Парень из реалити-шоу

Я сижу в своем счастливом уголке и лазаю по интернету. Я приложил лед к щеке, ребрам, костяшкам и вообще всюду, куда мог. Мама спросила, зачем мне столько льда. Я ответил, что ходил в спортзал и у меня болят руки. Мама совсем не удивилась. Но если у меня будет синяк на щеке, она заметит. И Роджер тоже, у нас как раз завтра встреча. Хотя я, конечно, отделался куда легче, чем фальшивый ямаец. Я так его избил, что каждые пять минут поглядываю, не едет ли полиция. Интернет помогает мне отвлечься. Кто-то для этого смотрит музыкальные клипы. Другие – порнуху. Я смотрю записи цирковых выступлений и думаю, что однажды я это сделаю. Я думаю, Джо-младший ошибся, говоря, как мне повезло. Он же не живет в клетке, понимаете? Я смотрю на повторе один и тот же номер с трапецией и безуспешно пытаюсь отправиться в Джердень. Его как будто взломали и поменяли пароль. Но циркачи на трапеции – это какое-то волшебство. Я смотрю выступление цирка в Монако, и там никто никогда не слышал про Сруна. Номер исполняют три азиатских женщины и трое мужчин. Я никогда в жизни не видел ничего подобного: они так крутятся и выгибаются и так слаженно ловят друг друга в воздухе! Как у них это выходит? Мне почти хочется попробовать это – попробовать освоить трапецию, – но потом я вспоминаю, что в боксе нет смысла и ни в чем нет смысла. Если я освою трапецию, я все равно никогда не смогу выступить с этим номером. Я щелкаю другое видео и смотрю, как какой-то парень делает двойной переворот, срывается и падает на сетку. Зрители все равно аплодируют. Мама зовет меня по имени, но я не отзываюсь. Она зовет снова: – Джеральд! К телефону! Я иду в родительскую спальню, беру беспроводную трубку и не могу понять, кто мог позвонить мне на домашний. Может, Лизи получила мое телепатическое послание, что нам надо поговорить? Или это полиция. – Привет, – говорит голос Ханны. Мама вешает трубку. Когда я понимаю, кто звонит, мое сердце пропускает удар. – Ты тут? – спрашивает она. – Ага, – отвечаю я. – Привет. Как ты… то есть… ну ничего себе. Я думал, наш номер нигде не значится. – Он и не значится, – отвечает Ханна. – Ясно. Я побыстрее возвращаюсь в комнату и закрываю дверь, чтобы мама ничего не слышала. – Я взяла номер у Бет, – объясняет она. Я почти уверен, что у Бет есть только мой мобильный, но какая разница? Сейчас уже неважно. – Ну что, привет. Работаешь в среду? – спрашиваю я. – Вечер долларов. Будет жарко. – Я позвонила не для того, чтобы говорить о работе, – произносит Ханна. – Я хотела поговорить о тебе. – Обо мне? – О тебе. – В смысле – обо мне? То есть… да, в каком смысле – обо мне? – удивляюсь я. – Ты мне нравишься. Я хочу сходить на свидание или что-то вроде этого. С тобой, – говорит она. – И ты можешь снова сказать, что тебе нельзя, но имей в виду, что мне тоже нельзя, и нельзя спалиться перед моими родителями, и, конечно, ни хрена нельзя говорить брату. Я в Джердне. Мой стол это вафельный рожок. Я мороженое. Мягкое персиковое мороженое. – Джеральд? – окликает Ханна. – Да. – И имей в виду, что я сейчас не пытаюсь что-то кому-то доказать. То есть… ты давно мне нравишься, но я стеснялась что-то предпринимать, потому что… потому что ты Джеральд. – Ого, – отвечаю я, – я и подумать не мог. – Я целую мучительную секунду отчаянно ищу, что бы сказать, и наконец говорю: – Я был бы рад сходить с тобой на свидание… Боже, звучит как бред умственно отсталого. – Не говори так, – просит Ханна. – Как? – В свиданиях нет ничего умственно отсталого. И меня раздражает это выражение. Да, правило номер один: никогда не говори «умственно отсталый». – Ага, – отвечаю я. – Я постоянно это слышу, и меня уже перестало раздражать. Но если уж мы придумываем правила, у меня тоже есть одно. – Да, мы придумываем правила. Какое у тебя? Я понятия не имею, какое правило выдвинуть, и выпаливаю: – Никаких мюзиклов! Ненавижу мюзиклы! Ни фильмов, ни спектаклей, никаких мюзиклов! – говорю я. Это шутка, но она не смеется. Похоже, она волнуется. «Ты же не поверил, что ты ей правда нравишься? Наверняка она включила громкую связь и рядом с ней сидят ее друзья и хихикают в кулачки». – Это легко, я тоже ненавижу мюзиклы, – отвечает Ханна. – И никаких ситкомов, пожалуйста. Ненавижу эту хрень. – По рукам! – отвечаю я. Я кладу свою пострадавшую правую руку на лицо и ощупываю свою улыбку. Я очерчиваю ее указательным пальцем. – Как тебя может не раздражать, когда тебя называют умственно отсталым? – спрашивает она. – В смысле, сам понимаешь. Да, наверняка каждого в твоем классе хоть раз так называли, но все равно. То есть она уже в курсе, что я учусь в коррекционном классе. Отлично. – Наверно, в том, что меня зовут Джеральд «Срун» Фауст, есть свои плюсы, – отвечаю я. – И потом, ты многого не знаешь. – Значит, пора запланировать несколько долгих прогулок, чтобы все обсудить, – парирует она. Я не знаю, что на это сказать. «Спорим, у тебя есть не больше недели, а потом ты все испортишь?» – говорит внутренний голос. – Джеральд? – Да? – Ты ведь… ты ведь согласился не из жалости? – Что значит – ты стеснялась, потому что я Джеральд? – спрашиваю я вместо ответа. – Ну… ты же Джеральд. Ты знаменитый. Местная звезда. Совершенно несравнимая с любыми звездами реалити-шоу, снятых потом. – Охренеть. – Прости. – Я не знаменитость, – отвечаю я. – Я печально известен. Это совсем другое. – Не знаю. По-моему, ты знаменитость, – возражает она. – А уж я-то знаю. Я даже помню, как в газете вышла статья про вашу семью и мама сделала вырезку, чтобы я могла ее сохранить. – Ты смотрела это дерьмо? – Да, а ты разве нет? – Ты не кажешься мне застенчивой, – замечаю я. – Я очень застенчивая, пока не узнаешь меня поближе. Потом я просто Ханна, – она хихикает. – И Джеральд? – Да? – Завтра в школе… ты ведь по-прежнему… будешь со мной разговаривать? Ты ведь меня не разыгрываешь? Я и не думал, что у других может быть такая же паранойя, как у меня. Особенно у Ханны. Она кажется очень уверенной к себе. Хотя, может, она потому и ходит к психологу, что у нее паранойя. Или у нее биполярное расстройство – то подъем, то упадок, как у Таши. Вот черт. – В смысле? – спрашиваю я. – Конечно, в школе я буду нормально с тобой общаться. Мы друзья. Даже если со свиданиями ничего не получится, мы друзья. Я произношу это таким тоном, как будто мы герои какого-нибудь фильма с Чарли Брауном. Как будто я Линус, а она девушка-Линус. – Это так мило! – отвечает она. – Нереально, наверно, но мило. А теперь иди объясняй своем маме, что я не чокнутая. Когда я попросила позвать тебя, она, кажется, подумала, что я сталкер или чего похуже. Наверно, у вас их много. – Она хихикает, как будто это смешно, но когда-то у нас правда было много сталкеров. – Ладно, – отвечаю я. – Пойду посмотрю вчерашнюю серию «Тупых походников». Я ее записала. Уже не терпится узнать, кого выгнали. Пока, Джеральд. – Пока. «Правило номер три, – думаю я. – Никаких упоминаний реалити-шоу. Никогда». Я минуту просто сижу и улыбаюсь. Потом я открываю дверь, чтобы пойти вернуть родителям трубку: мама стоит наверху лестницы. – Кто это был? – спрашивает она. – Просто девочка из школы, – отвечаю я. – Мне она сказала то же самое. Но откуда у нее наш номер? Мы, вроде, договаривались давать людям только номера мобильных? – Да, прости, похоже, я по ошибке дал ей домашний. Мы торопились, – оправдываюсь я. – Торопились? – Да. Мне нужно было помочь ей с линейными уравнениями, – вру я. – Был уже конец урока. Ну и, видимо, я случайно вспомнил домашний вместо мобильного. Я прохожу через их спальную и ставлю трубку на место. Когда я иду обратно, мама стоит на прежнем месте. – С линейными уравнениями? – переспрашивает она. – Да. Сам удивился, – отвечаю я. Потом захожу к себе и закрываю дверь. Я ложусь на кровать, закрываю глаза и переношусь обратно в Джердень, где я собираюсь рассказать Лизи, что у меня есть девушка. Я хочу играть номер на трапеции, где я ловлю ее, а я меня. Я хочу стать косяком, который она курит, чтобы мы наконец-то смогли обсудить все без слов, потому что я стану наркотическим веществом в ее мозгу. Я хочу мягкого персикового мороженого. Я хочу стать мягким персиковым мороженым. – Я требую, – шепчу я, – чтобы меня превратили в мягкое персиковое мороженое.