Хроники осени

***

      Под ногами шуршала и хрустела листва, когда они медленно шагали по парку, что располагался не так далеко от их дома. Он был огромен, и это позволяло на миг отрешиться от надоевшего гудением и смогом города, побыть наедине с природой и прочувствовать каждый миг невероятного спокойствия и умиротворённости.       Кто сказал, что осенью мир застывал в своём развитии, умирал, готовясь к зиме? Усаги думала, что в это время года всё, наоборот, ещё сильнее сверкало красками, чтобы насладиться последним чудом, прежде чем уйти на покой, в неопределённость. В Токио странные, почти бесснежные зимы, не такие, к каким Усаги привыкла за последние годы в Саппоро. Они с Мамору поженились, как только она закончила школу, и почти сразу уехали из Токио. Усаги всегда следовала за мужем, и когда Мамору по работе перевели в Саппоро, без лишних вопросов собралась к переезду — на самом деле, она давно хотела там побывать. Казалось, это было так давно, но в то же время недавно — лет семь назад. Ещё раньше они одолели Берилл и мучались от любого проявления её оставшейся в этом мире силы, шарахаясь от каждой тени. А сейчас… Изменилось очень многое, в том числе и они сами.       — О чём задумалась? — негромко спросил жену Мамору, который медленно шёл рядом с ней и катил коляску с двухлетней Чибиусой, дремавшей в обнимку с немного коряво сшитым кроликом.       — О жизни, — улыбнулась Усаги и, взяв Мамору под руку, потёрлась щекой о его плечо. — Здорово, что мы вернулись.       — Тебе надоело Саппоро? — немного виновато спросил он.       — Вовсе нет, — покачала головой Усаги. — Я люблю Саппоро — там произошло столько всего удивительного, — с улыбкой произнесла она, глядя на их с Мамору дочку — результат их безграничной любви и преданности.       — Но? — Мамору приподнял одну бровь и лукаво взглянул на Усаги.       Она подняла голову и некоторое время молчала, вглядываясь в рыжие оттенки осени, раскрасившие листья над их головами пёстрыми красками. Сердце приятно сжималось от ностальгии по былым временам, когда они все были маленькими и неопытными, возомнившими себя защитниками справедливости. Луна предостерегала о том, что Хаос в лице другого врага может вернуться, но день шёл за днём, год — за годом, и страхи перед демонами стали стираться, уходить в небытие. Мамору считал, что именно пробуждение Лордов не дало тёмной энергии распространиться на другие злые души: словно что-то сломалось в системе реинкарнации зла, а механик махнул на них рукой, мол, живите, как хотите. И это не могло не радовать.       — Токио как магнит, — наконец произнесла Усаги, переводя взгляд на Мамору. — Раньше он притягивал демонов, теперь меня. И, знаешь, я даже понимаю их. У города очень мощная энергетика…       Мамору кивнул на ближайшую скамью, и Усаги, согласившись, последовала за ним. Стоило ей только сесть рядом, как Мамору вернулся к прерванному разговору.       — Просто ты скучала по нему, — негромко сказал он. — Прости…       — Мы же приезжали в гости, — хихикнула Усаги и пощекотала пяточку недавно проснувшейся Чибиусе.       Она недовольно сморщила носик и потянулась к Мамору, чтобы тот взял её на руки.       — Иди ко мне, — просиял он и посадил дочку к себе на колени.       Довольная Чибиуса заболтала ногами и о чём-то лепетала на своём, Чибиускином языке. Усаги поправила на ней шапочку и потянулась к коляске, чтобы перестелить сбившееся одеяло. Окончив все заботы, она уже хотела выпрямиться, как детские ручки закрыли Усаги глаза — никак, Мамору помог дочери дотянуться.       — Мама, пиз! — радостно воскликнула Чибиуса.       «Мама, сюрприз», — означало это. Усаги, да и Мамору, уже с лёгкостью понимали лепет Чибиусы и активно помогали ей в непростом деле, как общение с окружающим миром посредством слов. «Прощупывание», «покусывание» и «ползанье» — хоть и были пройденными этапами, Чибиуса не грешила частенько пользоваться и ими, однако теперь и речь стала одним из любимых занятий.       — И что за сюрприз? — с улыбкой спросила Усаги, ласково поглаживая маленькие детские ладошки на глазах.       — Повернись, — откликнулся за дочь Мамору.       — Да, повенись! — поддакнула Чибиуса, слегка дёргая Усаги за волосы.       Заметив серёжки в мамином ухе, она тут же потянулась выяснять в очередной раз, что же это такое. Усаги подхватила Чибиусу на руку и повернулась к Мамору:       — Ну, так что там с сюрпризом?.. Ах!       Она не удержалась от изумлённого вздоха, когда Мамору, улыбаясь, протянул ей пучок разноцветных кленовых листьев, переливающихся всеми цветами осени. И когда они успели насобирать их?       — Спасибо! Спасибо, мои солнышки.       Усаги поцеловала в щёчку Чибиусу, подавшись вперёд, быстро клюнула Мамору в губы, зная, как на них влияли их долгие поцелуи: страсть они не растеряли даже спустя годы замужества. Чибиуса хихикнула и спрятала лицо на плече Усаги.       — Осинь, — важно заявила она, щекоча плечо мамы дыханием; затем резко подняла голову и довольно зажмурилась. — Пиз, пиз!       Чибиуса захлопала в ладоши и снова стала смеяться, глядя, как Усаги игралась с кленовым букетиком.       — Я люблю и Саппоро, и Токио, — мягко сказала Усаги, поглядев на Мамору из-под ресниц. — Каждый по-своему уникален. Просто Токио, он… с ним связано много других воспоминаний, тех, далёких, когда мы были ещё детьми.       — И то верно, — кивнул он и, протянув руки, прижал к себе своих самых дорогих человечков на свете: любимых жену и дочь. — Может, нам стоило бы снова собраться, всем вместе, как недели две назад? — Мамору внимательно посмотрел на Усаги. — Только в этот раз все возьмём и детей — будем создавать новые воспоминания, ничем непохожие на предыдущие.       — Можно, — Усаги зажмурилась и прижалась к Мамору; Чибиуса тоже была не против повисеть на папе. — Только сначала завершим нашу прогулку, покушаем и поспим, да? — спросила она Чибиусу, поправляя на ней курточку и начиная щекотать её.       — Мама! Ни!       В кронах деревьев запутался весёлый детский смех, а ветер, подхватив его, звоном колокольчиков отправился разносить по всему миру... И ведь в самом деле, что может быть ярче и лучше искренней, ничем не омрачённой беспечной радости?