звёздные ночи и сладкий привкус алкоголя

5:27

– ты отвратительный, ли джено, – джемин встречает друга на пороге и тупо смотрит на него, ибо время пять утра, солнце только-только пробилось через линию горизонта, а на пороге стоит его обворожительный лучший друг (да именно так), а у на какое-то привычное чувство дежавю. – дж-джемин... – опять? тебе самому не надоело? иди ной куда-нибудь в другое место, раз слушать не умеешь, – и хлопает дверью, потому что д о с т а л о. достало слушать его рассказы об очередной красотке из кафе/лавочки/переулка – да где угодно. достало успокаивать его после очередного расставания. достал сам джено . после идёт осознание, что всё-таки джемин не прав. всё-таки нужно было выслушать, хоть и бесит всё до чертиков. всё-таки джено тупой и самый, что ни на есть, придурок, но для на – самый лучший – вот такая вот антитеза. ;;

19:59

донхёк – самая пафосная сучка их старшей школы и, по совместительству, лучший друг джемина – сейчас сидит у него дома и пьёт с ним – нет, далеко не сок – дорогой виски, честно спизженный в мини баре отца. порядком расхмелевшие подростки, грустная музыка с наклоном на суицид_это_выход – прекрасные составляющие для слёз и истерик, сомнительных действий и странных событий. поэтому сейчас они сидят и выливают друг другу душу, запинаясь на полуслове и продолжая дальше хлестать уже с горла, потому что плохо неимоверно, а душа готова разорваться на n-ное количество осколков, развиваясь по ветру. у донхёка звонит телефон. он быстро уходит и говорит что-то неразборчиво. дальше снова слова, которые они могут говорить только друг другу и только когда пьяные. снова попытки джемина сыграть на гитаре и звонкий смех ли, что, кажется, все соседи ополчились против него, сыпя проклятия в его адрес. но какое им дело? они молоды, пьяны и слишком отчаянны. – я так его ненавижу, но так люблю... в моей душе борятся две личности: одна, которая хочет ударить хорошенько по его улыбчивой физиономии, так, хорошенько, чтоб до крови, а другая поцеловать, – всхлип, – я такой идиот, хёкки! оба погрузившись в свои мысли и эмоции не заметили, как дверь со скрипом открылась, как шаги неминуемо приближались, как скрипели половицы под ногами. донхёк успокаивал друга, у которого медленно, но верно начиналась истерика, утирал его слезы и гладил успокаивающе по волосам. – на джемин, иди к чёрту! – фраза, отпечатывающаяся в памяти, кажется, на всю жизнь, теперь как смертный приговор. // – хёрин такая милая и скромная, что прикоснуться страшно, и у меня складывается впечатление, что я её всю жизнь ждал. с н о в а. снова эти слащавые речи об очередной девице. джемину больно. очень б о л ь н о. его сердце болезненно сжимается и будто разбивается о рёбра. – угу. – тебе что, вообще не интересно? – ни капельки. будет интересно, когда ты опять приползёшь ко мне с привычным ‘нана, давай выпьем’ и будешь реветь мне в плечо. – зануда. кто ж знал, что это будет их последний разговор.// джемин бежит без обуви по темному подъезду, расшибая в кровь колени и пачкая совсем новые джинсы. он отчаянно шепчет чужое имя, не в силах выкрикнуть громче, потому что истерика сковывает его своими цепями. последний шаг. падение. пустота. ;;

21:36

белые стены. запах больничных препаратов, который въелся под кожу. джемин с трудом выбрался, с трудом избавился от депрессии, которая стала его лучшей подругой. и если бы не фраза, брошенная им, когда к нему запустили хёка ‘пожалуйста, не пускай его’, он бы и вовсе потерял себя, если бы снова увидел это лицо, уже совсем не родное, уже совсем... джемин и сам не понимает, чего добивается, сам не понимает, зачем начал эту игру в кошки-мышки. спустя месяц он впервые ступает на мокрый асфальт – осень – и вдыхает воздух, непропитанный противным запахом таблеток. он больше не тот нана, что с улыбкой проводил даже самый пасмурный день. он – на джемин – человек, чья жизнь пала крахом, рассыпалась как неверно собранный пазл. теперь его лицо бледное, без привычного загара, щёки впалые, кисти рук тонкие, что, кажется, прикоснешься и кости рассыпятся на миллионы осколков. – холодно. слеза катится по щеке оставляя мокрую дорожку, которую сцеловывает ветер. он должен был пролежать там ещё пару недель и до конца пройти реабилитацию, но он ушёл, сообщив об этом лишь в регистратуре, не позвонил никому, направляясь в его любимое место – обрыв, с которого весь город как на ладони, место, где он впервые встретил джено, место, где они проводили время с бутылкой дешевого вина из круглосуточного. то же вино. тот же самый шарф. тот же продирающий до костей ветер, а ведь он даже не взял с собой куртку. – ты не должен быть здесь. голос, от которого на тошнит, а бабочки больно царапаются внутри. куртка ложится на совсем тонкие плечи, а её тяжесть болезненно давит. мысли – скребущиеся кошки – совсем не облачные, как обычно это бывает у влюблённых подростков. – будешь? – не пью. – с каких это пор? – с тех самых. – как хочешь. и тишина, совсем гнетущая, что больно сдавливает виски, а в дали можно услышать чужие голоса и вой собак. ли тяжело выдыхает дым только закуренной сигареты и примечает, что не узнает того, кто сейчас сидит перед ним, сложив колени у груди, и смотрит на огни засыпающего города. внутри него разрастается тревога и чувство, которое называют... нежностью? боязнью потерять самое дорогое? ведь он любил его всё это время, но пытался не замечать этого, постоянно цепляясь за какие-то новые сомнительные знакомства, что приносили только боль и разочарование, ни один день не проходил без мыслей о парне с карамельными волосами и глазами, в которых собранны миллиарды созвездий. он – далёкая вселенная, которую окутал мрак и смог пепла. – поцелуй меня. в его голосе столько отчаяния, а джено, впервые за долгий промежуток времени, пускает слезу, что постепенно перерастает в огромный поток. он валит джемина на траву, нависая сверху, и разглядывает каждый миллиметр его лица как в последний раз, нежно убирает отросшие пряди за уши и, от чего-то, скулит не в силах сдерживать свои слёзы. он упирается лбом в чужое плечо и чуть ли не срывается на отчаянный крик, когда на обнимает его и сам плачет, зарываясь носом в чужие волосы, цвета спелой пшеницы, пропахшие не приторно сладкими духами тех самых девиц, а запахом его комнаты, простыней и мятной жвачки. вскоре, джено аккуратно, с неким трепетом, поднимает худое тело, усаживая к себе на колени, чувствуя, как намокли его джинсы от вечерней росы. они целуются долго, смакуя каждый миллиметр губ, сталкиваются носами, улыбаясь в поцелуй, и чувствуют некую прелесть этого момента. когда воздуха категорически не хватает, они нехотя отрываются друг от друга. их лбы соприкасаются, и джемин снова плачет, но уже от счастья, а джено сцеловывает чужие слезинки, словно самый драгоценный нектар. – я подарю тебя луну и миллиарды созвездий, да даже саму вселенную, только не оставляй меня больше никогда. их переплетенные пальцы видит луна, а в душе джемина навсегда поселилось солнце.