Детям до шестнадцати

      Что фигуристам зима? Они, привыкшие к холоду и ледяному крошеву под ногами, пожимают плечами и со смешками прокатываются по покрытому скользкой коркой асфальту, который нерадивые дворники так и не посыпали смесью песка и соли. Смеются громко, врезаются друг в друга и показательно презрительно фыркают,  когда у кого-то из них разъезжаются ноги.       Юри Кацуки совершенно не так представлял себе Новый год в России. Хоть Виктор и Юра порядком развеяли его представление о русских как о холодных закрытых людях, которые, выслушав обращение президента, так же серьёзно обмениваются подарками и расходятся по спальням, он не думал, что спустя каких-то полчаса после этого Виктор с широкой улыбкой объявит: «Ну, а теперь гулять!». И он уж точно не мог ожидать, что пятнадцатилетний Юра с энтузиазмом подскочит с дивана, где полулежал на мелахоничином Отабеке, и не терпящим возражений тоном заявит, что «в этом-то году он обязательно попробует чистую».       Только сейчас, когда сияющий фирменной улыбкой Виктор вышел из магазина с целым пакетом бутылок, до японца дошло, отчего на Юру шикнули, назвав малолетним пьяницей.       — В-виктор? — осторожно начал брюнет, не желая верить, что беловолосый действительно закупился таким количеством алкоголя. — Это что же, всё спиртное?       — Нет, конечно! — оскорбился Никифоров, в притворном ужасе распахнув васильковые глаза. — Ещё сигареты. Ты какие куришь?       — Я не курю, — севшим голосом отрезал Юри и тут же попробовал вразумить друга: — Но, Виктор, а как же Юрио?       — Ему я тоже взял, — пожал плечами мужчина, не поняв, о чём говорит Кацуки. — Кстати, ужасный выбор, Юрочка! Со своей «Примой» ты посадишь себе лёгкие.       — Не быстрее, чем ты, лысина! — огрызнулся подросток, цепляясь за куртку Отабека, которого как раз объезжал. — Кстати, как тебе продали всё это после полуночи, да ещё и в праздник?       — Надо просто знать места, Юра. — Хмыкнул Отабек, обмениваясь с Никифоровым понимающими ухмылками. — Места и людей.       — Чувствовал себя гопником, когда покупал их, — пожаловался Юри Виктор, доставая из кармана красную пачку. — У кого есть зажигалка? А то я свою разбил вчера.       — Вот. — Протянул требуемое Отабек, чем довёл японца до форменного шока.       — Отабек, что будешь пить? — поинтересовался Виктор, открывая непрозрачный пакет. — Вино, ликёр, водку? Могу сделать коктейль как ему.       Он указал на досадливо цыкнувшего Юру и поманил всех за собой к скамейке, на которую и поставил пойло. Выудил из пакета банку апельсинового сока и протянул японцу:       — Отпей чуть меньше половины, пока я остальным раздам.       Юри непонимающе моргнул, но принялся послушно пить, пока Никифоров делил бутылки. Отабеку с Юрой на пару достались два пакета вина с разницей в несколько градусов, а себе Виктор взял шоколадный ликёр.       — А это для моего дорогого Юри, — хихикнул он, доставая небольшую упаковку из полы пальто. — Ну же, открывай!       Японец с сомнением принял подарок — очень яркую коробочку с надписью «Klopfer», в которой оказалось восемь крохотных бутылочек с разноцветным ликёром. Брюнет несмело выудил одну, со вздохом открутил мёрзнущими пальцами крышечку и уже хотел выпить, как вдруг Виктор шлёпнул его по пальцам, рассмеявшись       — Юри, не так! Сейчас мы с Юрой покажем.       Беловолосый достал две бутылочки и протянул одну из них Плисецкому. Каждый из молодых людей внимательно посмотрел на дно, а после объявил:       — Три!       — А у меня шесть!       Под улыбку Отабека, как раз сделавшего первую затяжку выуженной из пачки Виктора сигаретой, и ошарашенный взгляд японца Никифоров три раза постучал бутылочкой по ладони, дождался, пока Юра отстучит свои шесть раз, после чего парни открыли ликёр и, нацепив крышечки на носы, взяли бутылочки в зубы, стукнулись друг с другом, после чего наконец выпили, запрокинув головы.       — Интересный ритуал, — с улыбкой отметил Юри, принимая из рук тренера ликёр. — Повторишь со мной ещё раз?       — А ты со мной? — обратился рядом Отабек к Юре.       Несколько минут раздавался лишь звонкий стук стекла о стекло, мужские смешки и безмерно странные по мнению Юри русские шутки, а потом дверь какого-то балкона на третьем этаже открылась, и на улицу полились звуки громкой попсовой музыки. Виктор громким «У-у-у!» поблагодарил вышедшего на балкон покурить парня с обмотанной гирляндой шеей и приложился к открытой наконец бутылке шоколадного ликёра, параллельно глубоко затягиваясь.       — Точно не будешь? — спросил он Кацуки, поймав его пристальный взгляд.       — Нет, спасибо. — Отказался японец, которого уже начало понемногу уносить.       Он глупо хихикнул, сам полез в пакет, принесённый Виктором, и достал вторую бутылку ликёра, только на этот раз с амаретто.       — Крепкая штука, — предупредил Юри беловолосый, впрочем, улыбаясь. — На любителя.       — А он у нас любитель всего, что покрепче! — подал голос Плисецкий, подозрительно близко ошивающийся около казаха. — Эй, Виктор, а ну дай попробовать, что там у тебя!       — Всего глоток, Юрио, — деланно строго качнул пальцем Никифоров, тоже уже начинающий пьяно хихикать. — Начнёшь понижать градус и заблюёшь Отабеку джинсы — и он тебя бросит!       — Мы не встречаемся, — старательно чётко, как для идиота выговорил блондин, подходя к Никифорову, и шепнул тому в ухо: — Пока!       Разумеется, «шёпот» пьяного подростка услышали все присутствующие и казах в том числе, но он лишь светло улыбнулся, салютуя Юре пакетом белого вина.       Виктор же, старательно отводя от лица Плисецкого тлеющую сигарету, поднёс бутылку к его губам и влил дозволенную на его взгляд порцию алкоголя.       — Виктор! — на упрямстве и остатках праведности зашипел японец. — Ты же понимаешь, что спаиваешь несовершеннолетнего прямо на улице?!       — Брось, Юри, мы ведь в России. — Легкомысленно пожал плечами беловолосый, отнимая от губ Плисецкого бутылку.       — Но детям до шестнадцати…       — Нужно как-то познавать и эту сторону жизни, согласен?       — Н-ну, наверное…       Юра же пробормотал Виктору слова благодарности и шатающейся походкой подошёл к Отабеку, устраиваясь у того меж широко расставленных коленей и хватаясь обеими руками за воротник куртки.       — Ликёр такой вкусный, — шепнул малолетний соблазнитель другу, затуманенным алкоголем сознанием не понимая, что выглядит как минимум комично. — Не хочешь попробовать?       Впрочем, Отабека всё устраивало. Он осторожно отставил пакет с вином на скамейку рядом с собой и неуловимым движением чуть подтолкнул Юру к себе.       — И как же? — негромко спросил он грубоватым густым голосом, несколько хриплым от пары выкуренных сигарет и не долеченной до конца простуды.       — Может, так? — совсем тихо уронил блондин, максимально приближая своё лицо к лицу казаха, и провёл кончиком языка по его нижней губе.       — М-м, потрясающий вкус. — Улыбнулся Отабек, привлекая к себе Юру и утягивая в нормальный поцелуй.       — В-виктор, они, кажется… — начал Юри, огромными глазами взирая на Плисецкого, впившегося пальцами в бритый затылок казаха, и наполовину скрытого в глубине его байкерской куртки.       — Не кажется, — как-то странно усмехнулся Никифоров, убирая опустошённую бутылку из-под ликёра в плотный рюкзак Отабека.       Визгливый женский голос с балкона пел:

И через два часа пьянки по-русски

праздник вошёл в аморальное русло!..

      Правильный молодой японец Юри Кацуки был согласен с ней: это уже ни в какие ворота не шло. Но тот Юри, которого уносило с первой же стопки, смотрел на Плисецкого и Алтына отнюдь не недовольным взглядом, нет. Он страшно завидовал детской искренности Юры, который, немного выпив и растеряв последние рамки, смог запросто подойти к симпатичному ему человеку.       Кацуки исподлобья взглянул на Виктора. В его голове начала формироваться какая-то мысль, как вдруг…       — Доброй ночи, молодые люди. Выпиваем?       Следующие события произошли действительно моментально: Юра отскочил от Отабека и задвинул тому за спину пустые пакеты из-под вина; Юри нетвёрдой походкой подошёл к Виктору, пытаясь сфокусироваться на не начатой ещё бутылке водки, которую необходимо было забрать у Никифорова, каким-то магическим образом сумевшего вставить её горлышком в задний карман брюк; беловолосый встрепенулся, демонстрируя подошедшему полицейскому сигарету в одной руке и ополовиненную пачку апельсинового сока в другой.       — Никак нет, вышли вот на салют посмотреть с сыном и двоюродными братьями! По-семейному празднуем, так сказать. — Соловьём запел Виктор стеклянно трезвым голосом.       — По-семейному, значит, — с сомнением протянул мужчина в форме, оглядывая компанию. — И кто же у нас тут?        — Виктор и Юрий… Картошкины. — Практически без запинки отрапортовал Никифоров, по-отечески потрепав Юру по спутавшимся волосам. — А это Отабек и Юри — братья мои двоюродные. На Новый приехали нас навестить, видите ли. Ой и соскучились мы с Юрочкой…       — Ага… — протянул полицейский, немного расслабляясь. — Интересная у вас семья, молодой человек. Вы и сын — европейцы, а братья, значит, выходцы из Азии?       — Так это по отцу! — вскинувшись, ответил беловолосый лжец, будто бы эта фраза всё объясняла.       Странно, но полицейского такое объяснение полностью устроило. Как и то, что Юра был представлен как сын Виктора. Благо, различие в оттенках волос и глаз в свете праздничного салюта было совершенно не заметно, а на молодость «отца» мужчина вовсе не обратил внимания. Зато заинтересовало его другое:       — По-семейному, говорите, надумали посидеть. — Сощурился он. — А где в таком случае ваша супруга и мать мальчика?       — Супруга… — выдохнул Виктор, опуская глаза в землю.       Юри, осторожно вынувший бутылку из кармана друга и переместивший её себе за пазуху, уже решил, что всё пропало и едва сознание не потерял от ужаса при мысли о том, что остатоток праздника он проведёт за решёткой, когда Никифоров внезапно разразился тирадой, достойной премии Оскара:       — А супруга-то моя ну просто змея, товарищ полицейский! Залетела на выпускном, уж простите за подробности, вынудила жениться, а несколько лет назад объявляет мне: «Я, значит, Витя, так больше не могу! Эта семья вытягивает из меня все силы. Я молодая, красивая девушка, у меня есть шанс на что-то большее, чем задрипанная квартирка в спальном районе, неудачник муж и сидящий на шее у родителей ребёнок!», представляете?! Я её обеспечивал, столько сил вкладывал в эту неблагодарную бабу! На двух работах батрачил, а она…       — И в правду жутко, — поспешно прервал его мужчина, осаждая. — Что ж, не буду отрывать вас от любования салютом. Приятного вечера!       — Успехов в новом году! — расплылся в фирменной улыбке Виктор, расслабляясь.       — И вам, молодые люди.       Полицейский, не имевший ни малейшего желания слушать откровения неудачника «Вити Картошкина» поспешно удалился, и небольшой праздник парней продолжился.       — Ну ты и актёр погорелого театра, — присвистнул Юра, усаживаясь на тёплые колени Отабека.       — А то! — задрал нос Виктор, закуривая очередную сигарету и вдруг захохотал: — Юра Картошкин!       — Сам придумывал фамилию, папочка! — цыкнул подросток, затягиваясь своей «примой» и выдыхая горький дым в рот казаху.       — Коктейль для сынишки! — издевательским тоном объявил Виктор и протянул Плисецкому пачку сока, в которую долил четверть бутылки водки.       — Иди к чёрту! — огрызнулся тот, широко улыбаясь Отабеку, целующему его холодные щёки.       Никифоров беззлобно фыркнул, глядя на них, вылил оставшееся пойло в банку, в которой сока было гораздо меньше, глотнул и протянул Юри, говоря извиняющимся тоном:       — Жаль, хлеба нет. Хотя, может, и не нужно, если это не чистая водка…       — Хлеб? — не понял японец, отпивая обжигающую губы и отдающую в голову смесь. — Зачем? Я не голоден. Мы ведь прекрасно поели за столом.       — Ну занюхать же! — пояснил Виктор с таким видом, будто говорил о том, что шоколад сладкий на вкус, а небо голубого цвета.       Японец растерянно моргнул и отпил ещё этого кощунственного «коктейля», который в его стране, где существует отдельная культура потребления напитков, не дали бы и нелюбимой собаке, желая её отравить. А он вот заливает это себе в горло. А всё эти русские с их странными привычками и обычаями!       Он переступил, поёжился и вздрогнул, почувствовав тяжесть накрывшей его руки Виктора, который курил за сегодня уже где-то седьмую сигарету. Завтра Никифоров снова превратится в гордость страны, легендарного спортсмена с непревзойденными результатами и пятью золотыми медалями, висящими на широкой груди. А сегодня… Как там говорится в одном стихотворении, которое он нашёл в потрёпанном томике на книжной полке тренера? «Пей и пой, моя подружка, на земле живут лишь раз...»?       И Юри обязательно вложит в свой «один раз» наглость и искренность Юры Плисецкого, которому хватило смелости открыться.