Наследие драконов: Пепел и серебро

— Кто-то объяснит мне, в чём состоял этот гениальный план? Варна выждала несколько минут в надежде на ответ, но так его и не получила. Тогда она поднялась, прошлась по клетке, куда запихнули весь отряд, и прислонилась лбом к металлическим прутьям. Клетка стояла на площади и, как и предполагал Сильверин, вместе с целым караваном невольников должна была отправиться к стенам замка Короля-Дракона. — Мы не сможем попасть в замок через ворота, — сказал принц, приподнимая руку Давена и устраиваясь к нему под бок. Руку он положил себе на плечо, а сам опустил голову так, чтобы прижаться щекой к груди воина. Чем больше Варна смотрела на этих двоих, тем отчётливей становилось ощущение, что Давену вообще всё равно, везут их в тюрьму или к лешему на рога. — Всё-таки темница под замком кажется мне не самой лучшей точкой для начала операции захвата, — заметил Джудас и покосился на бродягу, оказавшегося в клетке вместе с ними. Бродяга Джудаса раздражал, и Джудас оставался при мнении, что они вляпались из-за него. — Как мы собираемся выбраться из неё и как вернём себе оружие? — Я стратег, а не тактик, — безразлично протянул принц и отвернулся. Варна и Джудас переглянулись. — Класс, — озвучил Джудас за двоих. — Давен, ты ничего не хочешь предложить? — Я думаю, — Страж задумчиво провёл пальцами по волосам принца, — что раз уж мы всё равно в клетке, то проблемы стоит решать по мере их появления. И сейчас главный вопрос состоит в том, как живыми добраться до крепости. — Давен у нас тактик, а не стратег, — ехидно заметил Айрел. До того момента жрец молчал. Ситуация донельзя унижала его, он не находил слов — только зыркал свысока на охранников, заталкивавших его в клетку. — Не понимаю, с чего вообще вы стали дёргаться? Стражники приходили не за нами, и, если бы вы вели себя спокойно, никто бы на нас и внимания не обратил. Джудас промолчал. Он и сам это понимал, но в тот момент, когда он увидел змеиные глаза вошедших в таверну людей, его охватил безотчётный страх. Желание убраться подальше было таким сильным, что он не выдержал и запаниковал. — Но что-то в содержимом наших вещей всё-таки привлекло их внимание, — заметил Киган. — И, похоже, вы с Давеном знаете — что. Давен и Айрел переглянулись. Затем синхронно посмотрели на оборванца, сидевшего в углу. Тот, казалось, спал. Страж всё-таки поманил спутников к себе и, только когда те уселись кругом поплотней, велел Айрелу: — Расскажи им. Ты знаешь об этом больше меня. Жрец вздохнул. Поднял глаза, всматриваясь в темноту за пределами клетки, и медленно произнёс: — Когда Прародитель Драконов выдохнул пламя, и хаос, обуглившись, превратился в сущий мир, каждая вещь обрела свою тень. Такова была сущность вещей. — Какое это… — вклинился Джудас, но Киган шикнул на него, и тот смиренно замолк. Айрел подарил человеку презрительный взгляд и, почти что не сбившись, продолжил: — Так тенью солнца стала луна, тенью дня стала ночь, тенью небесных островов — морские. Некоторые считают, что люди стали тенью драконов. Но другие говорят иначе… — он помедлил. — Говорят, будто драконы сами — тень Первородного. Как бы то ни было… Сколько существовал сущий мир, столько существовали и те, кто мечтал вернуть времена Истины, уничтожить тени. Они называют себя всходами драконьего семени, Клыками Первого Дракона. — Так семенем или клыками? — Варна подняла бровь. — По одной из легенд, — добавил Давен вместо Айрела, — когда Великий Дракон посеял свои молочные зубы в землю, появился народ, рождённый из драконьих зубов. Они были первыми на небе и на земле. Когда же пламя Великого Дракона опалило мир, появились другие народы из его коренных зубов, чешуи и когтей. — Кто бы сомневался, что драконы верят, что весь мир вертится вокруг них, — Варна потёрла висок и отсела подальше, решив, что ничего более конкретного ей не сообщат. — Дело в том, — Айрелу пришлось повысить голос, чтобы услышали все, включая её, — что последователи Драконьего Клыка существуют, видимо, и теперь. И этот знак, который наш дорогой друг Джудас утащил из какого-то сундука, принадлежит одному из них. — Не из сундука, — мрачно поправил Давен. — Он эту штуку срезал с шеи одного из первых ящеров, которые попались нам на пути. Ещё до того, как мы встретились с тобой. Айрел прищурился. — А у остальных было что-то подобное? Все посмотрели на Джудаса. Тот задумался и качнул головой. — Только у одного отряда. У тех, которых мы встретили в горах, — сказал он. Айрел хмыкнул, но промолчал. Только заметив на себе внимательный взгляд Давена, он пояснил: — Мне было бы интересно узнать, в каких отношениях с Драконьим Клыком пребывает этот Король-Дракон. Ответить ему никто не смог, и разговор угас. Ночь становилась всё холодней. Сильверин час от часу крепче прижимался к Давену, пока не задремал, сморённый теплом его рук. Варна и Джудас долго ещё сидели, глядя в пустоту, и каждый думал о своём. Киган тоже уснуть не мог. Взгляд его то и дело обращался в сторону Айрела, который невольно старался плотнее закутаться в плащ — не столько от холода, сколько от накатившего чувства уязвимости. Этот мир был чужим и враждебным для него. Айрел не поверил бы, если бы там, в Глен-Дрэгоне, кто-то сказал ему, что однажды он станет пленником у людей. Он думал, что за прошедшие тринадцать лет смирился с необходимостью жить в этом мире. Выстроил стены, которые ставили всё на свои места: он был потомком древней расы, погибшей, покинувшей мир навек. И долгом его стало защитить остатки воспоминаний о драконах от грязных рук людей. Мир, однако, не желал вставать на указанные ему места и продолжал преподносить сюрпризы один за другим. Сначала выживший принц, затем непонятный, неправильный, не соответствующий никаким представлениям Айрела о людях друид, а теперь ещё и твари, похожие на драконов не больше, чем черви на змей. — Как ты? — едва Айрел успел подумать о друиде, тот опустился на покрытый соломой пол рядом с ним. — Примерно так, как должен чувствовать себя благородный жрец, которого посадили в грязную человеческую повозку и везут на убой, — Айрел помолчал. — Правда, не уверен, что кто-то испытывал эти чувства до меня, потому что, скорее всего, я первый дракон, который угодил в такое… в такой беспросветный мрак. — Неужели высокородный жрец тоже имеет представление об экскрементах? — поддел его Киган. — Я думал, у благородных драконов эта функция организма отключена. Айрел сердито зыркнул на него и умолк. — Жизнь среди людей, — после долгой паузы произнёс он, — не способствует сохранению благородной сути. Порой я вообще не уверен, сколько во мне осталось от меня. — Можешь не переживать, — Киган усмехнулся, — высокородного жреца в тебе видно за милю. Время от времени даже слепит глаза. Айрел снова промолчал, но, как показалось Кигану, немного успокоился. Друид откинулся затылком на прутья клетки и посмотрел наверх, туда, где раньше на фоне черного неба слабо мерцали во тьме драконьи острова. Он ещё успел запомнить те времена и даже мечтал побывать там, на небесах — как, должно быть, и многие из детей, кто бредил далёкими странами и тайнами мира. — Мечта умерла, — тихо сказал он. Киган задумался, мечтал ли он о чём-нибудь потом, после гибели островов, но вспомнить не смог. Жизнь давно уже превратилась в череду дней, где один сменял другой, и, просыпаясь, никогда было не угадать, где окажешься с наступлением темноты. — Иногда мне кажется, что вместе с падением Островов весь этот мир сошёл с орбиты, — сказал он. — Летит во вселенной между звёзд, как телега, у которой лошадей понесло, и однажды врежется в какую-нибудь звезду. — А мы узнаем об этом только потому, что кругом будут пламя, грохот и крики гибнущих людей, — подхватил Айрел. Киган задумчиво посмотрел на него. Он понял, о каком огне говорит жрец — о том, который сам он видел только издалека. О том, который горел в ночь падения Островов. — А в другие дни, — продолжил друид, — мне кажется, что так было всегда. Наш мир — переплетение тысяч сил, и каждая борется только за саму себя. Искусство предсказателя разве что в том, чтобы угадать, какая из них окажется сильней и какая предпримет следующий ход. — Ты не веришь собственным рунам? — с любопытством спросил Айрел. Киган пожал плечами. — Любому друиду известно, что руны — лишь знаки. Как их расшифровать, знает только тот, кто умеет их читать. С тем же успехом ты можешь читать по облакам на небе и бликам на воде. — Как можно жить, не веря в собственную магию? — Айрел продолжал смотреть на него, но теперь в его взгляде промелькнули тени понимания и грусти. Киган отвернулся и уставился в темноту. Пристальный взгляд Айрела продолжал обжигать его висок. — Я не верю в знание друидов с тех пор, как получил возможность его изучать, — тихо сказал он. — С тех пор… Киган замолк. Лицо брата, совсем ещё молодое, стояло перед его глазами как наяву. — Испытание научило меня одному, — продолжил он после долгой паузы, — в том мире, в котором мы живём, нет правил. Любой твой поступок — лишь камень, брошенный в бездну океана, и ты никогда не угадаешь, узнает ли кто-то о нём. Станет ли он причиной гибели корабля или навсегда зароется в песок. — Я так не считаю, — жёстко отрезал Айрел и тоже отвернулся. — Всю свою жизнь, всё время, пока у меня была власть, я пытался изменить Орден, которому служил. И я уверен, мне бы это удалось… — … если бы раньше жрецы не разрушили твой мир, — закончил Киган за него. — Это Давен так тебе сказал? — Айрел прищурился и снова уставился на друида. — Да. И кое-что ещё о мире, в котором вы родились. — Надо полагать, он сказал также, что нет смысла думать о мире, пусть тот гибнет хоть тысячу раз, лишь бы был жив его принц? — Нет, — Киган перевёл взгляд на Давена. — Он говорил, что главное — остаться верным долгу, даже если тебе больше некому служить. Но, как ты догадываешься, я с ним не согласен. — Друид помолчал и добавил: — Впрочем, я понимаю, о чём ты. Сейчас, когда я смотрю на них… — он снова умолк. — Если бы мир катился в пропасть, — продолжил Айрел за него, — этим двоим было бы всё равно, лишь бы по-прежнему друг друга обнимать. Киган ничего не ответил. Он отвернулся, а через некоторое время послышались окрики, удары кнута, и колёса телеги неторопливо застучали по мостовой. Под этот мерный перестук Киган и уснул. Сандро не спал до самого утра. Не давал себе уснуть. Пока мог, он вслушивался в разговоры своих непрошеных попутчиков. Пытался понять, не обознался ли, когда увидел там, в таверне, лицо принца, ставшего причиной тринадцати лет его рабства и неудач. Нет, Сандро не ошибся. Перед ним в самом деле были те двое, которых он не решился убить. И Сандро поглаживал спрятанный за пазухой нож, задаваясь вопросом: смог бы он сделать это сейчас? Потом разговоры утихли, а Сандро продолжал лежать спиной к остальным и смотреть в темноту. Караван покинул город, и теперь по обе стороны проплывали облысевшие ноябрьские леса. Сандро любил этот край, хотя родился очень далеко — на юго-востоке, откуда в Арканум порой доставляли рабов. Он сам был таким рабом, обученным единственному ремеслу — убивать. Но Сандро не помнил настоящего дома, только детство, проведённое при дворе конунга, а затем рабство, разделившееся для него на две части: каторгу и тюрьму. Тогда, при дворе, он хоть и был рабом, но имел свои покои, женщин и мужчин, каких только мог пожелать. Он был одним из лучших, и конунг по-своему ценил его мастерство. До тех пор, пока Сандро не допустил судьбоносный провал. Теперь он думал о мести — но больше о том, как не хочет снова оказаться в тюрьме. О том, как нелепо попался, и о том, как выбраться из проклятой клетки. У него был нож, но побег неизбежно привлёк бы внимание стражи, даже если бы удалось вскрыть замок. И потому приходилось ждать. Снова, как все прошедшие тринадцать лет. Сандро задремал под утро, в самый тёмный, предрассветный час, и во сне опять увидел проклятого жреца. Ещё одного, кто был повинен в его сломанной судьбе. «Ты должен отыскать принца», — говорил жрец. Но каким-то загадочным шестым чувством Сандро знал, что это не тот принц, который спит сейчас возле него. Должен быть ещё один драконий принц. «Зачем?» — спрашивал Сандро во сне. Но жрец и не думал отвечать. Сильверин проснулся от того, что по плечам его забарабанили мелкие капельки дождя. Сначала пытался плотнее прижаться к Давену, спрятаться у него под мышкой, но ему это так и не удалось. Он нехотя приоткрыл один глаз и огляделся по сторонам. Сверху клетка имела потолок, но сквозь прутья всё равно проникала вода. — Доброе утро, — прошептал Давен в самое его ухо и запечатлел на нём лёгкий поцелуй. — Доброе, если ты со мной, — улыбка скользнула у Сильверина по губам, и он чуть повернулся, чтобы коснуться губ Давена ответным поцелуем. Губы воина оказались мокрыми и холодными, но во рту было обжигающе горячо, и несколько долгих минут они пытались согреть друга друга поцелуем. Это, впрочем, не помогло. Сильверин вздохнул и вывернулся из рук Стража. Он намеревался накинуть на всю тележку непроницаемый купол, как уже делал это у костра. Давен не хотел его отпускать, а Сильверину с трудом удавалось бороться с его руками. — Давен… — протянул он, целуя возлюбленного в очередной раз. — Я же никуда не уйду. — А вдруг. Наконец Сильверину удалось сесть. Он поднял над головой руку, приготовившись начертить магический знак, и замер, глядя в разрыв между клочьями серых туч. — Что? — спросил Давен, выпрямляясь рядом с ним. — Звезда… — шепнул Сильверин, не веря собственным глазам. Оттуда, из узкой прорехи, лился на землю голубоватый свет. — Опять? — послышался со стороны голос Джудаса, но принц даже не оглянулся. — Давен, я вижу её. Она хочет, чтобы мы изменили курс. — Курс каравана рабов, в котором нас держат в клетке взаперти? — уточнила Варна, потирая глаза. — Ей всё равно. Мы должны попасть туда, — Сильверин протянул руку и указал пальцем на чащу леса, темневшую вдалеке.  — Я же говорил, — Киган ткнул Айрела под бок, — засыпая, никогда не знаешь, куда тебя потянет с утра. Айрел не ответил. Он смотрел на Сильверина с тоской и холодной ненавистью. В голове пульсировал вопрос: «Почему не я?». Но, как ни старался, Айрел ничего не мог разглядеть там, где Сильверин видел звезду.