Часть 1
2 сентября 2018 г., 11:23
«Я потерял своего Мастера…» Мучительной болью и безутешной горечью утраты вошла эта фраза в его сознание. Что это было? Всего одно мгновение, а казалось бы, перед глазами промелькнула вся жизнь. Тоска и одиночество. Вот в чём состояло всё его будущее. Скорбь, длящаяся не месяцы и не годы, а десятки и сотни лет. Бесконечный и безуспешный поиск. Отчаяние и непримиримое страдание. Вот в чём заключалась вся его дальнейшая судьба, диктуемая всего лишь одной фразой: «Я потерял… своего Мастера…»
***
Возможно, многие бы сказали, что после двухдневной непрерывной борьбы с самыми сильными и бессердечными злодеями мира хуже уже ничего быть не могло. Но Франкенштейн по опыту знал, что самое тяжёлое было ещё только впереди. Подобные инциденты, повторяющиеся в последнее время довольно часто, научили его проще смотреть и на разрушенные в минуту результаты тяжелого многолетнего труда, и на запущенные дела по работе, и на собственную боль и усталость, и даже на самые мелкие домашние дела, которые просто больше некому было сделать. Но к одному обстоятельству он никак не мог привыкнуть, да и не смог бы никогда. По возвращении домой Мастер по-прежнему был мертвенно бледен. Он не подавал виду, но всю дорогу его мучили спазмы и судороги. Казалось бы, его тело уже давно сопротивлялось тому огоньку жизни, который ещё теплился в нём. Франкенштейн беспокойно вглядывался в его лицо и надеялся увидеть хоть малейший намёк на улучшение. Но даже спустя несколько часов после сражения Мастер выглядел так, как будто бы в любую секунду жизнь могла покинуть его и развеяться в воздухе вспышкой печального алого света. Франкенштейн привычным движением отыскал в темноте выключатель, и гостиная моментально наполнилась ярким светом. Стены дома молчали. До тех пор, пока обитатели дома Франкенштейна не выходили за их пределы, они были в безопасности. Но о какой сохранности могла идти речь теперь? Даже самые надёжные стены не могли сейчас уберечь Мастера. - Как Вы себя чувствуете, господин Рейзел? – из-за спины Франкенштейна вдруг послышался голос Тао, который, очевидно, решил развеять гнетущую тишину вокруг. Рей ничего не ответил, он только кивнул и с едва заметным вздохом опустился в кресло. - Тао, идите к себе, через полчаса я вернусь и осмотрю вас, - сказал Франкенштейн, понижая голос, и в нём послышалась скорее просьба, чем привычный командный тон. Тао хотел было возразить. В конце концов, помочь господину Рейзелу было первым долгом всей команды РК. И любой из них, Тао готов был поспорить, отдал бы сейчас свою жизнь, если бы это могло хоть ненадолго восполнить его жизненные силы. Но, увы, они ничего не могли сделать для господина Рейзела, и единственным человеком, который действительно хоть что-то мог, был Франкенштейн. Они не знали, что. Не знали, как он собирается прийти на помощь своему Мастеру, но всё, что им оставалось делать – это верить… и молиться. - В чём дело? – спросил Франкенштейн, глядя на то, как уставшее, взъерошенное трио модифицированных, а также встревоженная парочка юных благородных продолжают беспомощно стоять в коридоре. - Господин директор… Прошу Вас, позвольте нам остаться с господином Рейзелом… - прошептала Сейра. - Да, - в разговор вмешался Такео. – Мы хотим быть полезны. Хоть в чём-то. Всё равно, в чём. Франкенштейн вздохнул и с грустной улыбкой сказал: - Я думаю, Мастер был бы очень тронут вашим рвением помочь ему, но для вас это невозможно. Тем более в таком состоянии. Находясь рядом с ним, вы скорее растревожите его ещё больше. Прошу, не беспокойте его, поднимайтесь наверх и набирайтесь сил, - с этими словами он повернулся и оставил совет РК в одиночестве.***
Мастер продолжал сидеть в гостиной, закрыв глаза и тяжело дыша, насколько это ему позволяла его благородная натура. Может быть, так просто казалось, но привычная домашняя обстановка понемногу помогала ему вернуться к жизни. - Мастер, - негромко позвал Франкенштейн, который вот уже десять минут стоял рядом и не решался нарушить покой Рейзела. Рей ничего не ответил, он лишь приоткрыл глаза и бросил усталый взгляд на Франкенштейна. - Мастер, Вам необходимо отдохнуть. Ваше тело не выдержит больше нагрузок. Рейзел молчал. Франкенштейн вздохнул, он заведомо знал этот беззвучный ответ. Ни за что на свете не удастся ему уговорить своего господина погрузиться в сон, даже если бы это была последняя надежда на спасение. Даже теперь, когда жизнь представлялась ему в самом безрадостном свете, Рей не хотел оставлять её, не хотел променять её на другую: спокойную, но одинокую. Здесь он нашёл друзей, здесь он обрёл семью, и мысль о том, что после нескольких сотен лет никого из них он уже не застанет в живых, была ему невыносима. - Позвольте мне хотя бы осмотреть Вас… - после минутного молчания произнёс Франкенштейн. Рей безмолвно кивнул и с подавленным вздохом поднялся на ноги. В тяжёлом молчании они спускались вниз в лабораторию. Сколько раз Франкенштейну удавалось там творить свои маленькие чудеса: исцелять вечно попадающих в передряги охранников школы Ё-ран, приводить в чувства юных, но отважных благородных детей, которые не переставали поражать его воображение и, казалось, были готовы на любые подвиги ради Мастера, находить способы, десятки способов помочь дружному составу РК получить силу во имя защиты и поддержки господина Рейзела, - но все эти маленькие чудеса были сейчас каплей в море по сравнению с той проблемой, которую ему необходимо было решить. На сей раз Франкенштейн был бессилен что-либо сделать, и надежды у него не оставалось даже на чудо. Он лихорадочно пытался отыскать хоть какое-нибудь решение, выработать в голове хоть какой-нибудь план, поймать хоть одну стоящую мысль, но все его мысли говорили ему только одно: не под силу человеческому мозгу разгадать тайну жизни истинного Ноблесс. В лаборатории было светло и чисто. Рей уже бывал здесь и не один раз. Он спускался сюда, когда хотел проведать своих оправляющихся от ран друзей или когда Франкенштейн настаивал на осмотре. В любом случае, ситуации, приводящие его сюда, были не из самых приятных, но ему всё равно здесь нравилось. Его поражала тихая и уютная атмосфера внутри. Столько страданий, душевных и физических, должны были перевидать эти стены, но, несмотря на это, все приборы, мебель, книги - всё находилось в состоянии какой-то спокойной и умиротворённой задумчивости. Возможно, они отображали обычное состояние своего хозяина, в котором он здесь находился, когда не был занят спасением своих незадачливых сожителей? Как бы там ни было, сейчас он был явно не в том состоянии, торопливо и нервно включая аппаратуру и надевая свой белый лабораторный халат прямо на ходу. - Боюсь, Ваш жизненный ресурс почти истощён, - говорил он Мастеру несколько минут спустя, пытаясь сообщить результаты осмотра настолько спокойно и жизнеутверждающе, насколько это вообще было возможно в данной ситуации. – Вам сейчас крайне противопоказано использование силы в любых её проявлениях. На самом деле, печати, которые её скрывают, могут сгодиться только на поддержание жизни. Любой последующий раз, когда Вы прибегните к их использованию, может стать последним. К тому же, я вижу истощение всего организма. Похоже, когда Вы в последний раз вызывали пространство крови, источником и ресурсом для него послужила Ваша же кровь. Мастер, Вам и без того известно, что в таком состоянии Вы не протянете и недели. Вам сейчас жизненно необходим отдых. Конечно, короткий сон не восполнит Ваших жизненных сил, но этого будет достаточно, чтобы Ваш организм хотя бы оправился от ран, полученных в битве. Пожалуйста, Мастер, то время, что я проведу в поисках способа помочь Вам, Вы обязаны провести во сне! Рей по-прежнему молчал, не отрывая от потолка лаборатории свой отсутствующий взгляд. - Я знаю, что Вы не хотите оставлять людей наедине с их проблемами, особенно сейчас, - продолжал свои убеждения Франкенштейн. – Но у Вас нет иного выхода. Он вскочил и стал нервно мерить шагами комнату. - В конце концов, у человечества всегда были враги, и каждый раз всё как-то обходилось. Позвольте людям самим уладить свои проблемы. Живите своей жизнью. Вы не обязаны жертвовать собой ради них. Раз они не ценят Вашей помощи и не жалеют Ваших сил, так может оно того не стоит? Франкенштейн краем уха уловил укоряющий вздох Мастера и поспешно добавил: - Я не отказываюсь им помогать! Как человек, я продолжу дело, начатое Вами, и буду делать всё, что в моих силах, чтобы защитить человечество. Но не лишайте себя жизни! Никакая победа не стоит того, если она будет достигнута ценой Вашей жизни! Франкенштейн замолчал. Он и сам знал, что никакие слова и уговоры, никто и ничто на свете не заставит Мастера отступиться от своего свыше данного долга – защищать беззащитных и вершить справедливый суд. И он будет продолжать нести это тяжёлое бремя до тех пор, пока жизнь его не закончится… Пока не закончится его жизнь… Франкенштейн вдруг понял всё. - Я не хочу… - медленно заговорил Рей, как будто каждое сказанное слово стоит ему невероятных усилий. – Я не хочу погружаться в сон, Франкенштейн. Пожалуйста, постарайся понять это… и принять мой выбор. Рейзел наконец отвёл взгляд от потолка и перевёл его на своего слугу. - Да, Мастер, - повиновался Франкенштейн, и сердце его сжалось.***
«Пока не закончится его жизнь…» - продолжал повторять про себя Франкенштейн, выходя из лаборатории. Мастер попросил его принести чай. Возможно, кому-нибудь это показалось бы странным, но только не Франкенштейну. Ни одна просьба Мастера не показалась бы ему абсурдной, даже в такой ситуации. Особенно в такой ситуации. «Пока жизнь его не закончится», - всё твердил и твердил Франкенштейн, пытаясь понять, что его так задело в этой фразе. Когда он мысленно произнёс её, в его душе как будто всё перевернулось, но когда он посмотрел Мастеру в глаза, не осталось и тени сомнений. Мастер хотел, чтобы его жизнь закончилась. Как Франкенштейн это понял: увидел ли во взгляде, почувствовал ли по духовной связи – не важно. Ясно было только одно: на этот раз шансов спасти Мастера не оставалось, потому что на этот раз сам Мастер не хотел дать себе такого шанса. Франкенштейн мрачно побрёл по тёмному коридору до кухни. Не включая свет, молча налил воды в чайник и поставил его кипятиться. Нужно ли было что-то делать? Конечно же нужно! Но что? Как он мог повлиять на выбор своего господина? Как мог заставить его изменить решение? На стене громко тикали часы и гулким эхом отдавались в голове Франкенштейна. Нужно было что-то придумать и придумать срочно! Но мысль о том, что жизнь Мастера истекает даже не по дням, а по минутам, сводила его с ума. Плита нагрелась, и вода в чайнике звучно зашипела. Франкенштейн вдруг почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Перед глазами всё поплыло чёрными и фиолетовыми кругами. Мысли в голове путались. Холодным жаром обдавало всё тело. Натыкаясь на углы и мебель, Франкенштейн выбрался из кухни. Держась рукою за стену, он как-то вышел в коридор и сам не помнил, как оказался в гостиной. Там по-прежнему горел свет. Более того, он горел не зазря, потому что в зале всё ещё продолжалось негласное собрание «рыцарей Рейзела». - Шеф, что с Вами? – испуганно спросил Тао при виде появившегося в дверях Франкенштейна. – Вам плохо?***
Рей поднялся с кушетки и после минутного колебания отправился в путешествие по лаборатории. Несмотря на то, что из-за невообразимой усталости он едва держался на ногах, ему всё-таки хотелось воспользоваться таким шансом и посмотреть на этот дом изнутри, из самого его центра. Он бродил взад и вперёд по комнате, разглядывая вещи и пытаясь угадать предназначение хотя бы половины из них. Одни из них были узкими и длинными, другие витыми и блестящими, третьи напоминали по форме сосуды всевозможных цветов и размеров с приклеенными на них бумажечками, на которых что-то было написано. Подобные предметы Рейзел видел и раньше – когда ещё жил в Лукедонии. Изредка он спускался в подвал своего поместья, чтобы проведать своего слугу, проводящего там большую часть времени, и видел Франкенштейна в неизбежном сопровождении этих предметов. На что они ему служили? Во имя добра или зла он их использовал? Рей всё-таки надеялся на первое. Хоть он и знал истинную натуру своего слуги – неподконтрольную и дерзкую до крайности – он был уверен, что Франкенштейн не способен творить зло. Но больше всего в этой комнате Рэя восхищали книги. Их здесь было великое множество. Рейзел открыл в себе любовь к чтению совсем недавно. Раньше всеми источниками информации о внешнем мире для него были распахнутое окно и рассказы бесцеремонно залезающего в него Лорда вервольфов. Теперь же, спустя 820 лет, этих знаний стало явно недостаточно, и поэтому у Рейзела появилась потребность обращаться к книгам. Рей подошёл поближе к книжной полке и легким движением провёл по стоящим на ней книгам. Внезапный приступ боли заставил его пошатнуться и схватиться рукой за книжный шкаф. Он покачнулся, и небрежно лежащая там папка с бумагами дернулась и рухнула вниз. Её содержимое с шелестом разлетелось по полу. Рейзел вздохнул и, нагнувшись, стал подбирать белоснежные листы. Оставить дом Франкенштейна в хаосе было нельзя, даже если ты – его Мастер. Рей хотел убрать бумаги обратно в папку и вернуть её на место. Но содержимое этих листов, которые он окинул нечаянным взглядом, пока убирал, привлекло его внимание, и он уже не мог остановиться, читая их.***
Группа РК не знала, что делать и как поступить. Франкенштейн, чьё эффектное появление перепугало их до глубины души, вот уже пять минут сидел на диване, опустив на руки голову, не шевелясь и ничего не говоря. Непослушная прядь золотых волос волной опустилась на его лицо, так что даже не было возможности догадаться, о чём он думает. Троица модифицированных обеспокоенно переглядывалась между собой, как будто мысленно договариваясь, как лучше заговорить с шефом, пока М-21 наконец не вскочил и не выпалил: - Франкенштейн, что там с Мастером? - Да, как он? – в унисон ему протараторил Регис, также подскочив со своего места. Франкенштейн отнял руки от лица и посмотрел на присутствующих. Выглядел он ужасно. Наверное, троим охранникам и двум благородным никогда не приходилось видеть его таким. В смысле, приходилось, конечно же. Их директор уже не в первый раз возвращался домой весь растрёпанный и израненный, что, следовало признать, чаще всего случалось по их вине. Дело было в другом. Его усталый, измученный вид говорил сейчас скорее не о физической боли, про которую он и думать забыл, это был вид человека, у которого разбито сердце. И если бы молодые члены РК хоть раз испытали это на себе, они бы смогли это сейчас понять. Франкенштейн уже было набрал в лёгкие воздух, чтобы сказать что-нибудь обнадёживающее: что Мастеру просто был нужен отдых, и что после некоторого времени он поправится и скоро с ним снова всё будет хорошо – но почему-то не смог. Вместо этого он честно и жестоко признался: - Плохо... Очень плохо… - Что?! – разом вскрикнули «рыцари Рейзела», в ужасе вскочив на ноги. Франкенштейн тут же раскаялся в своих словах, потому что не хотел причинять боль своим товарищам, но отступать было поздно. В конце концов, сейчас они были для него не школьниками и охранниками, они были воинами, которые имели право знать. - У него совсем не осталось сил, да? – выдохнула Сейра, подлетев к господину директору. Пять пар глаз напряжённо смотрели на него. - Сил нет, - подтвердил Франкенштейн, - но это ещё не самое страшное. Мастер не собирается погружаться в сон, потому что он хочет умереть. Франкенштейн заметил, как посерьёзнели и погрустнели глаза М-21, как едва слышно всхлипнула Сейра, как сник и побледнел Тао, который до сего момента, похоже, был единственным, кто ещё верил в счастливый исход. - Не могу понять… - каким-то сиплым, не своим голосом пробормотал Такео. – Господин Рейзел ценит жизнь, как никто другой. Почему?.. - Именно поэтому, - вздохнул Франкенштейн. – Он ценит жизнь, но даже не свою. Он пытается сберечь наши жизни. И жизни других дорогих ему существ. Поймите, быть постоянной карающей силой – это его долг. Он не может им пренебречь. Он Ноблесс, и как бы мы ни старались подарить ему обычную жизнь самого обычного человека с её обычными человеческими радостями и печалями, он никогда не сможет перестать быть собой. Ему придётся вершить суд ещё сотни и тысячи лет, если его жизнь столько продлится. Он будет вынужден вести бесконечную борьбу с нарушителями баланса на Земле. Воевать с теми, с кем он и не хочет воевать. Рисковать жизнями тех, кто его окружает. В этой войне нет победителей и проигравших. Она никогда не закончится, пока его жизнь не закончится… Франкенштейн запнулся и замолчал, потому что был не в силах сказать хоть что-то ещё.***
Рейзел с тревожным любопытством подобрал лист бумаги, который так привлёк его внимание. Сперва ему показалось, что все эти разлетевшиеся по полу бумаги ничем не отличались от тех, что Франкенштейн часто заполнял, сидя за столом и постоянно вздыхая. Но, взяв в руки одну из страниц, он заметил, что она была уже совсем пожелтевшая и хрупкая. От неё одновременно веяло древностью и какой-то знакомой энергетикой. Взгляд Рэя скользнул по дате, по знакомому аккуратному и витиеватому почерку и, поддавшись самому что ни на есть человеческому желанию узнать содержание этих записей, он невольно погрузился в чтение. _____________________________________________________________________________ 18 октября 1201. Южно-восточное побережье Британии. Прошло уже 11 лет со времени моей первой записи. Мне очень непросто это сделать, но я всё же решил взять себя в руки и что-нибудь написать, потому что больше не могу держать в себе разрывающие меня чувства. Я задумал этот дневник, чтобы не сойти с ума от боли и от тоски. Но в итоге, с каждым годом становится всё сложнее взять в руки перо и сделать запись, потому что это означает официальное признание своего бессилия перед происходящим. Однако мне придётся это сделать. Со дня исчезновения Мастера прошло уже 11 лет, 2 месяца и 13 дней. Хоть я и не прекращал вести поиски, за все эти годы я так и не приблизился к разгадке. Мастер исчез из моей жизни так же неожиданно и необратимо, как вошёл в неё. Мне по-прежнему неизвестна причина его исчезновения. Я проверил все источники, расспросил тех, кто мог что-то знать и быть причастен к заговору, но никто не может сказать ровным счётом ничего. Даже этим нахальным и напыщенным благородным неизвестно, по каким причинам Мастер пропал и что с ним стало. Разумеется, они заинтересованы в его возвращении не меньше, чем я, но всё равно они делают недостаточно! Поэтому я решил оставить их и вести поиски самостоятельно. Если никому из приближённых Рейзела не известно то, что с ним случилось, я прихожу только к одному выводу: что бы там ни произошло, этот конфликт остался только между Мастером и его соперником. Иначе были бы улики. Хоть какие-нибудь. Что теперь стало с Мастером и где он сейчас – по-прежнему загадка для меня. В тот день, когда внезапно прекратилась наша мысленная связь, я даже испугался, что… Но нет. Такого просто не может быть. Мастер жив, и, где бы он ни был, я найду его. Обязательно. Мне бы только хоть одну зацепку, хоть какой-нибудь знак. Одного знания о том, что он жив, уже хватило бы, чтобы осчастливить меня до конца жизни. Без него я чувствую себя абсолютно потерянным и никчёмным. Подумать только, ведь я таким и был до встречи с ним. Мне ведь правда тогда казалось, что я знаю, чего хочу и к чему стремлюсь. Теперь же я не представляю себе жизни без него. И если за что-то и буду корить себя до конца своих дней, так это за то, что меня не было рядом, когда я был ему нужен. _____________________________________________________________________________ На душе было грустно, но светло. Рэю даже показалось, что сейчас он видел мир глазами Франкенштейна. Воспоминания, заключённые в этом дневнике, всплывали сейчас перед глазами так живо, как будто он сам видел и чувствовал то, о чём было написано. Что послужило тому причиной, очень сильные чувства, которые Франкенштейн отразил на бумаге, или договор, связывающий их души, Рей точно не знал. Но искренность и преданность, которыми было пропитано буквально каждое слово и которые радостным огоньком затанцевали сейчас в его душе, глубоко его тронули. Рей раскрыл папку и стал бережно складывать туда листы. Он чувствовал, как бегут сейчас в его голове чужие воспоминания. Он ощущал их, даже не читая. С нежностью и даже с некой неловкостью перед хозяином дневника он складывал в папку лист за листом, пока резкая, тяжёлая боль вдруг не поразила его откуда-то из глубины воспоминаний. _____________________________________________________________________________ 24 марта 1354. …где-то в Атлантическом океане. Господи, ещё один год прошёл. Как мучительно долго тянулось время, и как мало удалось узнать. Это был уже четвёртый раз. Не так страшно, как вначале, но всё равно не менее мучительно. Я сижу в тёмной каюте крошечного корабля в каком-то богом забытом уголке планеты. Шторм бросает нас из стороны в сторону. Отчаянно завывает ветер. Ох, эта мучительная боль. Мне кажется, я схожу с ума. Но я выдержу всё. Раз уж решил, то выдержу. _____________________________________________________________________________ Рей выронил листок и в спешке стал читать следующий. Там было всего две строчки. ____________________________________________________________________________ 14 июня 1503. На пути в Южную Америку. Это… эм, двадцать первый раз уже. Я ничего совсем не чувствую. Не знаю, зачем я продолжаю это делать. Возможно, мне просто хочется умереть. Но я не могу. Просто не могу… _____________________________________________________________________________ Фраза обрывалась. Рей почувствовал приступ накатившей боли, тоски и одиночества. Ему было даже страшно, а ещё было безмерно жаль Франкенштейна. Он зашелестел листами, как будто пытался найти объяснение охватившей его тревоге. _____________________________________________________________________________ 5 сентября 1304. Западное побережье полуострова Индостан. Год 114. Уже больше сотни лет прошло. Но я дал себе слово не отчаиваться и продолжать поиски. За этот год мало что изменилось, но мне пришла в голову одна интересная идея. Правда, я думаю, чтобы привести её в исполнение, придётся сломать печать и нарушить слово, данное Мастеру. Но разве у меня есть выбор? Я много думал в последнее время о силе, полученной мной, и пришёл к выводу, что настало время её использовать. Тёмное Копьё, оно ведь всё-таки тоже живое и соображает, способно поглотить меня и уничтожить только во время боя. Я понял это ещё давно. Если мой противник ничем не уступает мне по силе, Копьё желает высосать из меня всю энергию и перейти к следующему хозяину. Когда я нахожусь с Копьём один на один, оно не пытается сожрать меня, ведь тогда оно потеряет свой единственный способ к существованию. Если я смогу правильно это использовать, то, вероятно, смогу отыскать Мастера. Теоретически, если я нанесу себе серьёзное увечье, Копьё будет поддерживать во мне жизнь, чтобы существовать вместе со мной. Если Мастер жив, то он почувствует по духовной связи мою боль и мысленная связь возобновится. Если же нет… Я хотя бы смогу в этом убедиться. _____________________________________________________________________________ «Франкенштейн… Неужели ты… настолько далеко зашёл… ради меня?» - прошептал Рейзел, прижимая лист бумаги к груди. Он был опустошён, подавлен, разбит. Почему-то за всё это время ему ни разу не приходило в голову спросить своего слугу, как для него прошли те 820 лет, что его не было. Оказывается, он не мог даже представить, какою мукой обернулось для Франкенштейна это время. С тяжёлым сердцем он взял последний, самый помятый и самый жёлтый листок. Там даже не было даты. На нём было написано лишь одно. «Я потерял своего Мастера…» Мучительной болью и безутешной горечью утраты вошла эта фраза в его сознание. Что это было? Всего одно мгновение, а казалось бы, перед глазами промелькнула вся жизнь. Тоска и одиночество. Вот в чём состояло всё его будущее. Скорбь, длящаяся не месяцы и не годы, а десятки и сотни лет. Бесконечный и безуспешный поиск. Отчаяние и непримиримое страдание. Вот в чём заключалась вся его дальнейшая судьба, диктуемая всего лишь одной фразой: «Я потерял… своего Мастера…»***
Франкенштейн вдруг решительно встал. Он как будто бы внезапно очнулся ото сна. В его голове всё вдруг стало просто и ясно. Он не мог допустить, чтобы Мастер погиб. Его жизнь – это самое драгоценное и самое важное, что есть на Земле. Если Мастер и был готов пожертвовать собой ради друзей, то Франкенштейн не был готов принять такой жертвы. Он был с этим решительно не согласен. Его это абсолютно не устраивало. И поэтому он сохранит жизнь Мастеру во что бы то ни стало. Он будет защищать его до конца. Пусть даже от него самого. Ни слова не говоря и не отвечая на призывы взбудораженного состава РК, он вышел из гостиной и направился в лабораторию. Что он собирался делать? Да если бы он знал! Насильственно передаст Мастеру свою силу, уложит его спать, да мало ли что! Главное – он должен жить! Это было нахально, безумно. Но в этом и был весь Франкенштейн.***
Рей вздрогнул, когда дверь в лабораторию открылась. Присев на корточки, он всё ещё держал в руках упавшую папку, а вокруг него веером были раскиданы листы бумаги. - Да что Вы, Мастер! – не выдержал Франкенштейн. – Не надо, я подберу! Франкенштейн выглядел всё так же неважно, хотя теперь в нём было больше решимости. Он казался Рейзелу спокойнее и твёрже, хотя в глазах читался тревожный, неизбежный вопрос: «Прочитал Мастер или нет?» Мастер протянул Франкенштейну папку. Он по-прежнему был бледным и уставшим, но что-то в нём изменилось за время его отсутствия. У него по-прежнему почти не было сил, и истощённый организм не торопился восстанавливаться и заживлять раны. Но что-то поменялось и поменялось к лучшему, ведь Франкенштейн снова чувствовал в нём жизнь. Подобрав бумаги и положив папку на место, Франкенштейн подошёл к Мастеру, помедлил секунду, а потом заявил: - Мастер, если Вы ничего не намерены предпринять, то предприму я! Я знаю, что Вы запретили мне, но… - Франкенштейн… - Пожалуйста, не пытайтесь спорить. Я всегда прислушивался к советам, которые Вы мне давали. Теперь послушайте же Вы меня! - Франкенштейн, - повторил Рейзел. - Да-а? Франкенштейн больше ничего не смог сказать. Стоявший рядом Мастер вдруг подошёл к нему и обнял: - Я знаю. Знаю, что ты прав, - тихо сказал он.***
- Не переживайте, шеф! Оно и к лучшему, - бодро заявил Тао два часа спустя. Франкенштейн слабо улыбнулся. Да, это определённо было к лучшему. Самое худшее было позади, и теперь всё пойдёт на лад. После того, как Мастер всё-таки согласился погрузиться в сон, вся команда верных «рыцарей» вызвалась охранять его (они ворвались в лабораторию немного позднее Франкенштейна, решив, очевидно, последовать его примеру). Мастера не пришлось ни убеждать, ни уговаривать, он сам согласился проспать несколько недель, а то и месяцев. Он не спорил и вообще почти ничего не говорил. Лишь только перед самым сном, когда все они собрались на самом нижнем этаже дома, который служил Мастеру усыпальницей, он окинул друзей полным добра и нежности взглядом, остановил его на Франкенштейне и сказал: - До скорой встречи, Франкенштейн. - Я буду здесь, когда Вы проснётесь, - пообещал тот. – Я найду способ помочь Вам, я обещаю. И Рейзел заснул спокойным сном Ноблесс, который, может, и не нёс полного выздоровления, но хотя бы давал какую-то надежду. - М-21, Тао, Такео, через 15 минут будьте в лаборатории на осмотре, - предупредил Франкенштейн, всё ещё не решаясь уйти и оставить Мастера. - Хорошо-о, - протянул Тао и добавил: - Шеф, Вы идёте? - Да-да, - сказал Франкенштейн, ни к кому особо не обращаясь, - уже иду. Тао посмотрел на него. Шеф выглядел уже гораздо лучше, но всё же немного печально. Видимо, разлука с лучшим другом, пусть даже и во сне, была для него большим испытанием. Знал ли Франкенштейн, что заставило Мастера изменить решение? Да, наверное, знал. Чувствовал. Как верный страж, он продолжал стоять рядом с ним, даже когда все уже ушли, и чувствовал, как сильна духовная связь между ними. Он чувствовал благодарность, чувствовал то, что Мастер теперь уже ни за что и никогда не покинет его по своей воле и не оставит на годы в тоскливом одиночестве. - Спокойной ночи! – сказал Франкенштейн, гася свет и уходя из комнаты: - Я буду беречь Ваш сон, Мастер! А когда Вы проснётесь, всё уже будет по-другому. Гораздо лучше. Вы снова наберётесь сил, а главное – Вы будете жить.
