Гениальный наставник

      Змеи, в зависимости от вида, охотились разными способами, но только на добычу, которую могли бы проглотить полностью, и скорпион определённо таковой был. Большую часть дня скорпионы проводили в укрытии, прячась от палящего солнца, и выходили на охоту только с наступлением ночи. Змеи же подстерегали жертву, лёжа неподвижно часами.       Хорошо замаскированный, Орочимару растянул губы в усмешке, следя за сидящим в своей комнате Сасори. С его окна открывался отличный вид на все крыши напротив; рядом не росло ни единого дерева, чтобы схорониться в его густой кроне; сам Сасори, словно дразнясь, устроился за столиком у подоконника, показывая Листу и прочим врагам, чем занимался. Спектакль… Почти все кукловоды Песка болели неодолимой тягой к постановкам; порой это их губило.       Как и планировалось, Сасори вернулся в Коноху ни с чем, не обнаружил в родной Деревне ничего, что стоило бы внимания, однако дальше всё пошло не по плану. Вместо того, чтобы расслабиться, допустив пару мыслей о победе, или потерять чутьё, которое подсказывало, где враг серьёзен, а где забавляется, Сасори удивил.       Он мог бы поблагодарить одного из своих скорпионышей. Было за что.       Усмешка слезла с лица Орочимару. Сасори оставался интересным противником, но приносил уж слишком много проблем. Конечно, убивать его было бы преступно — такие мозги абы где не валяются, — но пришла пора действовать.       Отступив, Орочимару потайной тропой вернулся в здешнее убежище, так никем из АНБУ и не найденное, и, по пути приказав Кимимаро готовиться, у себя в библиотеке написал короткое письмо в Песок: «Второй день восьмой луны».       Змея дождалась своего часа.       Прервав переписку, Сасори положил кисть на подставку тушницы, свернул уже свободный от записей свиток и посмотрел на клетчатые сёдзи. Несколько секунд ожидания — и за белой рисовой бумагой замерли тихие, уверенные кошачьи шаги. Так передвигалась только Темари. Она постучалась, и сёдзи по пазам отъехали в стороны.       — Что-то хотела? — спросил Сасори у неё сразу, как она закрыла за собой.       — Вы говорили нам подготовить план на случай… — Темари нахмурилась. Сасори кивком указал на место рядом со столиком и, когда она устроилась, получил на руки чуть потрёпанный свиток. — В ту ночь я видела немного, но учла всё, что вспомнила.       Раскрыв свиток, Сасори с мастерски равнодушным видом погрузился в чтение. Первые результаты опыта. Действия Темари в случае смерти Сасори-сенсея. Он не жаловался на воображение, и представить себя мёртвым ничего не стоило, и постепенно, штрих за штрихом, перед глазами рождалось продолжение истории. План начинался со слов: «После того, как придём в себя…» — это значило, по ним ударила бы сама смерть или же то, что унесла она именно Сасори? Сасори предпочёл бы первое.        «Или второе», — шевельнулось сомнение.       Темари считала, сначала надо вернуть в Деревню Гаару: непонятно, как тот себя поведёт, если Сасори-сенсей погибнет. К тому же Лист должен был завести расследование, и если Темари с Канкуро оставались здесь как свидетели, им пришлось бы первым делом защитить Песок, согласовав действия с теми его ниндзя, что знали правду об экзамене. Из нескольких вариантов развития событий Темари вела ветку самых вероятных. Пока что почти всё шло хорошо.       — Свидетельствовать честно или использовать мою смерть как предлог для войны с Листом, — улыбнулся Сасори, но вскоре улыбка стёрлась.       — Если бы не было ясного приказа действовать так, а не иначе, — Темари говорила с эдакой небрежной уверенностью, — я бы выбрала честность и привела расследование к поимке убийцы.       При этом важной задачей являлась защита Песка, и Темари, давая Листу показания, ни словом не намекала на связи со Звуком. Она подчинялась приказам сверху, отчитавшись обо всём, что знала, тем, кому доверяла, и присматривала за Канкуро. Вот уж кто мог сорваться. Сасори понравилось почти всё написанное, кроме одного нюанса: если бы верхи попытались отстранить Темари с Канкуро от расследования, то нарвались бы на неподчинение, пусть даже хорошо обоснованное. Темари хотела помочь найти убийцу.       Сасори перечитал это место.       — Почему тебе так важно найти настоящего убийцу?       Он заглянул Темари в глаза. Она недоумённо нахмурилась.       — Не понимаю…       — Под настоящим убийцей ты имеешь в виду заказчика. Мой вопрос: почему тебе так важно его найти? Цель Деревни достигнута. Лист перед ней виноват.       — Потому что вы наш сенсей.       Тоном, словно объясняла нечто очевидное. Сасори медленно закрыл глаза. Медленно открыл. Причиной действий Темари получался он. Как неделю назад она с Канкуро стала причиной его собственных действий. С внешними врагами Сасори всегда прекрасно справлялся, умело вёл войну с теми, кто ещё топтал эту землю, и сомнения давно его не посещали. Эмоции давно его не посещали. Внутренние враги.       — Ты должна была ответить мне следующее. Поиск настоящего убийцы важен для Деревни, потому что убийство Акасуна Сасори — ощутимый для неё вред. Потому что одним Акасуна Сасори дело может не ограничиться. Потому что тот, кто убил одного из лучших шиноби Деревни, представляет ей серьёзную угрозу или даже бросает вызов. Потому что…       — Вы правы, сенсей, — перебила Темари, однако во взгляде её светились, словно жала костра, непокорность и несогласие. Сасори напрягся, ничем себя не выдав: трое Сабакуно перебивали его крайне редко. Хоть и не сильно, это удивило. — Вы правы, но для меня найти настоящего убийцу важно…       Замолчала.       — Договаривай, раз начала, — одними губами приказал он, неподвижный, как статуя. — Я не умею читать мысли.       Темари не дрогнула и не отвела глаз, только болезненным огнём, молнией вспыхнула в них решимость.       — Потому что вы всё изменили.       Сасори отвернулся к свитку, посмотрел на змейки его последних строк, сообщавших о казни и самого убийцы, и его хозяина. План Темари оказался довольно хорош. Многое ей было недоступно — всё-таки она рядовая, — но свои знания она применила грамотно. К тому же Сасори верил в её самоконтроль хотя бы потому, что за годы жизни с Гаарой она не сошла с ума и не сломалась. Чувства и привязанность не сделали её дурой.       Свернув свиток, Сасори отдал его Темари:       — Переделать.       — Я не совсем поняла, в чём именно недостаток, — упрямо вздёрнула она подбородок.        «Не переделает», — понял Сасори, но не ощутил ни раздражения, ни разочарования, ни чего-либо похожего. И всё же сказал то, что было бы от него ожидаемо:       — Я не люблю повторяться.       Темари поднялась с места, попрощалась коротким кивком и ушла, не собираясь подчиняться. Когда сёдзи за ней закрылись, Сасори задумался о себе. В его мировоззрении не пошатнулось ничего, кроме убеждения, что привязанности превращают людей в недалёких болванов — не только бесполезны, но и вредны. Он шёл верной дорогой. Ошибался он только в том, что другую дорогу считал за ошибочную. Умные люди, на самом деле, останутся умными в любых условиях. Как и глупцы — глупцами.       Да и жажду мести Сасори признавал, хоть и до тех пор, пока она не затуманивала голову кровавой пеленой, не сводила к себе все мысли. То, что он почувствовал неделю назад, то, что он пришёл к Канкуро и Темари, чтобы проверить и защитить их сознания, то, что он второй раз за месяц желал Орочимару смерти так сильно, как никогда и никому до этого — было именно жаждой мести. Чувством. Эмоцией. Рождённой незримыми узами. И она не сделала Сасори глупцом. Скорее наоборот, не позволила расслабиться, дала понять, что война ещё не выиграна.       Ответ оказался таким… таким…       — Простым, — выдохнул Сасори.       Эта мысль наконец оставила, когда он нырнул в полумрак здешней забегаловки с данго. По воздуху плыл тонкий, ненавязчивый сладкий аромат. Мимолётным взглядом оценив разом всё помещение, Сасори сосредоточился на продавце, подошёл и, звякнув монетами, купил тройку шпажек с шариками. Шпажками служили сенбоны — особое предложение для ниндзя. Взгляды отдыхавших здесь джонинов покалывали спину, пока Сасори упаковывал данго, которыми угостит Сабакуно: сам он сладкое не любил.       — Юго-запад, точка B-2, — на грани тишины шепнула Анко, скользнув мимо, и, взяв с ближайшего блюдца сенбон с угощением, взмахнула им: — Отдам позже, не серчай, о-данго-сан.       Продавец на это обращение снисходительно фыркнул, и Сасори, получив здесь всё, что нужно, удалился. С Анко он не обменялся и взглядом. Подкинув в руке коробочку с купленными данго, направился домой кружным путём, якобы случайно пересёкся с Баки, тот обронил время встречи, а Сасори — место, всё быстрым, лёгким шёпотом, незаметным движением губ, и дело было сделано.       Данго Сасори положил на кухне.       Та тёмная ночь могла завершиться густым, отвратительным запахом крови, медленно холодеющим телом и очередным пониманием того, что смерть всегда будет рядом, будет неустанно преследовать, пока не отнимет всё. Канкуро привык к крови и трупам, уже перестал сочувствовать врагам, которых угораздило попасться Гааре, и всё же, когда мысли заходили о сенсее, убитом костяным клинком, этот клинок хотелось сломать и вогнать острый обломок в горло убийце.       Лично. Своими руками. Чтобы тот заплатил.       Канкуро не любил лгать своим, несмотря на то что порой приходилось, и не скрыл желания мести, обрамив его в плане аргументами и логикой.       Сасори-сенсею всё равно не понравилось.       — Месть хороша, когда разумна либо не грозит неприятными последствиями, и я больше не хочу слушать глупые вопросы.       Но как бы Канкуро ни перечитывал план, который составил по заданию сенсея, не обнаруживал в нём ничего, что было бы явной ошибкой. За окном уже стемнело и похолодало, большая часть Листа погрузилась в сон, а Канкуро размышлял. Что-то волновало и Темари, которая сидела напротив и чистила и без того чистый веер. Сасори-сенсей и её озадачил: она вышла от него будто рассерженная, хоть и было это еле заметно.       — Темари. Что по поводу твоего плана сказал Сасори-сенсей? — отложив сенбон, на котором уже не осталось шариков данго, спросил Канкуро у сестры.       — Велел переделать, потому что ему не понравились мои причины для действий, но я не буду.       — Почему? — удивился он, подняв на Темари глаза. Она отрезала:       — Потому что я принципиально с Сасори-сенсеем не согласна. К тому же, если он будет мёртв, ему ведь будет плевать, мстят за него или нет, разве не так?       — Мне иногда кажется, человек вроде него даже с того света всё выяснит, — пошутил Канкуро, тем не менее подумав, что от мести ни за что не откажется. Это был вопрос чести: того, кто тебе дорог, посмели убить — и спускать это с рук?       Конечно, нет.       Нет!       Нигде!       Куда он, чёрт побери, делся?! Темари оббежала всю квартиру, но сенсея и след простыл, было даже непонятно, как он ушёл — через окно или дверь — и куда, в какую сторону, а уж когда вернётся… Канкуро остановился в коридоре, неровно дыша скорее от волнения, чем от усталости, и Темари разделяла его состояние. Сасори-сенсей был нужен немедленно, но если он не хотел, чтобы его нашли, его и не находили. Он даже не оставил клона либо иного пути срочной связи, это было на него непохоже.       — Его нет. Я не нашла его чакры, кроме той, что в барьерах, — подошла к Канкуро Темари.       Тот раздражённо цыкнул, вдруг очень напомнив ей Сасори-сенсея, и предположил:       — Может, он обо всём знает?       — И решил сам разобраться с помехой?       — Если помеха не пошла к нему сама.       — Время поджимает. — Темари помолчала, посмотрела на окно в комнате напротив, сосредоточенно размышляя. — Идём спросим Гаару.       Тишина, поглотившая квартиру, вдруг показалась пронзительной. Темари не решалась взглянуть на Канкуро, понимая, как страшен Гаара, и всё же тот правда мог видеть, куда запропастился Сасори-сенсей. Всё, что делал Сасори-сенсей на протяжении года, должно было однажды принести плоды, так почему бы не сейчас, когда столько слов сказано?       — Идём.       Канкуро первый ринулся к окну, перемахнул через подоконник и полез наверх вместе с Темари. Гаара, как обычно, сидел на крыше, высматривая луну в небе, усыпанном звёздами, как мукой. Тишина из пронзительной превратилась в вязкую, но обстоятельства требовали действий, на трусость и жалость к себе времени не осталось.       — Гаара, — выступила вперёд Темари, следя за чакрой Гаары и Канкуро. — Не знаешь, куда ушёл Сасори-сенсей?       Лишь через секунд десять Гаара, изведя сестру и брата ожиданием, перевёл на них невыразительный взгляд и покачал головой. Канкуро снова цыкнул. Темари осмотрелась по сторонам в тщетной надежде уловить нечто, что подскажет верную дорогу, и пришла к выводу, что следует ждать. Как бы сильно ни было волнение, Темари умела держать себя в руках. Потому спокойно ввела Гаару в суть дела, готовая к любым неожиданностям.       — Кагуя Кимимаро, — протянул Сасори, словно пробуя это имя на вкус.       Кабуто в длинном бледно-синем плаще стоял напротив, спрятав голову в капюшоне, и смотрел на Сасори с безмятежной покорностью, словно послушная, отлаженная кукла. Чтобы сломать её, хватило бы и капли яда, и чем дольше длилась встреча, тем сильнее крепло решение избавиться от самого источника сомнений — от ненадёжного шпиона. Кабуто подтвердил, что убийца, способный управлять собственным скелетом, был подослан Орочимару, поведал об этом убийце многое, полезное и нет, мимолётно намекнул, что подобных ему имелось ещё несколько ребят, однако во взгляде Кабуто время от времени мелькало выражение, марионеткам Сасори несвойственное. Сомнения наконец вызрели в решение.       Кабуто очень удобно стоял, бей — не хочу, и Сасори уже примерился к атаке, когда его окатила волна чакры.       — Как интересно… Можно и мне послушать?       На миг лицо Кабуто застыло в удивлении, и он резко метнулся защитить Сасори, сбежав от смертоносных объятий змеи. Орочимару, сбросив личину Макото, словно ненужную шкуру, ухмылялся с мнимым победным торжеством. Ветер поигрывал распущенными чёрными волосами, и Сасори внимательно за этим наблюдал: родной стихией Орочимару был именно Ветер. Воздух в любой момент мог приобрести остроту и разнести на куски даже скалы, что уж говорить о человеческой плоти.       — Ты следил за Кабуто?       — Разве? — вежливо отозвался Орочимару. — Я просто пришёл поблагодарить тебя. Этот юноша, которого ты подослал ко мне, и вправду очень хорош. Когда я разрабатываю новые техники, на каждую созданную уходит больше тысячи людей, а их сейчас очень сложно найти.       — Да, знакомая проблема.       — Но благодаря его медицинским способностям, — поглядел он на Кабуто, — я могу использовать одного подопытного снова и снова, так что благодарю, Сасори.       Сасори промолчал. Кабуто — воплощённая осторожность — чуть повернул к нему голову:       — Сасори-сама…       Он приказал ему, не спуская глаз с Орочимару:       — Не мешайся под ногами.       Кабуто тут же бросился прочь, и за ним понеслись четыре змеи из рукава Орочимару. Брызнула первая кровь. Подтянув к себе распечатанную куклу, Сасори отряхнул её катаны, пока отрубленные змеиные головы катились по земле. Он быстро оценил поле боя. Дома разной высоты, вплоть до шести этажей, тесно прижимались друг к другу, образуя серп, на краях которого торчали мелкие башенки. Шумели густые древесные кроны. Небо было ясным, и землю заливал свет нарождающейся луны, но и тени вдосталь. Позванивали колокольчики.       Мгновенье Сасори обождал — и молниеносно взбежал на крышу. Орочимару кинулся следом, но встретился с катанами куклы, кувырнулся назад, приземлился, сложил было печать, но зря — и отскочил от удара сбоку. Скрывшись техникой хамелеона, Сасори бил снова и снова, преследуя Орочимару, саму его тень, пытаясь зацепить ядовитыми клинками, размышляя, убить его сейчас или попозже. От боя отвлекла возня в стороне, Сасори мельком туда посмотрел, увидев, как клон Орочимару одним ударом вырубил Кабуто — тот рухнул вниз без сознания.       Ощутив, что нити чакры обрезаны, Сасори мигом восстановил их, сосредоточившись на бое с настоящим, но не упуская клона из виду. Орочимару извернулся и зашёл кукле за спину, и Сасори потянул нити на себя: взмахнув мечами, кукла развернулась и нанесла перекрёстный удар, Орочимару перекувырнулся назад и выбросил вперёд руку:       — Руки-Змеи!       Змеи схватили куклу в тиски, но мгновенье — и поверх её правого предплечья развернулся щит чакры с острыми краями, разрезал два тела, освободил, и Сасори атаковал. Орочимару играючи уходил от ударов, пока Сасори шаг за шагом гнал его в ловушку, не желая применять шедевры из коллекции. Память о краже лучшего из них ещё оставалась свежа. Свежа оставалась память обо всём.       Давешняя жажда убийства остыла, обратившись холодным стремлением убить.       Орочимару переместился на крыши, уклоняясь, а не отбиваясь — то, что надо для кунаев с верёвками, но он ухитрился уйти и отсечь их обыкновенным кунаем, которого, впрочем, тут же лишился: сталь блеснула в лунном свете и нырнула в листву. Тем временем клон Орочимару не двигался и наблюдал, Сасори наблюдал тоже. По коротком размышлении лёгким шагом скользнул к ближайшему исполинскому дереву, скрылся под защитой крон и высоты, оставил все крыши — Орочимару, распечатал вторую куклу, которую тайком послал в сторону клона.       Клон дёрнулся было помочь настоящему, но замер и обернулся кукле навстречу, прыгнул на неё, совершенно открытый, нанизал себя на отравленные зубья, и не успел Сасори удивиться, как тот расплылся белыми змеями, которые накинулись на куклу, словно желая сожрать. Орочимару ухмыльнулся, едва глянув на это, и Сасори взмахом меча заставил его изогнуться дугой и метнул иглы изо рта первой куклы. На второй висли змеи, и Сасори раздражённо шевельнул кистью: все они тут же разлетелись на части. Вокруг куклы выл ветер острее клинка.       Теперь Орочимару убегал от двух сразу. Убегал, приходилось признать, хорошо.       Но вдруг разогнался до бешеной скорости, слив ноги в подобие змеиного хвоста, устремился к укрытию Сасори, и куклы понеслись следом. Они мешали Орочимару приблизиться, возникали перед ним, мелькали сбоку, наносили провальные удары, отлично отвлекая от цели, и Сасори, продолжая дьявольскую пляску, в один прыжок переместился к крайним тонким башням. Он выпустил песок из печатей первой куклы, и тот разделился на сюрикены, что, завертевшись, полетели в цель. Орочимару без устали бегал по крышам, почти обгоняя Сасори, но чёрта с два он уступил бы. Он быстрейший шиноби Песка.       Механизмы работали почти на пределе, придётся потом их проверить.       Орочимару зигзагами пролетел по домам и вдруг оказался прямо у башни, и Сасори поспешно вскинул руку, послав тому в спину сюрикены песка, которые попали бы и в него самого, не знай он, когда пригнуться.       Он и песок пропитал ядом, особой консистенции на грани летучести.       Техника хамелеона вдруг слезла, как украденная, и Сасори отскочил назад от простого удара кулаком, перекувырнулся несколько раз, уклоняясь от кунаев. Орочимару, точно змея, зарылся под крышное покрытие, с грохотом помчавшись в атаку, чакрой прокладывая путь, и с хриплым криком вынырнул перед Сасори: распахнув рот, из которого торчала змея, а из её пасти — Кусанаги.       Сасори успел лишь скрестить предплечья, и вверх взметнулась струя крови, чёрная, словно тьма.       — Кровь.       Темари и Канкуро вздрогнули. Гаара перевёл взгляд с них на луну и невозмутимо повторил, пояснив:       — Эта ночь пахнет кровью.       Луна сияла необычно ярко, ещё не дойдя до своей полной формы, и Гаара привычно купался в этом свете, слыша эхо воя Шукаку. Доступное лишь ему бесконечное, бессмертное эхо.       — Что ты имеешь в виду? — таки подала голос Темари, напряжённая, как тетива.       Гаара предпочёл промолчать, утопая взглядом в луне. Понять предчувствия древнего песчаного духа, кровожадного, словно война, мог только его носитель. Словами это не передать.       Кусанаги звонко покатился к краю крыши, следом — и змеиная голова. Сасори задумался, почему отрезал только змею, а не саму шею Орочимару, который, целый и невредимый, стоял от него только в метре. Разделяли их марионетки, притянутые с двух сторон руками, скрещёнными наподобие блока. Орочимару втянул остаток змеи внутрь и облизнулся, как оголодавший хищник.       Сасори тут же разорвал расстояние, вцепился в Кусанаги нитями чакры, но его за рукоять перехватил Орочимару и клинком же обрезал их слитным движением. Отказавшись от борьбы за Кусанаги, Сасори техникой переместился к башне, а Орочимару отпрыгнул назад и как бы растворился в окружившем его ветре. Техника маскировки, Фуутон. Стоять в воздухе, однако, не мог ни один шиноби, если только не было адекватной поддержки, так что Сасори сложил два пальца в печать, и башню, дома и деревья быстро оплела невидимая сеть чакры — простейшая техника поиска.       Ветер задул сильнее, стал холоднее и злее. Стал громче, неприятнее перезвон колокольчиков.       Сасори вслушивался в ночь. Он ждал.       Темари вслушивалась в звенящую тишину ночи, впитывала ветер, свет луны и шелест листьев с деревьев позади дома, но причины неприятных слов Гаары так и не поняла. Возможно, ему нашептал их Шукаку? Темари заметно передёрнуло, и она поспешила прогнать эти мысли.       Ночь была несомненно плохой. Дурное предчувствие вдруг выросло в истинный страх, и Темари почти ощутила запах крови, от которого холод продрал до костей, но это оказалась иллюзия, навеянная встревоженным разумом. Канкуро рядом было не лучше.       — Нам нужен Сасори-сенсей, — мрачно напомнила Темари. — Если он и вернётся, то не на крышу. Возвращаемся.        «Эта ночь пахнет кровью», — голосом Гаары пронеслось в голове. Вспомнился и убийца.       Где Сасори-сенсей?       Темари не любила необоснованные чувства, относилась к беспочвенному страху скептически — и всё же не находила покоя. Гаара был неуловимо мрачнее обычного. Про Канкуро не стоило и говорить.       Второй день восьмой луны настал. Орочимару принюхивался к воздуху, всматривался в него, различая мельчайшие оттенки, прислушивался к звукам, скрытым за холодным звоном колокольчиков. Не слышал, однако, ничего, что стоило бы внимания, не заметил — да и, похоже, не надо было. Орочимару ухмыльнулся, оценив мастерство Сасори: «Победить его, не убивая — задача посложнее, чем просто убить его». Особенно учитывая, что Сасори был из тех, кто не умел и ненавидел сдаваться, если видел в борьбе смысл.       Не издав ни единого звука, над черепицей шагах в десяти от Орочимару замерла кукла в красной хламиде, которую ночь выкрасила в багровый. Сасори был творческой личностью. Все его куклы удивительно напоминали людей. Орочимару, казалось, ощущал в них даже чакру, хотя не взялся бы говорить точно.       Он облизнулся, заинтригованный.       Кукла заняла положение, уязвимое по всем законам битвы: очевидно, засада затаилась позади либо наверху, вне обзора человеческого глаза. Но удар спереди тоже последует, и упускать эту куклу из виду было бы большой глупостью. Орочимару посмотрел себе под ноги. Полуслепое ощущение, неясное, как муть в грязной воде… С трудом, но удалось разглядеть едва мерцавшие под лунными лучами нити чакры тоньше волоса.        «Неплохо придумано», — одобрил Орочимару и послал по невидимым ниткам свою чакру, сразу, впрочем, почувствовав, как она ухнула в пустоту, точно река — с обрыва. Сасори разорвал нити, зато безошибочно понял, где был Орочимару. Тут же послышался свист клинка сзади, Орочимару пригнулся, уйдя от атаки, провернулся кругом и отбил Кусанаги новый удар, чтобы миг спустя кувыркнуться назад от трёх мечей и нескольких кунаев: кукол оказалось три, к ним добавилась и самая первая — четыре. Орочимару взял Кусанаги удобнее и атаковал.       Куклы двигались быстро, ловко, гибко, налетали, били и отлетали, чтобы напасть со спины, полить сверху сенбонами, выдохнуть яд, но Орочимару было этого мало. Он уклонялся, нападал, резал нити — и те соединялись обратно, разрывал расстояние — куклы его сокращали, окружали, как стая гиен, загоняли, словно добычу, пока он ждал настоящей атаки, незримой, с подвохом, не настолько топорной. По пути Орочимару попытался чакрой содрать с крыш паутину Сасори, но тщетно: та как приклеилась. Орочимару оставался невидим, но это чувство постепенно стиралось: Сасори его будто бы видел. Конечно, это было не так, однако отбиваться приходилось всё чаще.       Внезапно куклы бросились прочь, и Орочимару успел лишь вскинуть взгляд, как попал под ливень песчаных сюрикенов. Мгновение спустя удалось рвануться в сторону, но несколько царапин уже кровоточили, а значит, яд проник внутрь. Восстановление займёт уйму чакры, однако умирать Орочимару не хотел и с хриплым криком распахнул рот, перетекая сознанием и чакрой в новую, свежую шкуру, вылезая из старой, словно змея, сбрасывающая кожу. Слизь животворных соков покрыла тонкой плёнкой тело, целое и невредимое.       Взяв Кусанаги, Орочимару сложил печать, и вокруг него завихрился ветер, плотный, упругий, опасный, чем не невидимый щит… Оружие кукол мигом зажглось чакрой, тоже стихии Ветра. Орочимару, ухмыльнувшись, напал, решив разобраться с мелочёвкой и найти наконец кукловода. Его чакра ощущалась повсюду, словно кисель тумана, и в нём её источник терялся. Нехорошо…       Кусанаги, столкнувшись с клинком марионетки, переломил его, отсёк кукольную руку и отбил выброшенный из неё нож.       Орочимару обладал на редкость мерзкими техниками. В форме человеческой куклы их было не использовать, но такого желания и не появилось, несмотря на всю скорость, ловкость и силу, какую Орочимару показывал. Сасори внимательно за ним следил, глянул на Кабуто без сознания и позволил сломать последнюю куклу, чтобы выкатившийся из неё шар взорвался дождём ядовитых сенбонов.       Орочимару отпрыгнул подальше и вскинул перед собой руку, доской сложив пальцы: между ними застряли сенбоны. Лицо Орочимару было серьёзным. На вспомогательное мелкое оружие Сасори яда не жалел, ведь победу часто оно и приносило. Желанную, бесценную победу, которой сегодня не предвиделось: как одержать её над Орочимару, не применяя шедевры коллекции, ни идеи, ни плана ещё не было. Эта змея как нечего делать сбрасывала старую шкуру, и в этом было что-то от вечности, но слишком отвратительно выглядело.       Орочимару хотелось просто убить, ничем из своего не рискуя: ни куклами, ни людьми.       Чакра в руках застыла, потом вытянувшись в несколько нитей, и плоть начала местами неметь. Сасори, подумав о худшем, на миг похолодел и со злостью посмотрел на Орочимару. Убить его сейчас или попозже? Сейчас — однозначно — попозже. Это не было ни срочным делом, ни какой-то обязанностью; Сасори взмахнул руками: обломки кукол роем ос насели на змея, — и без печатей исполнил простейшую технику, набрал в грудь воздуха, со всей силы выдохнул, чтобы воздух, наполненный чакрой, разошёлся до маленькой бури.       Заявиться в квартиру к троим Сабакуно могли как Лист, так и Звук. Сасори угадать не пытался. Он почти стелился по крышам, проносясь над домами едва видной тенью, пока не примчался домой, ворвавшись через окно в свою комнату, окинув её быстрым взглядом и сразу направившись дальше. В коридоре столкнулся с Канкуро и Темари: они устремились к нему с таким видом, словно давно дожидались. Следом из их комнаты вышагнул Гаара.       Живы, целы, невредимы… на первый взгляд.       — Докладываю, — хмурилась Темари. — На одной из побочных улиц сорок пятого квадрата Листа около трёх часов назад мы заметили того убийцу с костями. Преследовали его сколько возможно, но упустили. След оборвался.       — Это тот самый! — заверил Канкуро. — Я хорошо его помню. Мы не могли перепутать.       Орочимару и тут поработал. Он угрожал.       — Что ещё?       Нужны были подробности.       — Он шёл тенистыми рощами явно хорошо знакомой дорогой, далеко от протоптанных троп. — Темари оглянулась на Канкуро и повернулась обратно к Сасори. — На всякий случай мы готовились к бою, но убийца, обнаружив нас, стал путать следы и скоро разорвал расстояние. Возможно, в тот раз его цель была не убить вас, а сообщить…       — Знаю, — отмахнулся он нетерпеливо. — Что ещё?       — Там, где след обрывался, было полно ловушек, — мрачно доложил Канкуро. — Причём по типу охраны, а не, скажем, засады… Мы убрались оттуда, ничего не задев, но надо сходить и проверить.       Сасори приказал:       — Не надо. — Тоном, чтобы и мысли ослушаться не было. — Это не наша работа.       Темари с Канкуро промолчали, но в глазах их читалось упрямство, свойственное всем Сабакуно, начиная, к сожалению, с Расы. Гаара стоял чуть подальше, как всегда скрестив руки на груди, и смотрел точно такими же глазами.       — Вы дома одни?       Упрямство разбавилось недоумением.       — Да…       — Ясно, — развернувшись, Сасори прошагал к себе в комнату, подошёл к окну, проверил барьеры, считав чакру того, кто сюда сунулся.       Кто бы сомневался, что это был чёртов Кагуя Кимимаро. Ни Гаара, ни Темари, ни Канкуро ничего не заметили, и этот пропуск Сасори собирался восполнить, но после всей нервотрёпки с Листом. Приближался последний этап, самый важный. Ошибки были недопустимы. К ним вели в том числе и привязанности, когда пресловутое сердце брало над разумом верх, но сейчас Сасори чувствовал и осознавал, что не откажется от них даже из опасений проиграть. Орочимару покусился на шедевры его драгоценной коллекции и на людей, которых он ценил с той же силой. Если он откажется от людей, придётся отказаться и от человеческих кукол, а это значит, Сасори лишится всего.       Возможно, так вышло бы к лучшему, но размышлять над этим было не время. Потом, всё потом. Сначала — победа. Орочимару разглядел в Сасори новую слабость и воспользовался ею, но, к счастью или сожалению, Скорпион Красных Песков едва ли уже помнил, что такое истинный страх, его было не запугать. Защитить Гаару, Темари, Канкуро и спрятанную в свитках коллекцию. Вот чем следовало заняться.       — Не теряйте бдительность, — велел Сасори Сабакуно, стоявшим на пороге его комнаты, создал на всякий случай клона и выбрался через окно на стену дома, осмотрелся по сторонам, выцепив мелочи вроде крошева земли на карнизе: они составили след.       Смутно ощущался и шлейф чакры, ведший вперёд, как гончую — запах. Когда дом с квартирой скрылся из виду, Сасори попробовал заодно связаться с Кабуто, мысленно с ним побеседовать, но попытка не удалась. Кабуто как отрезало. Пустота там, где должен был быть вежливый голос, не то чтобы удивила, но раздражения изрядно добавила. Кабуто, конечно, знал о Сасори примерно ни черта, но опасность всё равно виднелась впереди, пусть даже призраком факта.       Угроза, исходившая от Кабуто, была долгоиграющей, та же, что от Кимимаро — кратковременной, и Сасори предпочёл отправиться за первым, ведь если бы последний получил приказ убить кого-то, уже появились бы трупы. Однако к чему это? Орочимару отвлекал Сасори от чего-то, пытался разведать его силу, показать ему его слабость, пригрозить разобраться с тремя Сабакуно, опять поиграть на нервах?       Послав за Кимимаро клона, сам Сасори двинулся за Кабуто, туда, где недавно сражался, однако обнаружил лишь брызги крови в траве. Кровавый след вскоре оборвался, и пришлось потянуть за другую нить, третью, но и те спустя час-другой растаяли, словно дым. Кабуто не зря считался отличным шпионом, но он был не ровня Сасори: следы здесь стирал некто уровнем повыше. Сам Орочимару.       Сасори, наконец прервав поиски, выпрямился и закрыл глаза, ощутив, как поступает информация от клонов, себя развеявших. След Кимимаро был потерян, стёрт очень мастерски, к тому же путь его отступления проходил недалеко от поля недавнего боя с Орочимару. Клон же, стерёгший покой дома, занялся работой со шпионами, и Юра докладывал: «На последнем собрании Совета многие советники переменили решение в пользу войны. Возможны контролирующие техники, но это неподтверждённые сведения». Пришли послания и от других, например, что Звук прекратил поставлять оружие Песку, опустело несколько складов, вернулось к себе с десяток шиноби-«союзников».       До третьего этапа осталось ждать неделю и два дня. Сасори медленно открыл глаза, выругался сквозь зубы и рванул обратно, взметнувшись на ветви деревьев. Сообщения встревожили его не то чтобы не на шутку, но ощутимо: они друг другу противоречили. Какими бы ничтожествами ни были заседавшие в Совете лицемеры, они бы не решились на войну, лишившись помощи Звука. К тому же они знали, кто ими сейчас правил — чужак, «осквернивший кресло Казекаге», как сказала бы старуха Чиё. В какой-то из докладов просочилась ложь. Обычная, в целом, ситуация, но чем скорее Сасори отсеет противоречивые и подозрительные сообщения, тем лучше. Но Юра… Что если Орочимару добрался даже до этого шпиона?       Это было плохо, очень плохо.       Сасори в который раз за ночь пересекал Коноху по крышам, держась тихих улиц, освещённых бледно-жёлтыми лучами фонарей, и размышлял надо всем сразу: о шпионах, в частности Кабуто, о бое с Орочимару, о его техниках, о Сабакуно, о Кимимаро, о Совете Песка, и ветер, толкавший в грудь упругим холодным потоком, навевал неприятные образы, словно воздушные лезвия беспощадно вскрывали грудину и достигали сердца, качавшего кровь по жилам. К нему вели все артерии и вены, и если хотя бы по одной из них потечёт мощный яд…       Поспешно влетев к себе через окно, Сасори бесшумно задвинул фусума, достал из тайника свиток-сообщение, чтобы пообщаться со шпионами, выяснить, какие из них ненадёжны, и решить их участь. Работы предстояло немало. Нитями чакры перенеся столик в сторону от окна, Сасори устроился удобнее, развернул свиток и взялся за кисть, пропитав чакрой бумагу. Черты сплелись в иероглифы: «Немедленно докладывай». Ожидание продлилось минут десять, и наконец Юра ответил: «Докладываю…»       Это отличалось от того, что он поведал ранее. Мрачнея с каждой минутой, Сасори сложил простейшую из печатей и разбудил другого своего лазутчика, который говорил об опустевших складах. Его доклад тоже изменился. Третий, четвёртый, седьмой… десятый… Сасори связался со всеми, до кого сумел дотянуться отсюда, и даже обратился за информацией к тем, кого заслал в Звук по велению Расы. Этого было немного, но хватило с лихвой: полная чехарда. Орочимару сделал свой ход. Вот что за ловушку он расставил в Песке.       Сасори, раздражённо вздохнув, быстро обдумал, что делать. Досадно мешало дело об убийстве Гекко Хаяте, но выход нашёлся, и рядом с Сасори появилось два призрачных клона. Клоны, конечно, имели меньше силы, но умом были равны настоящему. Один из них тут же закатил глаза:       — Давно ты не делал столько клонов за ночь.       — Иди работай.       Клоны, мрачные, как и настоящий, бесшумно скрылись на улице. Ночной холодный ветер мёл по земле, поднимая в воздух облачка песка и пыли, растягивая их в лёгкие ленты. Казалось, меж домами ползли полчища змей.       Сасори медленно повернулся к дверям, за которыми притаились его ученики, и они, поняв намёк, стремительно вошли. Канкуро нитями чакры притянул двери друг к другу, плотно, чтобы не оставить щели, и это лучше всяких слов сказало, что Сасори щелчком пальцев от них не избавится.       — Что происходит, сенсей? — встала Темари напротив него. — Вы вели себя так, как будто что-то выяснили.       — И что-то явно не в нашу пользу, — присовокупил Канкуро, и Гаара добавил:       — Если это новый противник, нам надо об этом знать.       Оставалось ждать результаты. Свиток на столе сверкал белизной, в голове звучали лишь собственные мысли. Всё, что мог сделать с проблемой сейчас, Сасори уже сделал, подёргав за нити. Гаара, Темари и Канкуро видели, что он занят делом, и, выжидая момент, не мешали, однако они должны были знать, что всего никогда не узнают.       — У тебя только половина чакры. Где ты столько потратил? — холодно, многозначительно, голосом Гаары.       Гаара был талантливым сенсором. Чакры действительно недоставало, но Сасори захватил из Песка стимуляторы как раз на подобный случай. Оставаться без сил под столь злой луной? Не глупец же он, в самом-то деле. Будь он глупцом, побоялся бы браться за команду из детей Казекаге, один из которых вдобавок порой собой не владел.       — Идёмте, — направился Сасори в гостиную.       Западные ворота, плотно затворенные, преградой не стали. Ветер на мгновенье усилился, порывом в лицо заставив охранников зажмуриться, и мимо скользнули две тени в плащах песочного цвета. Бегом, легко, почти без единого звука, тени преодолели высокую стену и нырнули в тёмные облака листьев, скрывшись в лесу, окружавшем Коноху.       Перепрыгивая с ветви на ветвь, одна из теней цыкнула, случайно прикусив светлую прядь:       — Сасори мне ответит за всё.       — Приказ есть приказ, — пробасила другая. — Сейчас мы не можем рисковать.       Доверив дело о шпионах другим, Сасори приказал себе об этом не думать и сосредоточился на учениках, которые встали перед ним в ряд, глядя в упор, тяжело и упрямо. Неизвестность их доконала. Сасори испытывал похожие чувства, когда ему самому было тринадцать, а вокруг бушевала война. Тогда он служил рядовым. Сейчас — одним из командиров.       — Кагуя Кимимаро, — протянул он. — Так зовут того, кто месяц назад попытался меня убить. Дело в том, что к моменту, когда вы доложили мне о сегодняшней… вчерашней встрече с ним, он успел побывать здесь, по какой-то причине вас не тронув.       Лицо Темари исказило сначала удивление, затем — чистая, холодная злость. Таким же злым стал и взгляд Канкуро. Гаара повёл себя, как статуя, не выдав и толики эмоций, если таковые в принципе возникли.       — Орочимару остаётся моим врагом. Он доставил мне немало проблем, — сошёл Сасори на полушёпот, — и обязательно за это поплатится. Песок пока работает тайно, и это всё, что вам следует знать. Вы действуете по моему приказу, по моему сигналу, смотрите — только на меня. Ибики объяснил вам ценность верных сведений и опасность неверных.       — Потому мы и спрашиваем вас, — нахмурился Канкуро.       — Вам повезло, что есть кого спрашивать, — искренне улыбнулся Сасори самой кукольной из улыбок. — По вам хочет ударить Орочимару, чтобы ударить по мне, так что не расслабляйтесь.       Он вынужден был признать, что сказал правду, которая год с лишним назад таковой бы не оказалась.       — А сейчас… — Сасори собрал в правой руке чакру, мягко засиявшую в полутьме гостиной, и приблизился к ученикам почти вплотную. — Сейчас не дёргайтесь.       Начал он с Канкуро, проверяя, на месте ли поисковая печать. Канкуро застыл напряжённый, непривыкший к тому, чтобы сенсей касался ладонью его лба, словно менталист за чтением памяти. Чакра Сасори осторожно втекла внутрь, и он прикрыл глаза, поняв, что зря беспокоился: во-первых, печать обнаружилась нетронутой, во-вторых, она не засекла Орочимару. Значит, поддельный свиток «с Третьим Казекаге» Канкуро вытащил по своему почину. Значит, после одной из тренировок Канкуро не доползёт до дома.       Темари глядела на Сасори гордой сердитой кошкой, которой дали воду вместо молока, но он ответил полным безразличием. С разумом Темари оказалось то же, что и у Канкуро, и Сасори перешёл к Гааре. Загородил ладонью красный иероглиф «любовь» так, чтобы он не мозолил глаза, и привычно коснулся сознания Гаары, плотно сплетённого, хоть уже и слабее, с безумием древнего демона. Это уже само по себе служило защитой от Орочимару, но тем не менее ничего не обещало.       — Что вы только что делали? — потребовала Темари ответ.       — Орочимару умеет управлять мыслями и поступками людей точно так же, как я. Было бы неприятно увидеть вас в роли его марионеток, так что я принял некоторые меры, вот и всё. На ваших разумах стоят мои печати.       Удивился даже Гаара.       — Когда… — растерянно пробормотал Канкуро.       — Не имеет значения. С тобой, Канкуро, отдельный разговор, — Сасори сузил глаза. — Видишь ли, в моей комнате есть пара тайников, и один из них был вскрыт. Не расскажешь, кто посмел лезть в мои вещи без моего на то дозволения? Какой-нибудь дурак, который возомнил, что смог бы избежать ловушки или защитной техники, поставленной лично мной? Какой-нибудь крайне везучий дурак, потому что в тайнике ничего ценного не было, и уровень защиты — соответствующий.       — Мне кажется, следует обсудить это позже, раз тайник не содержал ничего ценного, — вмешалась Темари, всё ещё хмурая. — Сасори-сенсей, вы нам так ничего и не сказали. Раз мы находимся под ударом Орочимару, мы должны знать о нём больше, знать хотя бы, что от него ожидать.       — Вы и так знаете, что от него ожидать, — отрезал Сасори, ощущая, как терпение его стремительно тает, и перешёл на убийственно ледяной, неспешный ровный тон: — Только вместо того, чтобы пораскинуть мозгами, вы хотите подробный ответ от меня. Учитесь, пока я жив, и думайте сами. Если есть что-то, в чём вы можете помочь, я об этом вам говорю, и вы это прекрасно знаете… — Сасори осёкся.       Ни один не стоял бы сейчас перед ним, если бы вопрос заключался лишь в задании. Неизвестность доконала Канкуро и Темари, как когда-то давно — и Сасори, и Гаара к ним присоединился. Значит, надо было сказать нечто глупое в духе «мы непременно победим»? В этих словах нуждались только те, кто уже настроился на поражение, а его, Сасори, ученики такими слабыми не были.       Они пришли не за знанием, а за доверием, которого не дождутся. Самое большее, что Сасори мог сейчас им дать, это хорошая спарринг-тренировка «трое на одного». Он по себе знал, как помогают бои, когда надо вернуть хладнокровие.       — Идёмте на шестой полигон, — велел он. — Думаю, вы успокоитесь.       Сасори, однако, чутко следил, чтобы уровень чакры всех троих не опустился ниже половины, и, как только такая опасность замаячила на горизонте, прекратил тренировку. В голове теснились мысли о них и о шпионах, о Песке и Листе, об Орочимару. Лично Сасори эта тренировка не помогла ничуть, но он почувствовал, что его ученикам стало лучше — и немного стало лучше ему самому. Законы у человеческих уз были нелогичные, но если удастся их понять, то получится с ними и жить.       Если Сасори от них не откажется. Он ещё не решил.       — Я такого не докладывал! — воскликнул Юра, едва услышав об этом.       В его просторном доме, на втором этаже, в потайной комнате без окон, залитой искусственным светом, воцарилась недобрая тишина. Баки переглянулся с помрачневшей Куу, которая угрюмо процедила сквозь зубы:       — Сасори нет смысла врать, но он мог бы…       — Тогда бы он не послал нас в Песок, да ещё так срочно. — Баки посмотрел на Юру, вид имевшего бледный и задумчивый. — Кто-то пытался дезинформировать Сасори.       Думать так было неприятно, однако могло случиться, что самим Юрой управлял враг, заставляя разыгрывать сейчас удивление. Куу, похоже, подумала о том же: при всей любви к брату… нет, из любви к нему наивной она не была и спросила, как прошло последнее собрание Совета. Юра нахмурился и, развернувшись, прошёл к столу у сплошной стены. Баки напрягся. Тот вполне мог вытащить из ящика стола оружие и начать бой, из которого бы вышел победителем: в Совет Деревни — военной столицы страны — не за красивые глаза попадают.       Но вместо оружия оказалась толстая пачка исписанной бумаги. Юра жестом подозвал к себе Баки и Куу, и они, приблизившись, взглянули на приказ об отмене всеобщей мобилизации.       — Это чистовик. Сасори-сама верно поступил, что отправил сюда вас, потому что в Совете всё стабильно. На последнем собрании обсуждали расположение войск у границ Листа так, чтобы затруднить мгновенный переход к штурму… на случай, если Орочимару захватит их разум или провернёт нечто подобное. Не все были с этим согласны, потому что если Листу понадобится помощь, оказать её также будет затруднительно. Ну, разве что мы проломим защитные стены…       — …и Лист решит, что мы предатели, — фыркнула Куу, взяв приказ и пролистав несколько страниц.       — Правом представить приказ на рассмотрение обладает только Саджо-доно, — тяжёлым тоном заметил Баки. — Это проблема. Саджо-доно стоит за войну.       — Никто из Совета ещё не знает, что мы здесь. Неплохой эффект неожиданности.       — Этого мало, Куу.       — Юра! Кто помогал тебе с разработкой приказа? — повернулась та к брату.       — Гоза-доно и Эбизо-сама, один из старейшин Деревни.       Баки и Куу переглянулись. Они прибыли в Песок по приказу Акасуна, одного из ответственных за кампанию в Листе, и об этом, кроме Юры, никто в Совете не знал. Улыбнувшись, Куу посмотрела на брата и положила ладонь ему на плечо:       — Ты представишь этот приказ на утверждение на первом же собрании Совета.       — Мы придём с вами, Юра-доно, — поддержал идею Баки, — и сообщим всё, что велел сообщить Сасори.       — И приведём с собой старейшин, — почти прорычала Куу, больше не улыбаясь. — Старейшины, конечно, звери уже старые, да и зубы повыпали, но опыта и влияния им не занимать. Стоит им плюнуть, и тот же Рюса попрощается со своим креслом…       Тряхнув волосами и продолжая сжимать в пальцах приказ, она приобрела вид донельзя решительный и постановила идти к старейшинам немедленно.       Сказано — сделано.       Дом Чиё-сама и Эбизо-сама располагался на окраине Деревни. Имелся ещё один дом, на одной из «солнечных» улиц, но он давно пустовал. Баки, Куу и Юра, облачённые в песочные защитные плащи, с глубокими капюшонами, в которых спрятали лица, добрались до места и проникли внутрь за минут двадцать. В просторной комнате с высоким потолком царил полумрак, только липли к полу круги лунного света, повторявшие форму окон.       Скользнув мимо семейного алтаря и старых фотографий, Баки, Куу и Юра вышли в коридор, в конце которого с щёлканьем шевельнулась тьма. Миг спустя они трое отскочили в стороны от доброго десятка кунаев, и темноту прорезали яркие, крепкие нити чакры.       — Чиё-сама! — воскликнул Юра и торопливо снял капюшон.       Баки не сомневался, что старейшина узнала каждого ещё до того, как они шагнули в её дом, но, как ни прискорбно, не сомневался он и в природной вредности семьи Акасуна. Качество, передающееся по наследству, чёрт возьми. Впрочем, Баки прогнал несерьёзный настрой, как только Чиё вышла вперёд, держа перед собой полусогнутую руку. От старых, обтянутых дрябловатой кожей пальцев тянулись нити, прикреплённые к ящероподобной кукле.       Чиё стояла напротив в ночном платье, поверх которого надела фиолетовый халат, и выглядела очень по-домашнему. Однако всё равно казалась грозной.       — Я бы хотела немедленно услышать, почему порядочные шиноби вламываются в мой дом среди ночи.       — Ваш внук приказал, — заявила Куу. — Ругать будете его.       Юра шикнул сестре не дерзить.       — А, значит, вы по делу, — равнодушно и надменно откликнулась Чиё и, щёлкнув пальцами, отпустила нити чакры. Кукла с хлопком исчезла. — Что от меня требуется?       Ночь выдалась плодотворной. Чиё разбудила младшего брата, старейшину Эбизо-сама, и привела его к Баки, Куу и Юре. Они быстро обсудили дела и завтрашнее собрание Совета, и сейчас, уже утром, Баки готовился к докладу. Проговаривал про себя всё, что говорить нельзя было ни в коем случае, а остальное… остальное такого контроля не требовало. Впереди высилась громада Резиденции, которая при худшем раскладе обратится сегодня полем боя.       Мимо прошёл Юра, облачённый в длинные одежды советника, и Баки кивнул себе самому — пора. Куу на другой стороне улицы тоже шагнула к Резиденции. Вскоре внутри была и старейшина Чиё, правда, без брата: тот всё же отказался участвовать в глупом, по его мнению, спектакле. Когда в зале со статуями четырёх Казекаге советники расселись по местам, собрание было объявлено открытым.       — И прежде, чем мы перейдём к повестке дня, хотелось бы узнать, — фальшивый Казекаге жёстко посмотрел на Баки с Куу, — почему вы здесь, а не в Конохе?       Куу с каменным лицом отчиталась, что она и Баки прибыли по приказу Акасуна Сасори доложить, что Орочимару добрался до главных каналов сообщения Песка с шиноби в Листе, поэтому пора разворачивать основное действие. Что это за «основное действие», Сасори не рассказал ни Баки, ни Куу… судя по поведению Совета, Совету он тоже не рассказал. Только Юра, сцепив пальцы в замок, подал голос:       — В таком случае, думаю, пора показать Деревне Звука наш окончательный ответ.       — Что вы имеете в виду, Юра-доно? — нахмурился Саджо-доно.       — Ни для кого не тайна, что если мы нападём на Лист, может начаться затяжная война, к которой мы не готовы, — пояснил Юра немного устало: видимо, не в первый раз говорил. — К тому же, Звук прервал поставки оружия, что ясно говорит о его позиции.       Гоза-доно, насупив густые брови, расправил плечи. Он знал о приказе, в подготовке которого участвовал.       — Звук прервал поставки по моему приказу, — фыркнул Саджо-доно, — потому что поток оружия вызвал подозрения у некоторых лиц, достаточно влиятельных, чтобы навредить всему Песку.       — И уже доставленное оружие вывезли обратно тоже по вашему приказу? — деловым тоном уточнил Юра. Саджо-доно осёкся и крепко задумался, и Баки понял, что здесь поработал уже враг. — Совместно с Гозой-доно и старейшиной Эбизо-сама, который, к сожалению, не смог прийти, мы разработали окончательный приказ…       — …об отмене всеобщей мобилизации, — вмешался голос Чиё-сама, только что бесшумно вошедшей.       — Чиё-сама, — обернулся к ней Баки, на миг разыграв удивление. Она прошла между ним и Куу и нитями чакры перенесла приказ к Юре.       — Ты забыл приказ у моего брата, — улыбнулась старейшина снисходительно и благосклонно, так, чтобы видели все из Совета, — и так как он меня заинтересовал, я не сочла за труд прийти сюда. Помнишь, что я говорила тебе, Раса? — вскинув взгляд на Казекаге, улыбнулась она уже едко, с издёвкой. Тот презрительно сузил глаза и ответил тоном спокойным и размеренным:       — Вы хотите испортить отношения с единственной Деревней, которая согласна помочь Песку, а не похоронить его в пустыне.       — Что это значит, Юра-доно?! — присоединился к Казекаге недовольный Саджо-доно, и Юра, посмотрев на него прямым взглядом, ответил почти равнодушно:       — Войны не будет.       Баки покосился на Куу: та побледнела, не отводя глаз от Юры, который — невозможно не заметить — смотрел на Саджо-доно так, как смотрел Сасори в моменты триумфа. Взгляд, тон голоса, намёк на улыбку, скрытый в уголках губ…       Это был Сасори. Его призрачный клон, подосланный, чтобы передать плохие вести и приказ. Куу почти побелела, услышав, что её любимый брат, Караши Юра, тайно служил под началом человека, которого она презирала. Баки не знал, насколько сильно было это презрение, но проблем не хотел. Куу, однако, побелела совсем, услышав, что Юра мог попасть к Орочимару в плен.       Она дослушала доклад и приказ клона Сасори, но в конце, когда тот готов был развеяться, схватила его за грудки, притянула к себе и оскалилась почти по-звериному:       — Когда это всё закончится, Сасори, клянусь, мы поговорим.       — Сколько угодно раз, — отозвался он с равнодушием дохлого льва и обратился в ничто.       Воцарилось тяжёлое, полное напряжения молчание. Юра, в глазах которого Баки почти видел Сасори, неотрывно смотрел на Саджо-доно; вниманием же остальных завладели бумаги, которые были приказом. То есть его проектом, и силу закона в него ещё надлежало вселить.       — Я не подпишу этот приказ, — отрезал Казекаге с тем решительным видом, какой всегда принимал настоящий, если не желал уступать.       — Насколько я помню, Раса, — с вежливой, аккуратной насмешкой заметила Чиё-сама, — решения в Совете принимаются большинством голосов.       Чем больше Баки наблюдал за этой женщиной, тем лучше понимал, сколь много Сасори у неё перенял, возможно, сам того не заметив. Чиё-сама затягивала вокруг шеи Казекаге петлю — неожиданное, отменное удовольствие. Ведь в кресле Казекаге сидел враг. Враг Скрытой Деревни Песка.       Юра поддержал Чиё-сама, за ним последовала пара советников, а уже после них — оставшаяся часть, за исключением упрямого, как скала, главного советника Саджо-доно. Баки же стоял ни жив ни мёртв. Решалась судьба Сунагакуре. Сасори не поведал всего, только передал указания к действию, раскрыв одного из лазутчиков, Юру, и то, что до него дотянулись враги. Баки не знал, имело ли смысл принимать приказ об отмене войны, но Сасори понимал, что делает. Это был ещё шаг вперёд или попытка защититься.       Совету дали день, чтобы ознакомиться с приказом.       И настало завтра.       Ни Баки, ни Куу не попали на собрание, но часа четыре спустя они узнали, что большинством голосов приказ был принят, а на войне был поставлен жирный, казалось, окончательный крест.       Четыре дня. Осталось подождать четыре дня, и то, ради чего Орочимару вернулся, наконец-то произойдёт. Небо, конечно, не изменится, не изменится и земля, однако Третий Хокаге умрёт и тем заплатит за всё, что когда-либо сделал. Один из столпов дома под названием «Коноха» рухнет и потянет за собой всех, кого якобы защищал… Вот она, главная цель Орочимару. Он тщательно подготовился и, что бы там ни думали враги, вовсе ни в ком не нуждался.       Один из столпов дома под названием «Суна» рухнул с одного удара Кусанаги, и это было важно лишь постольку, поскольку успокаивало Данзо. Поставить Песок на колени? Обезоружить его лучших шиноби? Раскрыть силу его джинчурики миру? Право, Орочимару уважал политику, но не так, чтобы тратить на неё столько сил. Просто это потребовал Данзо в обмен на то, что Корень не станет мешать Орочимару вершить свою месть.       В Листе он имел только два интереса: смерть Третьего Хокаге и тело Учиха Саске. Песок был лишь для того, чтобы Данзо сидел смирно и не высовывался. Пока что всё шло как надо. Лист наводнили люди Звука, проникли под личиной мирных жителей, желавших хлеба и зрелищ на арене экзамена.       Орочимару, довольный, негромко засмеялся и долго слушал эхо собственного смеха, которым откликнулись стены здешнего старого убежища.