Hey Man, Slow Down

От автора Уважаемый читатель! Хотелось бы сделать пару оговорок по поводу части, которую Вы собираетесь прочитать. Во-первых, в ней проскальзывает нецензурная лексика, чего раньше, если мне не изменяет память, не случалось. Во-вторых, часть двойная, и по объему может показаться пугающе длинной. Я честно пыталась разделить ее надвое, но, увы, не вышло. Пора уже заканчивать этот период их жизни и двигаться дальше. Также предупреждаю сразу: нет, никто из участников Hurts никогда не проводил параллели сюжета фильма со смыслом "Wonderful Life". Это исключительно моя фантазия. Кстати, очень рекомендую фильм к просмотру - он действительно чудесный ;) На этом все. Приятного прочтения и спасибо, что заглянули! Ваша Supernovа В последнее время я стал реже прожигать часы в барах, клубах и прочих увеселительных заведениях. Раньше мне казалось, что это - наилучший способ расслабиться после трудовых будней, отвлечься, развеять негативный настрой, который неминуемо скапливался к вечеру как результат многочасового нахождения в вязком болоте каждодневной рутины. Теперь же я настолько выматываюсь всеми этими бесконечными репетициями, работой, с которой всегда, всегда проблемы, что нет никаких сил на то, чтобы тащиться в бар, сидеть там с отсутствующим видом, теряясь в ерундовой по большей части болтовне остальных членов компании, слепнуть от света люминесцентных ламп и смаковать вопросы без ответов, острота которых притупляется и все кажется бессмысленным и далеким. Нет, я, вероятно, уже перерос тот возраст, когда эта забава казалась веселой. В отличие от Тео, который, после мучительных и длинных разборок с бумажной волокитой, добился пособия по безработице, и которому было хоть бы хны. Он активно - хоть и реже, чем до увольнения - продолжал шляться по тусовкам и интенсивно пытался утянуть меня за собой, а получив отказ только фыркал и шутливо упрекал меня, мол, ну что ты как дед старый, мы молоды, красивы, надо наслаждаться, пока можем. Впрочем, Тео не просто бесцельно шатался из бара в бар. Именно ночная жизнь была главным источником его вдохновения - за неимением особой трагики в собственной жизни он зачастую обращался к морально искалеченным личностям, выслушивал их истории и не переставал восхищаться неиссякаемым разнообразием судеб, существующих на свете. Чего стоила одна лишь русская проститутка, которая перебралась в наши края в поисках славы, потому как ей предрекали становление великой актрисой, но все, конечно же, пошло не так, а та уже успела распрощаться с прошлой жизнью. Ее история даже побудила его на написание песни, которая снискала наибольшую популярность среди наших слушателей. Ему так отчаянно хотелось стать подобным романтичным героем с нелегкой судьбой, сложными выборами, которые меняли бы ход истории, он всегда мечтал иметь возможность, слушая песни о глубокой и трагичной любви, видеть в них себя. Я не разделял этих его стремлений, но и ребячеством их назвать язык не поворачивался - пожалуй, я просто слишком приземленный, чтобы представить себя в роли человека, который ради неземной любви был бы готов сложить свою голову. Я вообще не уверен, что способен так сильно полюбить. Как выяснилось, высказавшись об отсутствии трагики в наших странных, но не до криминальности жизнях, я погорячился. Все было впереди. Как правило, Тео всегда возвращался домой, пусть даже и заполночь. А еще обычно он удосуживался предупредить меня. Уж не знаю, с чего он вел себя так совестно, но это, определенно, был жест вежливый, который я ценил. И вот однажды он исчезает. На город уже опустился поздний вечер, а сообщений от него все не приходило. Я не решался написать первым - не хотел показаться назойливым. В конце концов, не мать же я ему. Он взрослый парень, который вполне способен распоряжаться своей жизнью. Но я все равно тревожусь. Ничего не могу с собой поделать. Телефонный звонок раздался, когда стрелки циферблата вот-вот норовили встретиться в области цифры "11". - Алло? - как можно более равнодушно произношу я, не желая выдать свое беспокойство. А кто еще может звонить мне в такое время, если не он? - Мистер Андерсон? - в трубке послышался женский голос, и я сразу понял, что что-то не так. - Да? - я нервно сглатываю. - Вам звонят из North Manchester General Hospital. Мистер Теодор Хатчкрафт недавно поступил к нам и назвал Вас как своего ближайшего родственника. Он сейчас на— Я бросил трубку и кинулся в прихожую, где наскоро нацепил на себя какие-то ботинки и куртку — рассматривать не было времени. На улице шел дождь, но добежать до больницы было все равно быстрее, чем ехать на метро с пересадкой или брать такси. Подошва ботинок оказалась скользкой, и я трижды едва успевал сгруппироваться, чтобы не шмякнуться хорошенько о землю. Ничто из этого, тем не менее, не имело значения; только бы с Тео все было в порядке. Когда в холл больницы ворвался промокший насквозь долговязый парень с безумным мечущимся взглядом — он же я — и направился к стойке регистратуры, в мою сторону не смотрел только ленивый, словно все ожидающие враз позабыли о своих бедах. - Мне нужен Теодор Хатчкрафт, он поступил к вам минут тридцать назад. Что с ним? Регистраторша, грузная дама среднего возраста с волосами цвета ржавчины, пробуравила меня неприязненным взглядом и принялась лениво перелистывать какой-то журнал. Быстро пробежав глазами по краткому описанию, она скривилась и сделала мне, наконец, одолжение: - Палата пятая, этаж шестой, - и, когда я уже направился в сторону лифта, тихо прошипела мне вслед: - Чертова молодежь. Едва ли мне было дело до скверной тетки. Треклятая больница была спланирована так, что разобраться в ней без навигатора представлялось невозможным. К счастью, меня перехватила медсестра. - Вы что-то ищите? - поинтересовалась она. Это оказалась совсем молодая девушка с ярким макияжем. Из-под рукава халата выглядывала немалых размеров татуировка. - Да. Я ищу палату номер 5, не подскажите, где она? - А Вы случаем не к тому парню, что поступил недавно? Да? Удачно Вы успели, мы через полчаса закрываемся для посещений. Пойдемте, я провожу. Со слов девушки, Тео хорошенько отделали в ходе пьяной драки, но к счастью урон ограничился лишь синяками, парой порезов, ну и легким сотрясением мозга. - Но это все такая фигня, - заверяет меня компетентная особа. - Вот я однажды видела, как в такой же драке одному пареньку живот вспороли... Мы подходим к палате, и она приоткрывает дверь в темную комнату. Палата общая, больничные койки разделяют лишь тонкие пластиковые шторки. Внутри аншлаг, все кровати до единой оккупированы пациентами, тут и там раздавался тихий свист, храп и шмыганье. Время от времени доносились стоны и всхлипы. Жуткое местечко. Девушка подводит меня к одной из коек и отодвигает шторку. На кровати бездвижно лежит фигура, накрытая тонким покрывалом, а небольшое окно прямо над нею распахнуто настежь. Он спит как убитый, не издавая даже тихого сопения, и это пугает. - Когда его привезли, он был в отключке, а сейчас спит, - шепчет медсестра. - Вы бы хоть окно удосужились закрыть, - произношу я так же шепотом. - Подойти к нему можно? - Ой! Точняк! Да, пожалуйста, только вы его не будите. Ему отдыхать надо. Мои глаза привыкают к темноте, что позволяет мне различить профиль Тео, распознать форму его носа и изгиб бровей. Верхняя часть его головы перемотана бинтом. На его скуле темное пятно – то ли ссадина, то ли синяк. Но он жив, и это чертовски хорошая новость. Медсестра внезапно оказывается у меня за спиной. - Ну, вот видите? Живой, вполне себе здоровый. Ну чего вы все так волнуетесь? Все будет путем. А он еще в таком ужасе был, чуть ли не в истерике, испугался очень, будто в госпиталях раньше не лежал. Могу себе представить. Эта болтливая юная леди начинает выводить меня из себя. - Пожалуйста, разрешить остаться с ним, на случай, если он проснется и начнет голосить. Весь люд перебудит ведь! - Не-не, так нельзя, у нас запрещено на ночь оставаться. Вы теперь только утром прийти сможете, - качает она головой. - Послушайте, мисс... - я очень стараюсь не повышать тон. Правда стараюсь. - Эмили Монкс, - подсказывает она. - Да. Мисс Монкс, - я роюсь в карманах и – о да, мне повезло; это та самая куртка, в которую я несколькими часами ранее спрятал полученную зарплату – извлекаю оттуда полсотни фунтов, после чего вкладываю ей в руку, - Я вам обещаю, что ничего не случится. Я и сам по образованию медик, как-нибудь управлюсь, только скажите, что где, - врал я, не краснея. На что только не пойдешь ради спасения друга. Эмили больше не ломается и общедоступным языком разъясняет мне, что да как. - Ему дали снотворное, он проспит еще часов 6. Я буду заходить время от времени, если что - зови, - подмигнула мне та и была такова. В пространстве, ограниченном тонкой шторкой, больше походящей на душевую занавеску, остаемся только мы с Тео. Я сажусь у изголовья койки и оглядываю друга. Могу себе представить, как он испугался. Попасть впросак, получить побои, быть доставленным в городскую больницу, оказаться в общей палате - в одной из таких, где одна лишь атмосфера настолько подавляет позитивные мысли, что выздоровление кажется чудом и избавлением. Да еще и в одиночку. На меня накатывает чувство вины. Я отдаю себе отчет, что это глупо, что я не его нянька и не могу всегда следить за тем, как бы что не случилось. Но, черт возьми, я ведь мог хоть через раз составить ему компанию. Мы же всегда вместе. Я должен был быть там, рядом, должен был вступиться, должен был предотвратить. Он ведь не конфликтен по своей природе, и просто так бы в драку не влез, значит, на то был повод. Возможно, подвернулась дурная компания. А ведь, если бы я пошел с ним, ему бы не пришлось ввязываться в новые связи... Я чувствую ответственность. Тео дал мне все, что я имею, я счастливо и беспечно принимал, и мне казалось, что мы живем в некоем симбиозе, что мы постоянно обмениваемся чем-то. Но что же на самом деле давал ему взамен я? Чего мне стоило всего лишь пойти проветриться с ним сегодня вечером - мелкая, незначительная просьбочка? Я хочу оберегать его. Если раньше я просто опасался того, что кто-то позарится своими грязными лапами на его душевную чистоту, то теперь я отчаянно хочу защитить его от этого. Мне физически больно оттого, что я позволил подобному случиться с ним. Ведь это человек, который подарил мне целый мир. Какой же я эгоистичный идиот! Легко, одними кончиками пальцев дотронувшись до его бледной ладони, вглядываясь в его лицо, я клянусь, что впредь никогда не оставлю его, не позволю обидеть и уж тем более - покалечить. Внезапно его ладонь несильно сжимается вокруг моих пальцев. Он слегка морщится и кашляет, словно пытаясь напрячь мышцы, чтобы проверить их дееспособность. - Кто это? - тихо и хрипло спрашивает Тео. Его глаза все еще закрыты, и мне тяжело судить о том, осознанный этот вопрос или же часть его сна. Решаю смолчать. - Кто? - тихо повторяет он свой вопрос. - Тео, - шепчу я, - Твоя медсестра Эвелин разрешила— - Эвелин... И он снова откидывается на подушку. Его дыхание выравнивается, он засыпает. Засыпает, все так же не выпуская моей руки. А я погряз в мыслях. Я пытаюсь расставить по полочкам стеллажей своего разума множество устоев и убеждений, разлетевшихся от дуновения холодящего жилы осознания: Тео не просто подарил мне причину, чтобы жить. Он и есть эта причина. Мне становится немного дурно. Мысли сбиваются, я начинаю нервничать. Когда же это успело перерасти на новый уровень? С каких пор вся моя жизнь посвящена одному лишь Тео? Я знаю лишь одно: я никогда больше не хочу покидать его. Хочу всегда, всегда быть рядом, чтобы он знал, что не один, что я готов его защищать, что он может положиться на меня в любой ситуации. Хочу, чтоб между нами было безусловное доверие. Хочу, чтобы он был моим. Мечущиеся мысли вводят меня в состояние, близкое к истерике. Дыхание учащается, голова начинает кружиться, и я понимаю, что нужно срочно куда-то бежать. Ночь проходит как в тумане. Осознание, окатившее меня, словно ледяной ливень, вызвало состояние легкого шока, и я, к собственному стыду, сумел заставить себя досидеть в палате лишь до прихода Эвелин. Эмили. Какая разница. Думается мне, я выглядел очень жалко, умоляя ее о том, чтобы она не рассказывала Тео, что я приходил. А потом я позорно сбежал. Сон не шел, и я провел остаток ночи нарезая круги по району, в котором находилась больница. Затарившись сигаретами в круглосуточном магазинчике, я вышел на обочину шоссе и, пристроившись у столба, закурил. От ветра глаза слезились, и изображение становилось размытым, но я все равно продолжал смотреть на проносящиеся мимо машины, вслушивался в шум моторов, вдыхал никотин. Утренняя прохлада и желтоватые огни фонарей фар действовали успокаивающе, и мыслительный процесс замедлился. Остались только притупленные эмоции. Я жду до рассвета, с каким-то внутренним удовлетворением убеждаясь, что чем светлее становилось небо, тем больше автомобилей заполняло автостраду. Потом я еду домой и переодеваюсь. Привожу себя в порядок, чищу зубы и вновь еду в больницу. При свете дня мои переживания несколько часовой давности кажутся отчасти наигранными, но при этом то самое сдавливающее внутренности чувство никогда не делось; сейчас, к примеру, чувствую себя так, будто легкие сведены спазмом, потому что мне тяжело сделать вдох. Я не знаю, какого черта тут творится. Я не знаю, что случилось, и почему эта ночь так повлияла на меня. Я робко стучусь в приоткрытую дверь и выглядываю из-за щели. - Можно? Я к мистеру Хатчкрафту. - А, да, заходите, - медсестра - не Эмили, эта на десяток лет постарше - кидается ко мне и тащит в сторону койки, на которой восседает Тео, - Составьте ему компанию, он что-то совсем загрустил. Я подхожу ближе и он резко поворачивает голову на меня, так, что наши взгляды пересекаются, и, когда я гляжу в его глаза, на меня волнами накатывает то чувство, которое мне пока сложно идентифицировать, но которое заставляет меня желать развернуться и убежать прочь. - Привет, - неуверенно начинаю я. - Привет, - негромко отзывается он и почему-то опускает глаза. - Эм... Как ты себя чувствуешь? Я волновался, но, когда мне позвонили, время посещений уже закончилось, - правдиво вру я, изо всех сил стараясь заставить поверить свое сознание, что так все и было, чтобы звучать убедительнее. - Нормально. Я в порядке, - по его интонации я понимаю, что он сейчас совсем не расположен к беседе, и вообще желает остаться один. Мне бы стоило оставить его, мне даже хочется это сделать - вообще, все, чего я сейчас хочу - это свалить домой и улечься спать. И не просыпаться подольше. Но, чего уж таить - ради Тео я готов засунуть свои глубокие переживания неизвестного происхождения куда подальше и улыбаться ему как ни в чем не бывало. Я не хочу покидать его в не самый светлый период в его жизни. Я не хочу, чтобы он закрывался в себе и пытался разобраться со своими страхами сам. Не хочу, чтобы он закрывался от меня. Я не смогу жить с осознанием того, что он доверяет мне не полностью – не так, как раньше. - Ты хочешь, чтобы я ушел? - в лоб задаю ему вопрос. В моем вопросе нет вызова, обиды или чего бы то ни было еще. Просто вопрос. Но если он только скажет "да", то, кажется, я буду вдребезги разбит. Он широко распахивает глаза и поспешно возражает: - Нет!.. Стой. Расскажи мне про... Про... Ну, я не знаю. Про последний матч "Юнайтед". Я усмехаюсь и опускаюсь на стул, в котором я не так давно провел несколько часов, после чего начинаю свое повествование, а Тео рассеяно улыбается, кивает, и снова становится легко. Я расслабляюсь и, кажется, мы сумели выплыть. Его продержали в больнице еще четверо суток. И я каждый день приезжал к нему и проводил с ним все свое свободное время. Он подкалывал меня, интересуясь, неужели мне больше нечем заняться, кроме как просиживать свой зад возле его немощного тела, за что получал подзатыльники и показательно резкое "Да мне все равно делать нечего". На деле же я просто с ума сходил, размышляя о том, как он там, в этой жуткой больнице, не случилось ли чего, не заскучал ли. Я чувствовал себя идиотом, но меня необратимо тянуло к нему, и в эти дни, когда он был слаб, мне казалось, что ничто в целом мире не может сравниться по степени важности с тем, чтобы быть рядом с ним. После этого случая у нас наступает своеобразный кризис. Говоря о "нас" я подразумеваю все, глобально: меня, Тео, группу. Хатчкрафт после инцидента одомашнился, и теперь целыми днями отсиживался в нашей квартире в компании книг и ноутбука, боясь высунуть нос наружу в одиночку. Даже на репетиции ходил исключительно в моем сопровождении. Иногда это доходило до абсурда; однажды, к примеру, в нашем доме иссякли запасы съестного, и он так до моего прихода и проголодал, не удосужившись выйти в супермаркет. Его можно понять, учитывая то, что он действительно испугался, но, как ни крути, он высокий широкоплечий парень 23 лет отроду, и это была не первая драка в его жизни. Я имел свою теорию относительно его резкой смены поведения: мне казалось, что теперь настал его черед устать, разочароваться в клубной жизни. Ведь у него мозги есть, да еще и весьма неплохие, а без конца быть навеселе рано или поздно надоест даже дураку. Ему хотелось немного домашнего тепла, даже немного одиночества, которое необходимо каждому человеку на том или ином этапе. Так что я не корил его в безответственности или тонкости пищеварительных органов, а наоборот, потакал ему, выдумывая какие-то небылицы в качестве оправдания его отсутствия на разных мероприятиях. Он был очень благодарен мне, я видел это. Ради него я бы и не на такое пошел. Собственно, именно здесь проблематика пускала свои корни, а перерастала уже в самого меня: я не мог находиться рядом с Тео. Он заметил это и успел затаить на меня тихую обиду, и в одном разговоре даже сболтнул, что специально пошел на жертвы, чтобы проводить больше времени со мной. "Ну и какой ты мне друг после этого? - обиженно выпячивал он губу, - Бросаешь меня, значит, когда я нуждаюсь в моральной поддержке... Вот знаешь, когда припрешься домой бухим в следующий раз - не жди, что я тебя в кроватку уложу да аспиринчику поднесу! Так-то!". Мне порой и правда хотелось напиться до беспамятства, но, припоминая эти его угрозы, рисковать лишний раз не хотелось. Те чувства, которые одолевали меня, когда он находился рядом, пугали. Еще как. Я все не мог смириться и поверить в то, что это случилось со мной. Именно так я к этому относился: напасть. Сразившая хвора. Обрушившееся лавиной бедствие. Я привык слышать собственные мысли и внутренний голос, знал себя, как мне казалось, со всех сторон, и уж никак не ожидал такого удара ножом в спину. Из запутанного клубка невменяемых мыслей я изредка умудрялся выудить одну-другую, которые отличались четкостью, и уже лучше бы я этого не делал, потому как все они сводились к "У Тео потрясающая улыбка" и "Как же мне хочется обнять его". Я на полном серьезе заподозрил, что на меня навели порчу. Возможно, я случайно толкнул какого-то темного мага на улице и не извинился, а тот затаил обиду и проклял меня. Или, быть может, мой далекий предок сжег на костре ведьму, а перед смертью она завещала своим последователям отомстить нашему роду. Наличие подобных мыслей также укрепило во мне веру, что у меня развилось психическое заболевание - какая-нибудь шизофрения, например - потому что это был бы чудесный вариант избавления ото всех проблем разом. И страдать не придется, и заботиться обо мне будут другие, и все ошибки будут прощены. Но куда уж там. Последние здравые мысли сдерживали меня от того, чтобы отдать кучу денег какой-нибудь гадалке-шарлатанке, чтобы та сняла с меня заклятье, или от того, чтобы добровольно сдаться на заключение в белые стены психушки. В общем, Тео фактически выжил меня из дома. Мы с ним вступили в идеальную противофазу, потому что теперь, когда он оккупировал нашу квартиру на 24 часа в сутки, шляться по городу допоздна приходилось мне. Я возвращался лишь когда в окнах гас свет, потому что я не мог спать, когда он бодрствовал по соседству. Бесшумно пробирался в спальню, садился на свою раскладушку и вглядывался в его умиротворенное лицо, пытаясь встретиться со своими страхами лицом к лицу, храбрясь сделать усилие и добраться до самого ядра понимания, причины. Мне отчаянно хотелось разобраться в себе, вернуть внутренний покой, но стоило начать копать в направлении того, что же со мной такое происходит, и приходилось тут же гнать от себя мысли прочь. Я не был готов к истине. Поэтому в конечном итоге все оборачивалось тем, что я в бессилии падал на раскладушку и мысленно вопрошал: Господи, за что мне это? Господи, за что? И, когда во мне больше не оставалось никаких сил терпеть эти душевные терзания, меня милостиво настигал сон. Помимо всего прочего, кризис не обошел стороной и группу. Мы застряли. Не было идей. Вид полупустых клубных залов, где нам приходилось давать концерты, который раньше казался временной неприятностью, стал откровенно удручать, ведь мы были на сцене уже два года, у нас был именитый продюсер, чудом откликнувшийся на наше письмо, материал, которого скопилось достаточно, и ничто из этого не давало должного результата. Мои опасения подтвердились: Тео, равно как и я, начинал тихо ненавидеть всю эту темную атмосферу, которой мы себя окружали, свои костюмы и песни, которые писались не от всего сердца. Все чаще в студии между членами "Daggers" повисала неловкая тишина, когда вроде бы и стоит что-то сказать, но даже напрягаться не хочется, все реже концерты воспринимались как волшебство. Энтузиазм мерк. Прогресс отсутствовал напрочь. Кажется, мы начали терять популярность даже не успев прославиться. А репетировать все равно приходилось. На нас все равно давили сверху, запрещали расслабляться, и мы понимали, что это, в целом, и правильно. Всем нам хотелось верить, что это просто неудачная полоса, и за ней последует светлая. Так что мы собирались вновь и вновь, играли песни сотни раз и изо всех сил напрягали извилины в попытках придумать что-то свежее, креативное, новое. И, как назло, музы обходили нас стороной, а мы все глотали ибупрофен, борясь с участившимися в связи с перепадами давления и необычайно активной мозговой деятельностью головными болями, да силились верить в хорошее. Одним осенним вечером мы с Тео, измученные и эмоционально истощенные, вальяжно разваливаемся на диване и включаем телевизор. Именно этот вид деятельности мы сочли максимально расслабляющим и доступным одновременно. Нам сейчас нужно что угодно, способное немного разгрузить задуренные головы, дать перенапряженному мозгу, который запрограммирован на решение проблем, на подбор идей, немного воли. Отвлечься, сбежать. Даже решаем на один вечер изменить собственным предпочтениям и промениваем выпивку на чай с бергамотом. Так что мы листаем каналы ровно до тех пор пока не находим фильм, который кажется мне смутно знакомым. Фильм называется "Знаменитые братья Бейкер", и Тео он импонирует уже тем, что главными героями выступают два музыканта. Мы сопровождаем пылкими комментариями каждую реплику и каждое действие персонажей, а также сходимся на мнении, что Мишель Пфайффер очаровательна. По окончанию фильма взбудораженный Тео, нахмурившись и активно жестикулируя, продолжает вести обсуждение только что просмотренной кинокартины, которое, по правде говоря, больше состоит из его собственных высказываний. - Нет, ну вот эта Сюзи, да? Эта талантливая шлюха, как она в него вцепилась-то! Вот так и бывает в жизни - находится человек, пусть и не всегда самый достойный, и меняет весь твой мир! А этот напыщенный придурок, он же своего счастья не понимает. Они бы с ней столького добились! Надо уметь отпускать прошлое. - Ну, ему просто повезло, что в его жизни вообще появился кто-то, кто был по духу сильнее, чем он сам. - В точку, Адам! Он же сам был слишком труслив, чтобы смотреть правде в глаза, чтобы менять течение своей жизни. А тут - на те! - такой шанс! Как такое можно упускать? Уф, надеюсь, у них все стало хорошо в итоге, - выпалил он. Затем он задумчиво шагнул к окну и оперся на подоконник, глядя куда-то вдаль, куда-то в глубину ночи. - Сюзи - это не просто персонаж, - уже тише говорит он, - Это целое событие. Символ. Когда в твоей жизни случается нечто такое, что переворачивает все вверх дном, одновременно расставляя все по своим местам. Это шанс, упрятанный за испытанием на выносливость. Как ты думаешь, Адам, всем ли доводится повстречать Сюзи? Или же она является только тем, кто в ней отчаянно нуждается? - он обращает взгляд на меня. А я все это время не отвожу от него взгляда и диву даюсь тому, как скачут его мысли. Вот ведь он фантазер! Едва ли сценаристы подразумевали нечто настолько возвышенное, скорее он просто слишком проникся сюжетом, словно эта ситуация, этот персонаж затронули что-то глубоко личное. Вероятно, Тео проводит параллель с его собственной жизнью, с тем, каким он был, и что изменилось. Если вдуматься, то он говорит вещи правдивые и дельные. Все мы чего-то боимся, не решаемся совершить какой-то шаг, который бы мог изменить наши жизни. И в моменты осознания этой простой истины, когда слепящая пелена благополучия спадает с глаз, нам необходимо присутствие некоей персоны, которая будет сильнее нас самих, которая твердо заявит: "Все будет хорошо. Не смей сдаваться, в жизни есть, за что бороться". И тогда все, что тебе нужно - довериться этому человеку. - Кто знает, Тео. Кто знает… - на выдохе произношу я, потому что едва ли у меня есть ответ на столь философский вопрос. Нуждался ли я в Тео? Не то слово. Страшно подумать, где бы я был сейчас, не встреть я его тогда. Обледенел бы на улице, помер бы с голоду, подхватил бы какую-нибудь трудноизлечимую болезнь, спился бы с горя - вариантов тьма, один безрадостнее другого. Он подарил мне надежду, подарил мне мечту, поспособствовал становлению моей личности. И пускай пока ничто не предвещало грандиозного успеха в скором времени, я не сомневался в том, что мы сможем. Потому что Тео был моей путеводной звездой, и я знал: до тех пор пока мы держимся друг за друга, мы сможем преодолеть все препятствия. Тео продолжал молча смотреть на меня, пока в его глазах не загорелся лукавый огонек и он не произнес весело, однако вовсе не шутливо: - Ты моя Сюзи. Мое сердце пропустило удар. А за ним и второй, и даже третий. С самого знакомства наша дружба никогда не предполагала каких-то сентиментальностей и нежностей - да, мы очень близкие друзья, но мы мужики, и всегда вели себя очень сдержанно по отношению друг к другу. Поэтому такое откровение, трогательное и сокровенное, становится совершеннейшей неожиданностью. Что это было? Он только что сказал, что я изменил его жизнь? Или он только что сказал, что не может без меня жить? Завуалированное признание в любви? Что же? Как я должен был реагировать? Господи, огради меня от искушений, не дай мне сейчас все истолковать неверно и разрушить собственное счастье. Я ведь выдумываю все, он наверняка от чистой души стремился показать то, как глубоко он ценит нашу дружбу, а мне мерещится всякое. Я болен, точно болен. Как же я дошел от этого? Я был и счастлив, и растерян, и чувствовал, как меня начинает обволакивать паника. Молчал дольше, чем надлежало, пытался совладать со злосчастными мыслями и предательски трепещущим сердцем. Тео наблюдал за моей реакцией, в то время как лукавые искорки в его глазах разгораются все ярче, а я не могу выдать ровным счетом ничего - любая четкая эмоция была бы сейчас фальшью. Поэтому я просто пожимаю плечами, разводя руки, и немного виновато, но широко улыбаюсь. И Тео заливается радостным смехом - спасительным смехом, к которому тут же присоединяюсь сам я. Слава Богу, что все так разрешилось. Мы оба знаем, что все будет хорошо. Возникнут идеи. Наступят светлые времена. Мы сможем. Видимо, за ночь Тео переосмыслил свой образ жизни и приоритеты, потому как наутро проснулся в совсем ином настроении. Он цвел, сиял, словно начищенный пенни и напевал себе что-то под нос. Он покинул дом рано утром, и нам не довелось увидеться вплоть до вечерней репетиции. Мы пересеклись по дороге к студии и, должен признаться, я далеко не сразу сообразил, кем был тот джентльмен, что обратился ко мне в весьма фамильярной манере. - Привет алкоголикам-затворникам! - мне, лучезарно улыбаясь, машет высокий статный молодой человек в классическом черном костюме. Я ошарашенно таращусь на него, жадно оглядывая с головы до пят. - Ты где все это достал? Ограбил сенатора? Тео легко смеется, а я улучаю момент, чтобы задержать взгляд на определенных отрезках его тела: длинная шея, выглядывающая из-под воротника белой рубашки, узкие черные брюки, подчеркивающие стройный силуэт, гордая осанка. Он был восхитителен. - Это все из секонд-хенда, - успокаивает меня оживший манекен каких-нибудь Дольче и Габбана. - Всегда мечтал о костюме. Новую жизнь надо начинать прежде всего с изменений в имидже! Мы продолжили движение в сторону студии, и мне подумалось о том, как нелепо, должно быть, мы выглядим вместе: элегантный юноша-модель и странный парень в узких джинсах и старой застиранной куртке. Но я испытывал гордость, находясь в его компании. Хотелось хвастать в лицо прохожим: "посмотрите, с каким красавцем я вожусь! Второго такого не найти!". Одна лишь обувь - простые черные ботинки - выдавала в нем юношу, который еще не крепко стоял на земле. А Тео тем временем посвящал меня в его новооборетенную философию жизни. - Я где-то вычитал изречение какого-то знаменитого хрена, что, мол, чтобы успех пришел, надо заставить себя в это поверить и вести себя так, словно ты уже успешен. Решил опробовать этот способ. Когда я нацепил на себя это, мне казалось, что будет смотреться отвратно, ан нет, я просто увидел в зеркале другого человека. Вот таким мне хочется быть, понимаешь? Классным, элегантным, утонченным. Ну, образ такой. Может, если я буду так одеваться, мы и правда станем успешнее? Не дождавшись моего ответа, а может даже и не желая его слышать, он продолжил: - А еще у меня есть несколько идей, о которых я вам всем сейчас расскажу. Мы дошли до студии, и Тео в новом обличье предстал перед остальными членами группы. Конечно же, его тотчас засыпали комплиментами, но, как мне казалось, не восприняли всерьез, потому как вели диалог в шутливой манере. Кажется, они не были настроены поддержать его в плане выступления в подобных нарядах. - Итак, - Тео хлопает в ладоши, торжественно объявляя, - Я тут прослушал что-то из по-настоящему хорошей музыки давних лет, и есть у меня парочка предложений. - Что ж, выкладывай, - недоверчиво задрав бровь дает добро Скотт. Тео набирает в легкие побольше воздуха и начинает свою тираду. - Во-первых, нам надо разбавить электронику живыми инструментами. Почему бы вам, - он кивнул в сторону Биз и Скотти, - не попробовать на паре треков встать за нормальное фортепиано? А ты, Адам, мог бы перебраться за акустику. Еще мы могли бы записать дуэт с Биз - каждому по куплету, а не на бэк-вокале. И вообще, я предлагаю облегчить звук, подогнать под вокал, чтобы музыка была нежнее и попсовее. Я бы мог начеркать какой-нибудь лиричный текст о безответной любви, и тем самым мы смогли бы привлечь большую публику. Он, улыбаясь, смотрит на нас, ожидая реакции участников коллектива. Я не спешу выражать одобрение, поскольку он и так знал, что я на его стороне, а вот реакция остальных шестидесяти процентов может оказаться очень смешанной. Какое-то время они переваривают его слова, а затем натяжно выдают: - Хм, ну, может и можно где-то так сделать, но вообще нам не стоит выходить за рамки нашего стиля, Тео, - тянет Скотти. - Ага, - подхватывает Джейми, - Я бы вообще не стал заглушать инструментальные партии. Скорее наоборот, стоит их утяжелить, чтобы больше походило на рок. - Но... - пытается возразить Тео, и я уже знаю, что он собирается сказать: "но мой голос не подойдет для рок-композиций". Его перебивают. Теперь голос Скотта звучит несколько раздраженно. - Да и вообще, что ты такое удумал? Делать упор на вокал, чтобы инструменты так, на заднем плане подыгрывали? На хрена мы тебе вообще нужны в таком случае? Два клавишника, драммер и гитара тебе уж точно не подойдут. В группе каждый должен быть услышан, - хмурится клавишник. - Да что ты несешь? - я чувствую, как Тео начинает закипать. - Когда я такое говорил? Я лишь сказал, что, возможно, стоит сделать звук легче, доступнее разным категориям слушателей, а не только пьяной молодежи, которая гниет в клубах каждый вечер. - Так вот какого ты мнения о нашей музыке!? Так может ты и о нас думаешь так же?! - вклинивается Джейми, который безо всяких прелюдий переходит на повышенный тон; в его голосе слышна угроза. - Вы все с ума посходили! Что вы истерите? - вставляет свое слово Биз. - Наш вокалист зазвездился, детка, не обращай внимания! - Да это вам, сволочи, жажда славы глаза застелила, и вы уже не слышите, в какое дерьмо превращается музыка, когда все играет одинаково громко! Боже мой. Ну не надо так. - Совсем оборзел, Хатчкрафт?! Ты что дерьмом назвал? Да ты бы даже этого не смог добиться без нас! Идиоты, что они творят? - Еще бы! Без вас я бы давно добился расположения у нормальной аудитории! Остановись, ненормальный! Ты уже на самом краю! - Ах ты говнюк! Думаешь, вырядился в пафосный костюм, поголосил в микрофон на сцене - и все, ты тут самый главный?! Как бы не так! - рычит Джеймс. - Ну все, сука, ты нарвался! - Тео кидается в его сторону, замахнувшись кулаком, но я перехватываю его. - Не надо, - твердо произношу я, сдерживая его, сберегая от последующих глупостей, которые он способен натворить, - Хватит. Достаточно уже наговорили друг другу. Тео щурится и недобро сверкает глазами, после чего отталкивает меня и делает шаг к стене. - И как ты мне прикажешь работать с этими идиотами? А? Кто-то из нас ведь должен быть честен, так не мешай мне выражать свое мнение! Сам-то предпочитаешь в сторонке отсиживаться! - Так, все, вали из группы ко всем чертям, раз не можешь с нами работать! - вбивает последний гвоздь в крышку гроба взаимопонимания Скотт. - А вот и уйду! - выкрикивает Тео. С этими словами он разгневано вылетает из студии, с силой захлопнув за собой дверь. Я, не долго думая, бросаюсь за ним, на ходу натягивая куртку. Он шагает не в сторону нашего дома, но очень резво, и мне приходится пробежаться, чтобы нагнать его. - Тео! Постой! - я хватаю его за локоть, но он тут же вырывается. - Отстань, предатель! - он тормозит и поворачивается ко мне, активно жестикулируя. - Хрен бы с ними, но ты-то! Не ожидал, что ты с ними заодно. Я думал, ты меня понимаешь! - Да ты понимаешь, что с нами станет, если группа распадется? Мы же тут же окажемся на улице, без денег, без музыки, безо всего! Ты готов к этому? Я - нет. - Да мне уже настолько наплевать! Иной раз мне кажется, что лучше бы я так и продавал бы окна, чем торчал в студии с этими придурками. Все не так, все совсем не так, Адам. - Послушай, - я вновь тянусь к нему, на этот раз он не отталкивает мою руку, и я успокаивающе касаюсь его плеча, - У нас сейчас не самые простые времена, это правда. Но и это закончится. Надо просто подождать. Думаешь, я не знаю, о чем ты думал все те разы, когда хандрил ночами? Знаю. И я считаю точно так же. Меня тоже не все устраивает в нашей группе. Но разве у нас есть альтернатива? Нам некуда идти, пока что эта группа нас кормит. Повремени с решением. Дальше точно станет легче. Он молчит и, опустив глаза, начинает медленно двигаться куда-то. Мне остается только следовать. Каждый в своих мыслях, мы доходим до пустынной детской площадки - на улице моросил дождь, но нам это было очень кстати - и опускаемся на покошенную и обшарпанную металлическую скамейку, которая была вполне сухая, потому как находилась под деревом. Все так же не говоря ни слова, наблюдаем за тем, как капли воды под действием гравитации срываются с перекладин шведской стенки и летят на землю. А ведь еще утром светило солнце. - Им сейчас тоже тяжело. Когда ты себя хреново чувствуешь, воспринимать новые идеи сложно. Но их скоро отпустит. Попробуем уломать их. Ты же знаешь, я всегда поддержу тебя. - Но как я должен продолжать прикидываться членом группы, если они меня даже не слушают? Я чувствую себя как в рабстве, что у них, что у денег. "Тео, пой это", "Тео, пой то", "одевайся как хрен знает что и молчи в тряпочку". Что за бред? Я хочу заниматься музыкой, но не так. Помолчав еще немного, он добавил: - Мне надоело петь о всякой бессмысленной ерунде. Я вечно в этом жутком образе, а мне хочется быть собой, пусть даже и на сцене. Я взглянул на него, все такого же чистого, искреннего, открытого. Взрослого парня, который не растерял веры в светлое и прекрасное, даже повидав немало грязи. Меня всегда вдохновляла и восхищала эта его черта. Возможно, я бы даже мог назвать это его важнейшим достоинством. Помимо его голоса, конечно. Мне было больно стать тем, кто опустил его с небес на грешную землю. Но мы ввязались в шоу-бизнес, и он должен был быть готов. Я грустно улыбнулся, поймав на себе его взгляд, и в буквальном смысле ощущал горечь во рту, когда произносил эти мерзкие слова: - Мы должны лгать, Тео. Лгать, чтобы выжить. На это он ничего не ответил. Лишь смотрел на меня, печально и пристально, и я видел, как менялся его мир, как ясное небо его сознания застилали грозовые тучи. Я боялся, что он разочаруется во мне, может даже возненавидит, а он поступил иначе — прислушался. В тот день мы больше так и не заговорили. Но уже назавтра я заметил радикальные перемены в его характере. Во-первых, он по собственной инициативе созвал всех членов группы и принес им извинения, признал, что был неправ и пообещал больше никогда не закатывать подобных скандалов. И это он-то, человек, который от малейшей обиды отходит долго и тяжело! Скотти, Биз и Джейми были настолько ошеломлены таким поведением, что тут же простили ему все и даже извинились сами. Во-вторых, он снова засел дома, в клубы ходил только по особым случаям, правда, стал чаще выходить наружу. Порой он просто брал и шел гулять по городу куда глаза глядят. "Когда гуляешь по Манчестеру в костюме, - говорил он, - чувствуешь себя частью города. Создается ощущение, словно ты спешишь по делам, на какую-то встречу, к примеру, где твое присутствие очень необходимо". Я чувствовал себя бесконечно виноватым. Нет, между нами не появилось напряжение, он не стал холоден в общении, но в нем что-то изменилось, и я понимал, что поспособствовал этому. Он стал серьезнее, взрослее, даже жестче в общении. Я пытался заговорить с ним, но он лишь отмахивался и заверял, что у него просто был эмоциональный упадок — с кем не бывает? —, а теперь все снова хорошо. Было и кое-что позитивное: для группы и впрямь наступила белая полоса, и у нас участились концерты, возросли гонорары, и, следовательно, количество и продолжительность репетиций. Впрочем, последнее спорно являлось плюсом, поскольку сейчас как никогда раньше мне хотелось всего лишь сесть в тишине и подумать обо всем происходящем. Наедине со своими мыслями я остаюсь лишь тогда, когда Тео на весь день отправляется отмечать День Рождения одного из своих многочисленных товарищей. Побыть дома одному — редкая возможность, и, хоть я крайне ценю компанию Тео, порой этой свободы, к которой я привык за годы одиночества не хватает. Изначально я планировал использовать эти мгновения уединения для очередной попытки самоанализа, дабы совершить путешествие по чертогам моего сознания и спокойно, даже отчасти хладнокровно встретиться с Ответом. Тем не менее, все оборачивается иначе, чем я предполагал; угнетающие мысли, которые только раздражают сознание и никак не приближают меня к достижению гармонии, надоедают мне так быстро, что приходится практически сразу броситься на поиски чего-нибудь, что помогло бы отвлечься. Думаю, со мной согласятся многие, если я скажу, что способа лучше брожения по просторам интернета я не ведаю. И я просто набираю в адресной строке небезызвестный YouTube. Слушаю что-то, смотрю концертные видео, клипы, каверы. Так пролетают несколько часов, и у меня уже начали уставать глаза, когда сайт подбрасывает мне в рекомендации видео с подборкой картинок с песней в жанре, носящем название "итало-диско". Это показалось мне забавным, времени на безделье у меня было навалом, так что я просто поддался порыву и перешел по ссылке. То, что я услышал, вызвало во мне какие-то невероятные чувства. Это было нечто, содержавшее в себе, казалось, все прекрасное, что есть в современной музыке, и звучало оно просто идеально. Это был именно тот звук, о котором я всегда мечтал. Не теряя ни минуты, я кинулся к синтезатору и пустился подбирать услышанную мелодию. Благо, мои навыки обращения с разными режимами этого инструмента возросли в результате общения с более опытными в этом плане Скотти и Биз, так что, попыхтев над настройками, мне удалось добиться схожего звука - электронного, нежного, легкого. Вдохновленный, я дрейфовал по просторам сайта, прослушивая различные композиции данного жанра, все больше укрепляя симпатию, и даже разучил еще парочку мелодий. В приподнятом состоянии духа, я выкручиваю колесико громкости на максимум, и теперь самозабвенно стучу по клавишам, жалея, что рядом нет Тео. Как бы у него получилось спеть такое! Вспомни, как говорится, солнце — вот и лучик. Хатчкрафт как раз бренчит ключами в двери, но я даже не думаю прекращать, намеренно не обращая на него никакого внимания, только более остервенело зажимая педаль с каждой сменой аккорда. Мне хочется впечатлить его своей находкой, и мне это удается, потому как друг замирает в дверном проеме и хлопает ресницами, глядя на меня. Я кратко поворачиваю голову в его сторону и улыбаюсь, не прекращая игры, а затем снова утыкаюсь взглядом в клавиши, стараясь добавить больше чувства и скорости, пристально следя за пальцами. Тео подходит ближе, встает у меня за спиной, так, что я чувствую его в нескольких сантиметрах от себя; тепло, исходящее от него. И, конечно, именно тогда я сбиваюсь. Прекращаю играть, вздыхаю и разворачиваюсь к нему. Удивительно, но от него не пахнет перегаром, да и, судя по тому, что едва начало смеркаться, час еще не поздний. - А чего ты так рано? - спрашиваю я, действительно любопытствуя узнать причину столь нетипичного поведения. - По тебе соскучился, - сарказничает он, а по моему телу все равно расползается холодок. - Что это ты сейчас играл? Я встаю с табурета и перемещаюсь за стол, жестом приглашая его проследовать за собой. - Идем, я тебе сейчас такое покажу! И мы проводим полтора часа лазая по интернету, слушая песню за песней и читая статьи про этот самый "итало-диско", потому как Тео этот стиль понравился не меньше, чем мне - впрочем, я в его вкусе и не сомневался. Часов в 10 его внезапно осеняет. - Слушай, а давай напишем что-нибудь подобное! - Конечно, давай, - с энтузиазмом поддерживаю его идею. Есть, правда, одна проблема: я не уверен, как это воспримут остальные участники группы. Скорее всего, они просто посмеются, как и в тот раз, когда мы предложили им более лирическое звучание. А Тео молчит, выжидающе смотрит, и до меня доходит: - Подожди, что, прямо сейчас? - Ну да, а почему нет? У тебя планы? Спешишь куда-то? - Ну, я, вообще-то, собирался поспать... - Ой, Андерсон, иди ты, можно подумать, сегодня ты весь день трудился. Я же знаю, что стоит мне уйти, и ты начинаешь бить баклуши. Давай, давай, давай! Пока есть вдохновение! Я притворно тяжко вздыхаю, тем самым признавая поражение, потому как спорить с ним бесполезно, да мне и самому хочется попробовать. - Ну что ж ты будешь делать... Давай. Пока я играю разные аккорды, пытаясь нащупать достойное начало, Тео готовит нам чай с бергамотом, который мы повадились пить с того памятного вечера, и еще полтора часа пролетают за обсуждениями: "Знаешь, мне хотелось бы, чтобы начало было легким, возможно даже просто вокальное вступление, без аккомпанемента", "Да, а между куплетами можно вставить фортепианные партии", "Драм-партия должна быть минимальной и появиться ближе к концу". В которой раз убеждаюсь, что мы мыслим на одной волне, потому что мы говорим об одном и том же, хотя еще не знаем, как именно оно будет звучать. Этой ночью мы забываем про сон. Кажется, еще никогда нас так не увлекало сочинение музыки. Мы придумываем ее по кусочку, по нотам, придумываем вместе; я играю несколько нот, Тео на пальцах объясняет, где и что надо изменить. Потом он начинает напевать мелодию, а я подхватываю мотив на инструменте, и все это вызывает ощущение того, что мы сейчас единый организм, просто каждая из наших голов отвечает за отдельные конечности. Когда мелодия готова и записана с вокальной партией на "ла-ла-ла", я принимаюсь за обработку в компьютерной программе, а Тео берется за написание текста. Это занимает у него немного времени, и вскоре мы имеем полноценную запись вокальной партии, хоть и записанную на микрофон с наушников, а потому не отличающуюся блестящим качеством. Наложение и подгон - процессы муторные, но и они подходят к концу, и вот наша песня готова. Что уж и говорить, от итало-диско, да и от первоначальных задумок, отличается она чрезвычайно сильно. Это красивая, тихая, но при этом чувственная песня, и музыка в ней служит лишь фоном для вокала. Голос Тео звучит здесь совсем по-другому. Мы отключаемся прямо на диване, а за окном уже рассвело. Когда я просыпаюсь, то обнаруживаю, что голова Тео покоится на моей груди. Сердцебиение учащается, и мне приходится потрать немало сил на борьбу с желанием провести рукой по его волосам. На столе мерцает монитор компьютера с плавающей по экрану заставкой, напоминая о проделанной ночью работе. Окна все еще плотно зашторены, поэтому в комнате темно, но я знаю, что уже самый разгар воскресного дня. И отчего-то в голове настойчиво мельтешит мысль, что именно в этот день все изменится. Несмотря на это, вставать очень не хочется, ведь прямо здесь, у меня под боком пригрелся Тео и тихо посапывал, вызывая во мне какую-то сопливую сентиментальность, потому что от этого было уютно и тепло на душе, а еще хотелось уткнуться носом в его макушку, обнять и никуда не отпускать. Вот черт. Кажется, меня сейчас вывернет от себя самого. К счастью ли, к несчастью ли, Тео просыпается, сонно приоткрывает глаз и потягивается, после чего поднимается — без следа конфуза, правда — и улыбается. - Доброе утро. - Боюсь, уже далеко за полдень, но и тебе того же. - Что мы вчера делали? Не сомневаюсь, что он и сам все прекрасно помнит, но, видимо, ему хочется услышать это от меня. Как подтверждение факта. - Песню записывали. Хочешь послушать? - я встаю, направляюсь к компьютеру и вывожу его из режима сна. - Стой! - он бросается за мной, но спотыкается о стоящую на полу кружку. Содержимое - холодные остатки чая - выливается на паркет, - Бля! Ладно, плевать. Подожди, не слушай. Надо собраться с мыслями. Это... требует серьезного подхода. Вот сейчас был один из тех редких моментов, когда я, сколько бы ни силился, не понимал, что взбрело ему в голову. Но раз уж требует мой друг, так тому и быть. Тео настаивает, чтобы мы сперва привели себя в порядок, разобрали захламленную комнату, настроились и только потом прослушали трек. Похоже, между нами и правда установлена какая-то телепатия, потому что у меня создалось стойкое впечатление, что он так же убежден в том, что этому дню предначертано изменить наши жизни. Когда, наконец, он удовлетворился проделанной нами работой по очистке квартиры и самих себя, мы едва ли не торжественно уселись за стол и в волнительном предвкушении нажали на "плей". Одно прослушивание — ровно столько нам хватило, чтобы понять: вот оно. Да, это оно. Мы переглядываемся и киваем друг другу, потому что нам обоим и без слов все ясно. Именно этого звучания мы мечтали добиться. - Да, - произносит он, кивая в подтверждение самому себе. - Слышишь, Адам? Оно. Вот то, что мы должны играть! С этого дня предлагаю забыть про прежний репертуар и двигаться только в этом направлении. - А как же Скотти и остальные? - Да пошли они на хуй! - радостно выкрикивает он. Тео соскакивает со стула, выуживает мобильный из кармана джинсов и отходит к окну, раздвигая шторы. Ослепительный солнечный свет заливает комнату, и я невольно жмурюсь. - Алло, Скотти? Слушай, я знаю, что у нас сегодня не назначена репетиция, но мы с Адамом хотим встретиться со всеми вами. Да, конечно. В девять? Окей, договорились. Позвони остальным, ладно? Давай, до встречи. Закончив говорить, он вновь поворачивается ко мне и еще более счастливо, звонко повторяет: - На хуй! И я не могу сдержать радостного, веселого смеха. Мне бы стоило отчитать его, уперев руки в бока, мол, ты что удумал, а меня забыть не спросил? Где ж мы других-то найдем? Но мне становится настолько легко и хорошо, что даже не хочется растрачивать силы на какие-либо негативные эмоции, тем более фальшивые. Потому как вера вытесняет страх оказаться на улице. Уверенность в Тео - это моя уверенность в себе. Это залог нашей высокой скорости. Вечером Тео снова облачился в свой черный костюм, долго колдовал над своей прической, пытаясь уложить волосы, а у меня даже не возникло желания поинтересоваться, к чему он развел весь этот маскарад, потому что - вот умора, а! - это было очень уместно. По дороге к бару мы перебросились лишь парой слов, Тео не смотрел никуда, кроме как вперед, и от него на несколько метров разило уверенностью. Я знал, что могу положиться на него. Впервые в жизни я чувствовал себя подстрахованным, защищенным, так, что даже думать о чем-либо не хотелось. Нас словно благословили. Встретившись с ребятами, мы обмениваемся рукопожатиями, после чего рассаживаемся вокруг двух сдвинутых столиков. Скотти подзывает официанта и заказывает пять бутылок пива, Биз сидит, закинув ногу на ногу, и закуривает, Джейми ерзает на темном кожаном диванчике, поглядывая из стороны в сторону. В баре шумно, на задним плане глухо играет какая-то музыка, я слышу покашливания, звон бокалов, смех, визгливые женские голоса и грубые - мужские. Вглядываюсь в лица людей, с которыми — я уже это понимаю — нам больше никогда не увидеться. Официант приносит заказ, парни накидываются на выпивку, откупоривают крышки бутылок и прикладываются к горлышкам. Биз все так же задумчиво курит. Тео медлит, выжидает. Затем он незаметно находит под столом мою руку и сжимает ее своей ладонью. Я вздрагиваю и пытаюсь угомонить зашедшееся в беге сердце. Умеет же он накалить ситуацию! - Так что вы хотели, парни? - Скотт поднимает на нас глаза, опуская пивную бутылку на столешницу. - А... Ну, это... - Тео мешкает, сомневается, словно эти пять минут созерцания товарищей по "оружию" заставили его передумать. Только не вздумай отступать сейчас. Верь в меня, прошу. Верь в нас. Я стискиваю его ладонь, изо всех сил направляя мысли в его сторону, будто он мог прочесть их. Давай же, развей этот шум, услышь меня! - В общем, мы решили, что уходим из группы, - выпалил наконец Тео. И все остальное перестало иметь смысл. Конечно, они набросились на нас. Конечно, возмущались, пытались вразумить, угрожали. В том баре группа Daggers дала свое последнее шоу — устроила целый спектакль с воплями, слезами, обвинениями. А мы все сидели, сцепившись ладонями, сжимая все крепче и крепче, и молча принимали на себя все оскорбления и весь яростный шквал обиды теперь уже бывших товарищей. Держась за руки, чувствуя присутствие друг друга, мы знали, что никто из нас не останется брошенным. Мы будем вместе от начала и до конца. Расстались мы с группой на не самой радостной ноте, и на душе было паршиво. Когда мы вернулись домой, Тео вскользь бросил мне: "Заебало! Пора все менять!", после чего оккупировал компьютер и стал яростно долбить по клавиатуре. Я же улегся на диван и включил обзор футбольных матчей Премьер Лиги. В такие моменты лучше не стоять у него на пути и не вертеться под рукой. Мысли о футболе увлекли меня, я расслабился, и рассуждения спортивных аналитиков временно вытеснили горечь, оставшуюся после финальной ссоры. Да, об этом, определенно, думать не хотелось. Как приятно, когда есть что-то, чем можно занять свое сознание, и не приходится напрягаться самому — все уже продумали хитрые предприниматели. - Паспорт дай, - отвлек меня голос Хатчкрафта. - Чего? - не понял я. - Паспорт, ну! Давай быстрее, - нетерпеливо потребовал он. - А номер банковского счета тебе к нему не приложить, а? - Как будто у тебя есть счет в банке! - усмехнулся он. - Давай уже, сейчас билеты уйдут. - Какие еще билеты? Тео таинственно улыбнулся. - Мы летим в Италию.