Перед Диканькой

— Доктор где?! Крик господина дознавателя разнесся далеко за пределы мертвецкой, но в нем уже не было нужды — Бомгарт почти пришел. Кинул беглый взгляд на тело Петро в повозке, на плачущую в объятиях отца Богдану. Нет, не он — по груди хлопца расплывалось кровавое пятно. Кто тогда? Вот и дверь. Даже тусклого света в мертвецкой хватило, чтобы увидеть, насколько бледен был Гоголь. А рядом с ним, на столе лежала бесчувственная девочка. Доктор грохнул саквояж на стол, постарался выровнять сбившееся дыхание. — В чем дело? — Даринка… — Гоголь кивком указал на девочку. Бомгарт наконец-то разглядел багровую рану на ее шее и отшатнулся. — Леопольд Леопольдович, вы мастер своего дела, если не вы, то больше никто… — господин дознаватель говорил быстро, захлебывался словами и дрожал — не то от озноба, не то от пережитого в Медвежьем овраге. — Спасите ее! Лицо Даринки показалось смутно знакомым. И рана… он уже видел, точно видел похожую. Тогда было много крови, он не знал что делать, совершенно растерялся… Неужели опять? Все повторяется? — Я не могу… — Леопольд Леопольдович слышал себя словно со стороны. — Я не могу, она снова умрет под скальпелем, я не хочу брать это на себя… Уже взял когда-то эту ответственность, хватит. Разве мог блестящий студент, любимец профессуры, оставленный ординатором при Обуховской больнице Лео Бомгарт ошибиться? Конечно, нет. Он — лучший на курсе. Много ассистировал, много наблюдал, сам несколько раз оперировал. Девочка лет пяти, Дашенька, боровшаяся с дифтерийным крупом за каждый вздох, не должна была стать сюрпризом. Рядом был его наставник, опытный хирург профессор Лужин. Он был полностью уверен в своих силах, даже ободряюще улыбнулся маленькой пациентке. Рука со скальпелем почти не дрожала, разве что слегка, да сердце билось чуть чаще обычного. Он поправил съехавшие с носа очки и сделал первый надрез. Края раны разъехались, обнажилась тонкая желтая прослойка жира и мышечные футляры. Бомгарт осторожно рассек и их тоже. Ассистенты держали крючки, постоянно промокали кровь в ране, он медленно шел сквозь волокна мышц к дыхательному горлу. В операционной было нестерпимо душно, галстук нехорошо сдавливал шею, очки сваливались на кончик носа, из раны едва заметно тянуло запахом сырого мяса с примесью гнили. Еще один надрез. Рану быстро заполнила темная кровь, она не останавливалась. Кажется, он пересек вену. К горлу подкатил вязкий ком, на лбу выступил холодный пот, перед глазами заплясали черные точки. Он просил зажимы, тщетно пытался найти поврежденный сосуд и остановить кровотечение. Теперь он совсем ничего не видел в ране и остановился в растерянности. Все это длилось несколько секунд, его почти сразу сменил профессор. Хрипы и свист, издаваемые девочкой, казались громче голосов Лужина и ассистентов, а он так и стоял, приподняв окровавленные руки, не в силах сдвинуться с места. Дашенька умерла. Асфиксия, кровопотеря и связанный с нею шок. Бомгарт почти с безразличием смотрел на бездыханное тело, задержавшись отчего-то на светлых растрепанных косичках. Все-таки ошибся. Несколько дней спустя профессор вызвал его на разговор. Вслед за сухими словами утешения последовало предложение, почти приказ — уехать в земство, набраться опыта. Вот и село нашлось подходящее — Диканька, Полтавская губерния. Далеко от столицы, конечно, но что поделаешь. Зато там он приобретет бесценный опыт, и коллеги по Обуховской почтут за честь работать вместе с ним. — Она умрет, не перенесет операции, — повторил Бомгарт. — Кому жить, а кому умирать — не вам решать, Леопольд Леопольдович. Но без вашей помощи она точно погибнет. — Мне будет еще тяжелее, если она умрет без оказания помощи, — тихо сказал Бомгарт после минутного раздумья. — Только мне понадобится помощник. — Я к вашим услугам. — Тогда за дело. Рана оказалась не такой опасной, как выглядела на первый взгляд. Оставалось ее обработать и зашить. Леопольд Леопольдович наложил последний шов и поднес зеркало к губам девочки. Ничего. Почему? Что не так на этот раз? Бомгарт похолодел, снова вспомнил, как профессор Лужин отложил скальпель и спокойно сказал: — Она не дышит. Она не дышит, господин Бомгарт, пульса тоже нет. — Она не дышит, — повторил доктор и растерянно посмотрел на Гоголя. Он снова ошибся, только в этот раз девочка открыла глаза и сделала первый вдох. Гоголь радостно улыбнулся и крепко пожал Бомгарту руку. — Поздравляю вас, Леопольд Леопольдович. Я же говорил — вы хороший доктор. Никогда об этом не забывайте.