновременно обжигающий и леденящий кровь, метался по телу невольника. Просторная ткань, укутавшая незнакомца с огненными прожилками в зрачках, безмерно злила Давена, потому что не позволяла определить, ошибся он или нет. Сильверин — настоящий Сильверин — был ослепительно красив. Его матовая кожа отливала перламутром под светом звёзд. Лицо, безупречное как лики мраморных героев и богов, оставалось холодным и бесстрастным — для всех, кроме него одного. Волосы отсвечивали бледным серебром в отблесках пламени от очага — в ту ночь, когда Давен брал Сильверина в последний раз. Эти мгновения он до сих пор видел во сне и наяву так, как будто всё произошло только вчера.       Не в силах одолеть нахлынувший вал болезненных воспоминаний, Давен негромко зарычал.       Даор же стоял, смиренный и покорный, с руками, аккуратно сложенными на животе и низко опущенной головой, пока не увидел, что Вермандо приказывает принести ещё вина. Даор немало удивился, когда чародей упал на стул напротив мужчины, как будто они были старыми добрыми друзьями.       Вермандо был шарлатаном высшего класса. Он умел находить выгоду в любом недоразумении. В одно мгновение он забыл о богатом южанине и сосредоточился на новых перспективах. Даору оставалось только гадать, какие мысли роились в его голове.       В руках чародея оказалась колода карт, и он предложил незнакомцу сыграть, чтобы подсластить его несчастье и развеять скуку.       «И в качестве извинения за испорченную одежду мой мальчик будет рад обслужить вас, абсолютно бесплатно, добрый господин». Он ткнул в Даора костлявым пальцем, и тот покорно опустился на колени, ожидая, пока незнакомец примет или отклонит предложение. Беловолосый воин смотрел на невольника и молчал. «Похоже, он брезгует», — подумал Даор и, не поднимаясь с колен, подполз поближе к нему. Воин, к великому сожалению Даора, не мог видеть ничего, кроме его сильно подведённых сурьмой глаз, а значит, не имел возможности оценить, что за товар ему предлагают. Обычно бледные щёки Даора, к тому же, продолжали краснеть всё сильней, и он предпочёл опустить глаза, пока незнакомец не разочаровался в нём до конца.       Давен же чувствовал, как на него давят эти два выжидающих взгляда. От одного из присутствующих ему не терпелось избавиться — но именно он был главным в этой паре, и именно он принимал решения за двоих.       Другого хотелось рвануть с колен, прижать к себе. Сорвать это проклятое покрывало и разглядывать, удостовериться, что перед ним — то самое лицо, которое снилось ему так много раз. И, если это в самом деле оно, — никогда больше не отпускать. «А даже если нет… мне будет достаточно его глаз. Пусть они смотрят на меня в темноте. Пусть напоминают мне о том, другом».       Давен сжал пальцы в кулак. Он абсолютно не любил играть, но, чтобы задержать проклятого колдуна, заставил себя кивнуть.       Даор неловко заполз под укрытие стола и расправил одеяние так, чтобы подстелить его складки под колени.       Он знал свою работу — поддерживать возбуждение, не давать сосредоточиться, пока Вермандо ведёт хитрую игру. Обычно Даор не задумывался о том, что делают и о чём говорят тем временем за столом. Опустившись на колени между раздвинутых ног незнакомца, Даор оставил свою промежность бессильно изнывать в агонии неудовлетворённости. Он знал, что, если только воин не купит его на ночь, до его собственного оргазма дело не дойдёт. Магическое кольцо, надетое на него Вермандо, держало плоть раба в постоянном напряжении — на случай, если следующий клиент захочет быть снизу. Вермандо управлял кольцом силой мысли, и только он мог освободить невольника. Именно эта услуга обходилась клиенту дороже всего.       Ноги незнакомца были длинными, а бёдра — твёрдыми, как будто под кожей штанов скрывался металл. Даор пробежал ладонями по внутренней стороне его ног от коленей к паху. Ему хотелось, чтобы эта неожиданная работа продлилась как можно дольше. Чтобы он успел изучить тело этого воина, от взгляда которого в жилах замерзала кровь. Чтобы сумел заставить его по-настоящему себя захотеть. Стереть любые сомнения с его лица.       А ещё ему безмерно хотелось просто касаться его. Приносить наслаждение и ласкать, как будто малейшие крохи радости и благодарности на лице беловолосого были важнее, чем его собственная жизнь, важнее, чем любая возможная боль. Однако время, отпущенное Даору, не зависело от него. Только от того, как пойдёт игра на другой стороне стола.       Даор вопреки собственному обыкновению прислушался к негромкому разговору. Кажется, Вермандо не столько собирался играть, сколько хотел что-то обсудить.       — Вы не похожи на большинство путников, что заглядывают сюда, — прозвучал над столом его мягкий, бархатистый голос.       Вермандо один раз стукнул по правому плечу Даора, давая понять, что торопиться не стоит.       Даор посчитал это весьма удачным для себя. Пробежавшись руками по паху незнакомца, Даор ощутил, насколько длинный у того член. И член этот уже порядком набух.       — В самом деле? По-моему, таверна полна… странников.       Сквозь плотную кожу штанов член беловолосого ощущался твёрдым, толстым и горячим. Даор прокатился по нему лицом, скользнул руками к животу воина, туда, где кожа была немного липкой от вина. Быстро задрал рубаху и кольчугу, расстегнул его брюки, а потом, сдвинув покрывало, приник ртом к его животу, неторопливо вылизывая кожу до чистоты.       — Вы выглядите более опытным в вопросах особого толка… Как, например, исследование драконьих руин.       Даор продолжал исследовать неожиданно бархатистую, сладкую от вина кожу губами и языком.       Воин немного сдвинулся, давая понять, что пора приступить к делу. С неохотой Даор покинул твёрдую поверхность его живота и повиновался молчаливому приказу. Он нежно потянул бёдра партнера на себя и, поймав губами член, слегка сдвинул кожицу на головке вниз.       — Мы с друзьями сейчас заняты другим исследованием. Оно ведёт нас на север. Возможно, поэтому я и показался вам непохожим на остальных… авантюристов… которые собираются в этих краях.       Член воина налился так сильно и так потемнел от крови, как Даор и представить себе не мог. Даже в тусклом свете под столом он видел толстый ствол, увенчанный тяжёлой, изящной головкой. Снова его член поднялся в ответ, как будто нарочно смеялся над невольником. Даор так часто обслуживал мужчин, что уже не мог сосчитать всех, но ни один из них не вызывал у него такого обжигающего желания.       — У меня есть некоторое количество монет… — Вермандо позвенел кошельком. — Если бы ты задержался и помог мне в одном путешествии, как помог сегодня вечером, я мог бы тебя хорошо вознаградить.       Давен молчал. Ему не нравилось, когда незнакомые люди без спроса переходили на «ты», но он готов был простить чародею и это, и многое ещё, потому что от того, что творил его невольник под столом, Давену становилось тяжело дышать.       Даор нежно запустил руку мужчине в штаны и достал оттуда его мошонку. Покатал в руке и сделал паузу. Опустил лицо к шелковистой коже и нежно приласкал, изо всех сил стараясь причинять только наслаждение, но не боль.       Шлюхи обслуживали Давена не впервые — хотя он и предпочитал не пользоваться их услугами лишний раз. Но именно этот раб, кем бы он ни был, угадывал каждое желание его тела с такой точностью, как будто всю жизнь только и делал, что ублажал его одного.       — Я не стану нарушать слово, данное одному господину, только потому, что мне хочет заплатить другой.       Даор провёл кончиком языка между яичек. Он был нежен… Так нежен, как мог. Каждым движением языка он старался показать то, что не мог произнести вслух; выразить, как сильно он хочет, чтобы воин изменил решение и согласился их сопровождать. Впервые за всё время, проведённое рядом с Вермандо, он делал то, чего на самом деле хотел.       Воин заёрзал в своём кресле. Даор остановился, но тот подбросил бедра вверх, подталкивая невольника к действию.       Снова приподняв голову, Даор переложил этот тяжёлый член в сторону и погладил языком удивительно мягкую кожу живота. Подбирая сладкое вино и мужскую соль, проследовал по дорожке из шелковистых белых волос, вверх к лагуне пупка, а затем обратно к паху. Лобковые волосы были мягкими и густыми, и Даор зарылся в них носом. Схватился за основание ствола, чтобы держать его наготове. Едва ощутив вкус мужчины у себя во рту, он задрожал. Слизнул солёную слезу его жидкости и позволил толстой головке члена скользить между губ.       Воин задвигался мощными толчками, и Даор сместился так, чтобы, поймав его член в очередной раз, случайно не удариться головой о столешницу. Это была одна из опасностей его профессии. Воин был слишком сильным, а Даор был несколько высоковат, чтобы работать ртом под столом.       Когда Даор взял его глубоко в рот, воин вздохнул. Негромко — вероятно, он даже не выдал себя Вермандо, — но Даор видел это… почувствовал это. На несколько мгновений он позволил мужчине нежно оседлать свой рот, придержав рукой его член так, чтобы проникновение не было слишком глубоким. И тогда Даор отпустил его, положив один кулак на основание ствола, сжимая крепко, и снова прижался губами к его мошонке. Если бы он мог дотянуться, то приласкал бы тугую задницу воина пальцем, но это ему не удалось. Однако у Даора было такое чувство, что этот человек слишком привык доминировать, чтобы согласиться на такую услугу. Но он, вероятно, ещё захочет попробовать и такое блюдо. Эта мысль заставила Даора дрожать от предвкушения и страха.       — Уверен, я или мой спутник смогли бы вас убедить.       Даор играл. Прошёлся языком вверх по всей длине и снова опустился на член воина ртом. Оттянул крайнюю плоть назад и поддразнил крошечное драгоценное местечко за его членом. Проложил дорожку поцелуев вниз по этой тонкой полосочке так далеко, как только сумел пройти. Снова накрыл его член ртом. Когда воин толкнулся внутрь — так глубоко, что у Даора потемнело в глазах, — невольник открыл рот так широко, как только смог, и предупреждающе коснулся зубами основания его члена. Бёдра воина дёрнулись.       Солнце знает, что заставило Даора это сделать — воин был так близко и Даор знал, что от него требуется лишь тянуть время, но он хотел, чтобы этот человек вошёл в него. Даор хотел, чтобы семя воина осталось на его коже и у него во рту. Хотел чувствовать на себе его руки, его кожу — на своей. Хотел заставить его хотеть себя так сильно, чтобы мужчина заплатил за ночь. Всего одна ночь. Было ли абсолютно не к месту молиться о такой ерунде? Даор сдавил ещё немного мясистую плоть его члена, чувствуя, как воин замирает… Тот не произнёс ни звука, но Даор знал: ему это нравится. Очень. Ослабив давление, Даор прошёлся зубами по всей длине его ствола, затем слегка поводил резцами по головке. Это было слишком для большинства мужчин. Но не для него. Даор чувствовал, что беловолосому воину понравился этот поцелуй боли.       Без предупреждения твёрдая как камень рука воина опустилась и прижалась к покрывалу на голове раба. Даор видел, как вздымается его живот. Без сомнения, ему не хватало воздуха. Бёдра толкнулись с такой силой, что Даор едва не проглотил его член. Когда его горячее семя пролилось Даору в рот, рука воина задрожала над тканью покрывала, трясущиеся пальцы заскользили по коже невольника. Мужчина проследил впадинки глаз Даора, тонкую линию носа. Сдвинув покрывало, он впился пальцами в тугую косу длинных волос. И эти пальцы судорожно сжались, когда оргазм выгнул тело воина дугой.       Тот отстранился, и Даор позволил его не обмякшему до конца члену выскользнуть из своего рта, но мужчина не выпустил его. Напротив, за косу притянул ещё ближе к своему телу, так что лицо Даора прижалось к влажному теплому паху. Воин, на секунду выпустив Даора, поправил штаны, но тут же снова притянул невольника к себе. Тот расслабился между его мощных бёдер, испытывая непривычное чувство безопасности и необъяснимое удовлетворение. Рука воина продолжала гладить волосы невольника, бродить по его лицу, как будто он изучал Даора шероховатыми кончиками своих пальцев. Когда они прикоснулись к губам невольника, тот открыл рот и мозолистые подушечки заскользили по его зубам. Даор сомкнул губы вокруг пальцев воина и легонько пососал, а затем отпустил. Вермандо не звал его к себе, поэтому Даор старательно устроился поудобнее и улыбнулся, когда рука незнакомца захватила его косу, не позволив отодвинуться далеко.       Как только Даор уткнулся головой партнёру в бедро и позволил сомкнуться глазам, сознание стало уплывать. Обсуждение за столом проходило сухо и почти не двигалось с места, а с течением времени становилось всё более немногословным и злым. Господа сосредоточились на игре и на какое-то время прекратили торг. Деньги перешли из рук в руки, а потом опять вернулись назад. Даор слышал, как Вермандо вполголоса изрыгает проклятья, а затем смеётся от восторга. Поскольку с самого начала он выиграл своего раба в карты, Даору пришло в голову обратить на это внимание. В этой игре могла решаться его судьба.       — Его… — Вермандо усмехнулся у него над головой, — снаряжение у меня в руках.       Смех мага прозвучал резко и зло. Он явно успел проиграть всё, что мог.       — Нет, дорогой сэр, так не пойдёт, — Даор понял, что Вермандо бросил колоду на стол. — Больше я не стану с тобой играть.       Светловолосый воин испустил негромкий равнодушный смешок.       — У тебя осталась ещё одна ставка — раб.       Видимо, Вермандо покачал головой, потому что вслух он произнёс:       — Раба я тебе так просто не отдам.       Он помолчал, должно быть, улыбаясь хорошо знакомой Даору хищной улыбкой.       — Впрочем, я мог бы расплатиться им за ту работу, на которую пытаюсь тебя нанять. Скажем, отдам его тебе на одну ночь сейчас… И ещё на одну потом, когда дело подойдёт к концу.       Глаза Даора широко распахнулись. Пальцы воина стиснули его косу и потянули до боли, так что Даору пришлось накрыть их своими. Воин тут же ослабил хватку и погладил его по волосам — будто хотел извиниться. Перед кем? Перед шлюхой, которая отсосала ему под столом? Даору стало разом грустно и смешно. Никогда этот человек не рискнёт своим долгом ради него. Даор не знал почему, но был уверен, что это так. Не только сейчас, но и всегда.       — Нет, — твёрдо сказал воин и впился пальцами теперь уже в затылок Даора.       — Если хочешь расплатиться так, то я, возможно, соглашусь. Но ты не только отдашь мне свою подстилку до утра, я буду также брать её в дороге в любое время, когда захочу. В любом трактире, если я скажу, она проведёт со мной ночь. И кроме того… Тебе придётся заплатить моим друзьям. Иначе я не смогу убедить их пойти со мной. А без них я никуда не хожу.       Вермандо молчал. Даор с трудом удерживался от того, чтобы укусить этого беловолосого наглеца за руку, — скорее, потому, что понимал: все деньги Вермандо уже проиграл, а не потому, что не хотел в дороге обслуживать этого мужчину. Сам не зная, что на него нашло, Даор чувствовал, что готов ублажать его везде и всегда, хоть под столом, хоть на каменном полу.       Даор необычайно живо представил себе последнюю картину: каменный зал древнего храма. Его собственное тело на белом мраморе алтаря. Прохладный воздух ласкает обнажённые плечи. И этот мужчина нависает над ним — так низко, что белые волосы укрывают обоих покрывалом, касаются груди Даора и щекочут соски. Сильное тело властно двигается у него между ног, вбиваясь, присваивая себе. Руки Даора скользят по широким плечам, по мускулистой спине.       — Даор… Подъём!       Резкий удар окованного железом сапога Вермандо вырвал Даора из наваждения. Он неуклюже поправил покрывало и торопливо выбрался из-под стола. Даор ничего не знал о своём возрасте, но подозревал, что он всё-таки не настолько стар, чтобы засыпать под столом. Беловолосый выглядел напряжённым, но всё же довольным. Вермандо же был мрачен, но полон решимости.       — Ты пойдёшь с ним сегодня ночью. Он владеет тобой, пока солнце не появится за окнами.       Даор переводил взгляд с одного на другого. Надежда боролась в нём с осторожностью. Он знал, что сможет сбежать в этот раз, но теперь, когда у него появилась надежда, — уже не хотел. И причина была вовсе не в том, что проклятые руны, выжженные на шее, позволят найти его, куда бы он ни пошёл. Возможно, незнакомец обладал какими-то невероятными магическими навыками и мог освободить его… Даор взглянул на его изрезанные боевыми шрамами руки и отмёл эту надежду. Возможно, он знал кого-то с удивительными магическими навыками…       Вермандо оттолкнулся от стола, его худощавое тело подрагивало от злости. Сделка, которая могла оказаться ему полезной, стоила намного дороже, чем он рассчитывал на неё потратить. Даор прикусил губу и поднял взгляд на воина.       — Подожди, я сниму комнату на двоих, — произнёс тот.       Даор ещё шире распахнул глаза. «Ничего себе, транжира», — подумал он. Большинство путников, останавливавшихся здесь, засыпали прямо у очага. Воин встал, и Даор подошёл, чтобы следовать за ним, как и полагалось, на расстоянии шага или двух. Он бросил взгляд на Вермандо; несмотря на весь свой гнев, чародей уже отвернулся и завис подле занятого игорного стола. Несомненно, он собирался вернуть себе всё, что сегодня потерял.       Даор подумал, что беловолосый воин принадлежит к тому типу людей, которые предпочитают держать всё под контролем, а потому, как только появилась такая возможность, он отодвинулся, давая ему пространство, чтобы выхватить меч.       Однако беловолосому это не понравилось.       — Прямо передо мной, — сказал он, обернувшись и показав Даору направление кивком. — Я не могу защитить тебя, если не буду видеть.       Даор замер от удивления, вглядываясь в его каменное лицо. Шлюха идёт впереди клиента? Он пожал плечами, отвернулся и двинулся прочь, а остановился только у подножия лестницы.       — Третий этаж, поворот направо.       Голос воина был глубоким и хриплым. Даору это нравилось. Звук заставил всё внутри затрепетать. Невольник споткнулся и упал бы на колени, если бы руки воина не подхватили его.       — Идиотские тряпки, — пробормотал Даор, боясь поднять глаза и встретить пристальный леденящий кровь взгляд, устремлённый на него.       Невольник поспешно подобрал подол, но полы одеяния всё равно болтались и путались между ног.       — Скоро ты их снимешь.       От этих слов Даора затрясло ещё сильней.