Шпионская сага. История двадцатая. Осень надежды

      — Месье Рокье…       — К чему такая официальность?       — Я хочу попросить у вас…       — …       — руки вашей дочери…        Задолго до того момента он определил человеку, с которым говорил, особое место в своей жизни. После детдома никто не был ему так дорог — боялся привязаться к кому-то. Это была не обида многих, таких же одиноких людей, как он. Это был страх снова потерять, разочароваться. Страх шестилетнего мальчика, сквозь слезы боли смотревшего, как машина с его счастливым детством срывается с обрыва. Мама расстегнула на нем ремень безопасности, отец успел вытолкнуть… С того дня он больше не плакал.       До сегодняшнего дня.       Леон медленно поднялся, разминая затекшие плечи; открыв глаза, застыл — в отличие от Макса, не рухнувшего на подогнувшихся ногах только потому, что успел ухватиться за один из столбов, подпиравших крышу хижины изнутри. Леон проследил взгляд Макса и тоже остолбенел.       — Ребят я сам обзвоню…       Со дня смерти своих родителей Леон не плакал, а в это утро возвращения к жизни Кристиана не смог скрыть вмиг заполнившие глаза слезы. Саша, едва Леон проснулся, отпрянула от отца и потянулась к нему. Она улыбалась. И он потянулся в ответ, видя только живые глаза отца и дочери, не осознавая пока, какая цена за это заплачена.       Макс рядом нервно всхлипнул и вдруг, упав на колени и запрокинув голову, сдавлено закричал, распугивая принимавших утренний душ в каплях росы птиц и разбудив не только тех присутствующих, кто еще спал в комнате, но и наверняка все поселение. Из потока сбивчивых слов на немецком Леон разобрал только «ДА!». Этьен тоже не удержался на ногах, просто осев на пол, Кати зажала ладошкой рот.       Джоанна только открыла глаза. Все так же полулежа в похожем на детскую люльку кресле, она молча смотрела ему в глаза. Восемь бесконечных месяцев она верила в это, заряжая своей верой врачей, коллег, друзей не настолько близких, как те, кто сейчас возвращался к жизни вместе с Кристианом. Они жили этой верой вместе с ней, не торгуясь с судьбой о цене.       Саша, улыбаясь, спокойно поднялась и сразу была подхвачена на руки. Леон вернулся в свое кресло, усаживая ее к себе на колени и молча утыкаясь лицом в ее живот. Она молча гладила его по волосам.       Относительно очнувшись, Этьен убрал топчан, на котором лежала Саша, и Джоанна наконец поднялась; не отводя взгляда, шла на взгляд Кристиана. Она села рядом с ним, протянула руку и медленно провела по его лицу, очерчивая контуры. Подушечкой пальца она коснулась его губ, и он поцеловал ее. Джоанна вздрогнула, как после гипноза, и рванувшись, растеклась у него на груди, непрерывно оглаживая лицо, виски, волосы; прерывисто дыша, ловила его дыхание; замерев губами у губ, неверяще коснулась их и заплакала, не прерывая поцелуй.       Безумно улыбающийся шальным взглядом Макс сидел на полу и смотрел на них. Он то растирал лицо, безуспешно пытаясь вытереть слезы, то что-то беззвучно бормотал искусанными губами, то зарывался пальцами в волосы, с силой дергая их, будто убеждал себя, что все это не сон.       — Родные мои… — вновь зазвучал долгожданный голос. Продолжая обнимать Джоанну, Кристиан обвел всех взглядом, замерев на поднявшем, едва он заговорил, голову Леоне. Улыбка неверящего, что он вернулся с того света человека, медленно стекала с его лица.       — Как бы ни было, — Леон понял, о чем подумал его тесть, начальник и друг, — эта цена была назначена судьбой.       — Они вернулись оба, — ровно прозвучал голос от двери, наверняка разбуженный не криком все еще выглядевшего безумным Макса.       — Да, они вернулись, — Леон ободряюще улыбнулся Кристиану и крепче прижал к себе Сашу.       — Оба, — повторил старец.       — Оба… — вторил ему Леон и не понял, почему Саша вдруг замерла и тут же со всхлипом рвано выдохнула ему в шею. Она плакала, но Леон чувствовал, как она расслабляется в его руках, успокаиваясь.       — Оба… — на лицо странным образом успокоившегося Кристиана вернулась улыбка. Заулыбались вдруг Джоанна, Этьен и Кати, а Леон все безбожно тупил, не в силах оторваться от любимой.       — Просто сильный шок, мы понимаем, — Этьен подошел к нему, присел рядом. — Мы — мужчины мы или мальчишки — не привыкли показывать эмоции, а тут почти год и вовсе сдержаивали их в себе, так что ничего удивительного. Мы с Максом тоже оба в шо…       Этьен не договорил, но продолжал улыбаться, потому что Леон наконец с облегчением выдохнул и стек на колени, смеясь и плача целуя Сашин живот. Он, только услышав слова Этьена «мы с Максом оба» осознал то, что остальные поняли еще раньше. Оба — так говорят о двух мужчинах, к которым Сашу не отнести, а, значит…       — Вы, конечно, не удержитесь проверить, когда будете в Токио, — невозмутимый старец, не менявшийся в лице и эмоциях, что бы ни происходило, прошел вглубь комнаты, благодарно кивая Этьену на тут же поданное кресло, — но уверяю вас, создатель мудрее всех и все видит и знает. Люди возвели себе храмы, разделились сами и разделили единый лик, назвав его каждый своим именем, и забыли, что как ни назови его, Аллахом или Господом, он един, мудр и справедлив. И каждому воздает по заслугам, вере и смелости.       — Кэтсу Хига, вы не просто умный человек, вы сохранили способность слышать, — Этьен присел рядом, с теплой улыбкой смотря на старца, тот повернулся к нему. — Вы слышите и чувствуете людей, вы сохранили в себе уникальный дар читать их.       — Это не дар, месье Пру, — старец перевел взгляд уже на всех. — Это дается каждому, но люди разучились верить. Не поклоняться камням в обрамлении золота и свечей, а верить. В себя и Создателя, в его нерушимую силу и знание, в то, что он каждому воздает по силе его — силе духа, силе любви, силе веры. Юная мадам, — старец повернулся к Саше, тут же посмотревшей на него с уже сияющим осознанием в глазах, — верила. Она не сомневалась, готовая заплатить любую цену за возвращение своего отца. Она доверилась Создателю. Все случилось, как должно было.       — Вы всё это время знали, что она не потеряет ребенка… — вдруг понял Леон и сразу стало понятно необъяснимое спокойствие старца, когда они в отличие от него последние двое суток сходили с ума. — Вы знали, что они справятся, что не отступят. Знали, что мы поймём намеки и выполним свою миссию. Знали, что Кристиан очнется, и что Саша выведет его.       — Вы с момента нашего приезда знали, чем все закончится, — хрипло добавил впервые сумевший заговорить Макс.       — Все только начинается, — лишь улыбнулся старец и поднялся. — Отличная погода сегодня, настоятельно рекомендую вам прогуляться. А это примите два раза: сейчас и вечером, — с этими словами старец протянул Саше выуженные из кармана балахона две небольшие бутылочки и ушел.       — А-а-а… — только и смог протянуть вслед удаляющейся спине Макс, ожидаемо никак ту не задержав. Под шелест бамбуковых занавесок обернулся назад на Кристиана.       — Верить? — Этьен с улыбкой протянул другу руку. Старец ничего не оставил для него, но уже не раз убедил, что все его странности заслуживают доверия, так что не сомневался и Этьен сейчас.       Кристиан, не раздумывая, накрыл ладонь друга своей, сразу вспомнив холодное лето в Сан-Франциско, ощущая, как его пальцы крепко переплетаются с другими. Он помнил свое состояние в прежних жизненных перепалках, и слабость, и первое время подпитку лекарствами и богатым физиовоздействием, но сейчас у него была только крепкая рука друга. И Вера.       Он не двигался долгие восемь месяцев, но, встав на ноги, не упал, не дрогнул, не пошатнулся. Пару вдохов… Прикрыв глаза, вспомнил, как шел в Потусторонье и, уверенно отпустив руку Этьена, повернулся и в один шаг замер напротив Джоанны. Один шаг, но в нем было все. Все в очередной раз закончилось, чтобы наверняка случиться вновь. В свое время. Но они будут вместе, и у них будет их вера.

***

      — Отменный лимонад! Я помню его вкус по Дубаи и, кажется, местный повар просил у тебя рецепт? — посмаковав глоток, Этьен с блаженством сглотнул кисловатую прохладу и открыл глаза.       — Я помню все, — Кристиан улыбнулся и глотнул из своего стакана. — Все, что было до и там. Джоанна рассказала, что доктор Калим предупреждал о почти стопроцентной вероятности потери памяти. История медицины, увы, пессимистична в прогнозах таких сложных случаев комы, как было у меня.       — Джо не сдавалась ни на секунду, — болезненно дернув губами от воспоминаний, кивнул Этьен. — Слушала врачей и продолжала твердить свое, что ты вернешься.       — Я не сумел бы вернуться не только без безумно-смелого решения Саши, но и без каждого из вас. Вы все вытащили меня, веря…       — Но в первую очередь ты верил в себя сам, — на террасу вышел Макс; вслушиваясь в вечернее стрекотание кузнечиков, оперевшись о перила, посмотрел на Кристиана. — Твои рассказы о встречах с собой прежним, мне кажется, и означают веру. Ты вспомнил, каким мог стать, если бы не верил и не справился сначала с наркотиками в молодости, потом с бессмысленностью пустой жизни, выбрав разведку.       — Это привело меня к нынешней жизни и крайним, но не последним опасным событиям в жизни, — Кристиан коротко усмехнулся, а Этьен и Макс понятливо кивнули. — Но это лучшая жизнь, какую я мог прожить, и не променяю ни на что. Это моя судьба, как и вы.       — Надеюсь, ты хотя бы до Парижа и возвращения в должность потерпишь с кармой? — с надеждой посмотрел на Кристиана Макс.       — Свежо предание, — нервно выдохнул женский голос. Обернувшиеся на него мужчины кроме Джоанны заметили и Кати с Сашей с не отлипавшим от нее с момента пробуждения Леоном. Стоило тому обнять жену, как руки магнитом притягивало к ее животу.       — И это касается всех, — Саша смиренно улыбалась, давая мужу таким образом самоуспокоиться.       С момента выхода Кристиана из комы прошло три дня. Старец тем же вечером сказал, что гости в его услугах больше не нуждаются, но рекомендовал не срываться сразу, хоть физические возможности это и позволяли. Действительно, в суете долгожданного чуда сразу не обратили внимание, а когда вечером Кристиан с удовольствием встал под душ, заметил, что никаких следов от «пролежней» нет. Не было и ожидаемой слабости — он чувствовал себя так, как если бы просто хорошо выспался.       На утро второго дня старец сообщил, что в конце недели прилетит вертолет из столицы, и с ним гости смогут вернуться в большой мир. Удивительно, но торопить время совсем не хотелось.       — Завтра возвращаемся, и я не буду просить тебя стать благоразумнее, — Джоанна подошла, смело устраиваясь на колени к Кристиану, хотя в первый день делала это осторожно. — Я буду как прежде за тебя переживать, но если такова выбранная для тебя Создателем судьба, я приму это вместе с тобой. Да и я теперь не одна такая.       — Таков путь нас всех, — согласилась с ней Кати, в свою очередь обнимая Этьена со спины; тот обхватил ее руки своими, поцеловал ладони.       — Простите нас, но мы его одного больше не оставим, — начал уже Леон под уверенный кивок Макса, который понял, о чем тот говорит, как и посмотревший на Кристиана Этьен.       — И это правильно, — прервала Саша мужа и внимательно посмотрела на других. — Как в старой русской притче о тростинке и венике.       Кристиан коротко усмехнулся, вспомнив, как дочь рассказала им впервые про то, как можно сломать один прут, но те только гнутся, когда их несколько. Так и они будут гнуться, не ломаясь, и дальше, пока не будет пролистана до конца книга их жизни, написанная тем, кто отпустил его с Сашей из Безвременья.

***

      Первый снег зимы мягко опускался на мостовую бульвара Монтийё. Уже темнело, когда он только сейчас впервые за день коснулся ручки двери своей приемной. Сколько он здесь не был?.. Сумасшедший день как продолжение не менее безумной недели, что началась вечером, когда президентский борт совершил посадку в аэропорту Шарля де Голя. На отдельной полосе вдали от посторонних глаз лично Президент приехал встречать его пассажиров. Долго смотрел на Кристиана и наконец с улыбкой обнял. А, едва отпустил, как с заднего сиденья лимузина вылез еще один встречающий. В вихрастую макушку Рона Кристиан рвано дышал много дольше.       Потом был дом и повисшие на нем обезьянками девочки, теплый семейный ужин всей их тесной дружной компанией вместе с Одри, встречавшей их наравне с юными мадмуазель Рокье. Тогда-то и решили выкупить этаж в недавно сданном жилом комплексе в одном из самых зеленых и уютных районов Парижа, чтобы жить рядом. Саша взяла это на себя, пока сидит дома. Необходимость подтверждения сохранившейся беременности отпала еще в поселении из-за начавшегося токсикоза. В Токийский акушерский медцентр заглянули лишь за новой фотографией будущего наследника.       Несколько дней у Кристиана ушло на возвращение в привычную жизнь. Тем удивительнее было ощущение, будто он отсутствовал не больше двух лет, а только утром уехал на работу. Где сейчас и стоял, вспотевшей рукой вцепившись в ручку двери. Наконец, Кристиан опустил ее вниз и толкнул дверь.       В приемной было пусто, но из кухни доносилось гудение кофемашины, значит, Кароль просто отошла сварить кофе. Кристиан прошел и замер посреди приемной. Все было, как в то утро, когда он уехал в Фонтенбло, не зная, что вернется больше чем через два года. И все это время его здесь ждали… На душе приятно потеплело. Кристиан поправил папки на столе Кароль, чуть съехавшие, когда он от волнения оперся на него рукой, переводя дух; обвел приемную медленным взглядом, замечая, что все, абсолютно все на тех же местах; ощутив, как теперь запекло в глазах, зажмурился, растирая переносицу пальцами. Немного успокоившись, снова открыл их.       — Я сварила ваш любимый кофе. Как вы любите, без сахара, сливки на треть. Свежие эклеры от Огюсто и коктейль «Кристиан». Вечер, уже можно, да и вы не за рулем. А еще…       — Здравствуйте, Кароль, — прервал он хрипло, секретарша вздрогнула, но поднос удержала профессионально. Вышколено поставив его на стол, она снова повернулась к нему и вдруг, не удержавшись, порывисто обняла. Кристиан обнял ее в ответ, не дежурно, искренне благодарно, как всех, в чьих руках сегодня уже побывал. — Спасибо. И почту.       — Все готово, месье, — смущенная своим порывом Кароль отпрянула, улыбаясь и покусывала от волнения губы. — Все, как вы привыкли.       — Спасибо, Кароль, — не менее смущенный приемом родного Управления, Кристиан успокоил секретаршу, погладив по плечу, и развернулся к двери своего кабинета.       — С возвращением, месье, — донеслось ему в спину, а когда Кристиан обернулся, увидел, как в приемную за спиной Кароль уверенно заходят люди, как уже встреченные им сегодня, так и новые лица.       — С возвращением, месье Директор, — толпа расступилась, выпуская Леона, за спиной которого шли Макс и Этьен. — Доклад по текущей ситуации и интересное кадровое предложение, — Леон с едва заметной улыбкой протянул папку.       — Кароль, еще три кофе, пожалуйста, — совладав с эмоциями, Кристиан распахнул дверь кабинета, пропуская посетителей вперед себя, и обернулся на заполнивших приемную людей. — Спасибо, что ждали, что пришли. Сегодня можете ехать по домам, завтра в десять утра большая планерка в главном зале.       Едва за последним человеком закрылась дверь, Кристиан прислушался к звону чашек на кухне, еще раз обвел взглядом опустевшую приемную и зашел в кабинет. Друзья, а еще, как Кристиан был уверен, даже не изучив «кадровое предложение», коллеги и подчиненные терпеливо ждали в креслах. Обойдя чистый стол с привычно расположенными, как он любил, вещами, Кристиан заметил фигурку качающейся обезьянки Поля, секретаря предыдущего Президента, улыбнувшись, коснулся ее и еще раз посмотрел в окно. Первый снег зимы мягко опускался на мостовую бульвара Монтийё.       — Что у нас по международным контактам, месье Броншайн? — уже привычно сосредоточенным повернулся он.       — В Моссад внедрились наши старые знакомые братья-палестинцы. Есть подозрение, что-то назревает… — серьезно начал Макс.       Кристиан слушал его, потом Леона, приказ о назначении в штат Этьена подписал, пока они прервались на кофе. Вернулась привычная серьезность обсуждения планов и шагов, знакомо покалывало предчувствием очередных подковерных игр палестинское клеймо, рука привычно делала пометки в блокноте по ходу разговора. Ну, вернулись братья-палестинцы… Так он тоже…       Вернулся…