Третья попытка Анны Мироновой

Я ощущала себя героиней какого-то кино: я опять еду в Тверь, опять листаю презентацию (все же теплится надежда, что доберусь до места назначения и выступлю на мероприятии, ведь Алиса жива) и в перерывах смотрю в окно. Какая все-таки бескрайняя наша страна! Какие красивые поля, как выразительно смотрят белоствольные, милые сердцу березы, как торжественно и неторопливо дует ветер. Кажется, что время останавливается, и в то же мгновение березы сменяются липами, липы - дубами, перед глазами мелькает желтый, красный и иногда еще свежий зеленый ковер. Невозможно оторвать взор и возвращаться в реалии образовательной организации и проектов! Но я отрывала, вздыхала, учила и, повторяя текст, дарила все внимание природе, всегда вдохновляющей меня. Достаточно быстро я отметила одно "приятное" отличие автобуса от поезда: здесь заметно лучше ловила сотовая связь и интернет, именно поэтому университет не давал надолго о себе забыть. - Вера, здравствуйте! - я привычным жестом приложила сотовый к уху. - Что случилось на этот раз? Я чуть не замерла в нелепой позе. Кожу пробирал мороз, голова шла кругом. Передо мной стоял дух, дух Элис Лоуренс. - Почему? - спросила я, искренне недоумевая. Да, конечно, история с романом Шумского и Лоуренс не была ни для кого из нас приятной, но мне казалось, что я смогла найти нужные слова и объяснить ей... - Анна Викторовна, так будет лучше! - прошептала девушка. - Простите и прощайте! Не могу. Не могу простить и отпустить, как пелось в известном хите. Нельзя отпустить того, с кем связан судьбой. Что же будет-то, а? Неужели, это конец и я упустила свой шанс? Слезы катились по щекам, а я судорожно нажимала известные цифры. - Алло, мама! Мамочка, ты меня слышишь? Я тебя очень люб... Слова застыли в уголках губ. Прямо на меня несся КАМАЗ. Боже, ну почему, почему если виновата одна я, то опять будет много жертв? Почему?!

***

- Анна! Анна, ответь мне! Что случилось! - Мария Тимофеевна кричала в трубку, но слышала лишь лязг шин, после чего абонент стал недоступен. - Виктор! Я не могу дозвониться до Анны! - Маша, что ты так переживаешь, скорее всего, обычные перебои со связью, на наших дорогах такое не редкость. Успокойся, выпей чаю, - пытался утихомирить супругу Виктор Иванович. - Не могу я успокоиться! Моя дочь не берет трубку! А я сердцем чувствую: с ней стряслась беда! - Мария Тимофеевна продолжала шуметь и ходить кругами вокруг мужа. - Виктор, сделай что-нибудь! - Маша, подожди немного! И они подождали. О трагедии на одной из трасс, ведущей в Тверь, говорили много и охотно. Любое событие бессердечные журналисты воспринимали как благо и транслировали по всем местным телевизионным каналам и радиостанциям. И не было им жаль Марию Тимофеевну и Виктора Ивановича, потерявших единственную дочь, молодых и бойких студентов, лишившихся за такой короткий срок замечательной преподавательницы и милой одногруппницы, Петра Ивановича, так искренне любившего племянницу. ...Лишь в одном храме ничего не изменилось. Все было, как тогда. Молодая женщина, торопливо отбрасывая мешающие волосы назад, горячо шептала: - Пусть Анна будет жива! Галина Дмитриевна со свойственной ей проницательностью и властью над временем вновь пыталась все исправить, чтобы когда-то однажды мир смог узнать о великой Анне Мироновой-Штольман, совершившей переворот в отечественной педагогике. О духовидице и замечательном человеке, талантливом педагоге и прекрасной матери. Конечно, ничего из этого еще не случилось, но Галина Дмитриевна была твердо уверена: Анна должна жить. И наставница вновь и вновь повторяла важные слова, не замечая, как с огнем свечей соединяется ее собственный огонь, в последний раз позволяя ей нарушить ход времени...