Love
17 февраля 2019 г., 18:13
***
День начался довольно странно. Никогда в жизни я ещё не просыпался на пороге своего дома в одних только майке и носках. Спасибо всем всемогущим гномам — майка была длинной и прикрывала самые интимные места. Ну, как прикрывала… В задницу мне конкретно так дуло, но вот мужское достоинство скрывалось за тонкой тканью моего единственного одеяния. Наверное, у вас возник вопрос о том, почему я в таком виде лежу на крыльце своего дома. Нет, я не напился, не обдолбался и даже не накурился. Так сказать, я в очередной раз разозлил отца, когда вышел на кухню за печеньками в одной майке, которой не особо удалось скрыть мой стояк. Блять, ну почему взрослые не понимают, что у подростков почти всегда стоит? Будто у них такого не было. В конце концов, он снова начал упрекать меня в том, что я — гей, хотя я вообще не особо догнал, почему всё свелось к этому. К огромному сожалению, я никогда не отличался молчаливостью и терпением, поэтому принялся сразу же отвечать, за что, собственно, и ночевал на улице. Как же ненавижу их всех. Поскорее бы уехать учиться вместе с Фрэнком в другой город, а лучше так вообще в другую страну. Кстати, Фрэнки — мой парень. Знаете, он из того типа пидоров, которые скрывают свою ориентацию. Заебал уже, серьезно. «Ой, не держи меня за руку — тут люди!» или «Мы уже стоим под окнами моего дома — прекращай мне так улыбаться!». Иногда хочется въехать ему по роже за это. Дверь заскрипела. Наверное, это родители на работу уходят. — Как спалось? — спросил у меня отец, а я, не выдержав давления этой сраной жизни, красиво выставил вперед средний палец. — Если я заболею после этого, то знай: у вас с мамой секса минимум неделю не будет. Это странно. Я разговариваю с родителями, как с лучшими друзьями. Стоило бы сдерживать себя, но я так не умею, поэтому получается то, что получается. А они и не обижаются, потому что прекрасно понимают, что такое гормоны и переходной возраст. Им намного спокойнее, когда я заранее предупреждаю, что приду в хламину пьяный, или что мой накуренный друг будет ночевать у меня в комнате. Как и любым родителям, им это слегка не по душе, но благодаря тому, что у меня семья психологов, я могу свободно делать то, что вздумается. Рано или поздно мне надоест вести разгульный образ жизни, и тогда я уж точно возьмусь за ум. Конечно, если доживу до этого момента.***
Под вечер у меня поднялась температура. Обожаю эту жизнь! Я настолько зол на отца, что сейчас собираю свои вещи и ухожу жить к Айеро. Ближайшие пару дней его родителей всё равно не будет, так что можно творить всё, что нам вздумается. Оставив Майка — моего младшего братишку — на растерзание родокам, я эпично укатил в закат под лай соседского пса, кашляя и истекая соплями. Нахуй так жить. Через пару минут передо мной уже виднелся дом любимого мной парня. Свет горел во всех комнатах. Снова. Боже, это так мило, что он боится темноты. Ему постоянно кажется, что пока он будет спокойно себе спать — его сожрет огромный паук с большими глазами. — Какого хуя ты тут делаешь? — С отцом посрался и заболел. Дай пройти. — А билет имеется? — этот пиздюк сощурил глаза, облизываясь. Обычно эта его фраза означает либо то, что я ему сосу прямо на пороге, и он меня впускает, либо то, что я должен накормить его печеньем. Ни того, ни другого я сделать не могу, поэтому просто отталкиваю его и пру внутрь как танк, снося всё на своем пути. Пора начинать разбрызгивать свой яд повсюду, потому что если я буду болеть один — это будет скучно. — Совсем охуел? Даже не поцелуешь? Уэй, кажется, ты забыл, что я могу тебя в любой момент нагнуть и… — Прекращай комплексовать по поводу своего роста и пиздуй кормить меня. Я пиздец голодный. Смотри в оба, а то во время минета ещё твою масенькую сосисочку откушу случайно. Фрэнк, обматерив меня всеми известными ему матами, просеменил на кухню, начиная вываливать все продукты из холодильника на стол. Я конечно всё понимаю, но зачем хранить в морозилке морковь в носке? Проследив за моим взглядом, это чудо поспешило объясниться. — Это мой проект по биологии. — Эм, не лучшая идея оставлять… А впрочем — это неважно. Надеюсь, плоды твоих трудов отразятся на успеваемости в хорошем ключе. — Если пришел сюда умничать — могу проводить к выходу. Или сам найдешь? Как-то так и общаемся. Это очень странно, но за это мне Фрэнк и нравится. Даже не так. Я люблю его за долбанутое отношение ко всему. А ещё за большой хер, но этот момент, думаю, стоит упустить. Если говорить серьезно, то состоять в отношениях с Айеро и подобным типом людей очень трудно. Ты нихуя не сможешь доказать, во всех бедах виноват только ты, такое понятие как «собственное мнение» нужно искоренять вовсе, а любой кривой взгляд в сторону другого человека, в котором ты видишь друга, вообще посчитается за измену. Одним словом, Фрэнки — тупой упёртый баран-собственник, стоящий на своём. С одной стороны, я себя ощущаю как за каменной стеной. Он в самом деле не позволит кому-то причинить мне вред, хотя и пытается всем своим видом показать обратное. Но с другой — это всё терпеть иногда бывает невыносимо. И тогда снова ссоры, нервы, расставания и тумбочка между кроватями. — Хочу тебя, — через час заныл Фрэнк, наматывая вокруг меня круги и истекая слюной. Кролик ебаный. Ну, ещё не ебаный, но я надеюсь вскоре уломать его на обмен ролями хотя бы на один разок. — Я болею. Никакого секса. Для Фрэнка эта фраза прозвучала по-другому. «Ты попал в самый раскалённый котел Ада, милок!», — что-то вроде этого он услышал вместо моих слов. А что? Подростки те ещё похотливые твари, а Фрэнк так вообще особенно. Он не может жить без секса, а меня это и не смущает вовсе. Конечно, бывают моменты, когда стоит немного притормозить, поэтому даже в наших отношениях есть рычаг, потянув который можно приостановить движение и развитие дальнейших событий. Этим рычагом являюсь, конечно же, я. Например, на уроках мне постоянно приходится спокойно терпеть его заигрывания, что отнюдь нелегко. Иногда самому хочется наброситься на Фрэнка и зацеловать его до смерти. Меня останавливает лишь факт того, что в классе есть взрослый человек — учитель. И то не всегда. Иногда мы с Фрэнком сбегаем с последних уроков. Точнее, это бывает довольно часто, но, к большому сожалению или счастью, нас постоянно перехватывает либо директор, либо секретарь, либо любой другой учитель, а после мы получаем пиздов. Но это далеко не все проблемы нашей жизни. Я терпеть не могу секс без предохранения. Для меня это что-то вроде пытки. А Фрэнк наоборот предпочитает гандонами не пользоваться. Он ненавидит алкоголь — а для меня это один из главных факторов существования. Единственное, в чем мы реально похожи, так это в том, что и он, и я просто обожаем слюнявить друг другу хари. Если бы нам дали на выбор пару процессов, которые мы готовы повторять вечно, — мы бы определённо выбрали пункт «целоваться с языком». Если судить нас по моему описанию, то что я, что Фрэнк вообще животные. Отчасти, это даже правда. Думаете, Фрэнк угомонился после того, как я его отшил? Фрэнк не был бы Фрэнком, если бы не попытался меня соблазнить. И, скажу я вам, у него это получилось довольно неплохо. По-сути, он просто уселся на меня, вцепившись в моё тело всеми конечностями. — Фрэнки, пусти меня блядь! — я ныл из последних сил, понимая, что от ерзаний этого гнома понемногу начинаю возбуждаться. — Никакого секса. Я же…сказал. — Но ты ничего не говорил о мастурбации, поцелуях и объятиях. Боже, он настолько невинно перечислил всё это, что мне даже показалось, будто на моих коленях сидит пятилетний ребенок. Неужели я по детям? Всё-таки, не выдержав напора, я сам поцеловал своего парня, растворяясь в ощущениях. Никогда раньше мне не приходилось целоваться с забитым носом и юшкой вместо слюны. Не так приятно, но сойдёт. Это нечто понемногу успокоилось, а под вечер так только и обнимало меня, не намекая на что-то большее, чему я несказанно обрадовался. Нечасто есть возможность адекватно пообщаться с Айеро, без поцелуев и прочего. Честно, за сегодня я узнал довольно много нового о нем, как и он обо мне. Надеюсь, благодаря этому мы сблизимся ещё больше. Ну, в душевном плане. — Знаешь, а ведь я люблю тебя, — подытожил Фрэнк, когда мы лежали в его кровати, обнимаясь. — Хм, возможно, я тоже тебя люблю. За это я тут же получил подзатыльник. Пара ореховых глаз возмущённо уставилась на меня. — Да шучу я! Люблю-люблю, только не бей. — Так бы и сразу. Так и уснули в объятиях друг друга.***
Наутро нас ждал сюрприз: у Фро поднялась температура. Что же, я добился желанного. Сейчас я разливаю нам по чашкам горячий бульон, пока Айеро умирает на кровати (однажды мы случайно сломали диван, поэтому теперь в гостиной стоит кровать с железной решеткой), проклиная меня всевозможными проклятиями и матами. Святые гномы, ну кто же знал, что он в самом деле заболеет? В такой период он вредный, как никогда раньше. — Я не могу дышать. Кажется, пробил мой час. Джи, пообещай, что после моей смерти позаботишься о моей псинке. — Фрэнк, у тебя нет собаки. — Я о тебе. Половник грозился полететь Фрэнку в голову, но я как-то сдержался. — На, — я протянул закутанному по уши в плед парню чашку с бульоном, после чего, нацепив на себя другой плед, что валялся возле кровати, сел рядом с Фрэнком, вздыхая. Свою чашку я благополучно оставил на столешнице. Было чересчур лень вставать, поэтому просто забил. — Болеть — херово, — протянул гном, хныча. — Кто тебе доктор? На это он только фыркнул, отсербывая немного жидкости. Раздался визг. Ну что уже не так? — Ааай, горячо! Ты чего не предупредил?! — Своей головы на плечах нет? — Помолчал бы! Давно он так не наезжал на меня. Просто лучшее. — Это ты меня заразил, грёбаный педик. — Не я к тебе сосаться лез. Мы рассосались по разным сторонам кровати. Как же он меня бесит! Принцесса блядь! Да пошел он на все чет… — Ну всё, не дуйся. Либо мне послышалось, либо Фрэнк Энтони, мать его, Томас Айеро-младший попросил не дуться. Если он сейчас попросит человеческое прощение, то я определённо отмечу этот знаменательный день красным в календаре. — Волшебное слово, — наверное, я слишком настойчив, но ладно. — Пожалуйста? — Э, не то. — Блядь, ну прости уж. И вообще…это ты всё виноват. Нельзя быть таким сексуальным. — Законом не запрещено. — Вот именно поэтому я и собираюсь стать президентом. Внесу некоторые правки в конституцию. И тогда тебя посадят до конца жизни. — Пф, разве что на цепь у твоей кровати. — И то правда. Этот бесстыжий подполз ко мне, чмокая в губы. Всё бы ничего, но что-то мне слишком горячо в ногу. — Блядь, Фрэнк! Бульон! Сука, тебя мать за эти пледы угробит. — Упс? Боже, и как меня только угораздило влюбиться в это чудо? Похоже, у нас в самом деле одна болезнь на двоих: дебилизм шестьдесят девятой степени. А если серьезно, то мы самые обычные влюбленные придурки. Надеюсь, я буду болеть этим недугом вечно.
