Кукольник

♫ DDC∆† — Black Tears

«Мы выберемся отсюда, Гук~и, я обещаю тебе!» — звучит голос Тэ в голове, пока Гук сидит в куче тряпичных и фарфоровых кукол с их пустыми глазами, что смотрят в никуда. Чонгук хотел бы быть одной из них. Чтобы ничего не чувствовать, не слышать и не видеть. Но он чувствует, слышит и видит. Каждый раз чувствует их касания на своей бледной из-за краски коже, голодный взгляд одного и восхищённый другого; чувствует каждый удар, каждую тёплую каплю крови, стекающей по своему бедру; чувствует холодные касания пальцев на щеках. Слышит мурчание, доносящееся в его ухо, такое сладкое, но в то же время противное из-за того, чьё оно; слышит радостные возгласы о том, какой же он красивый с этой помадой на губах и подводкой на глазах; слышит его стоны за спиной. Такие противные. Видит своё отражение в чужих глазах, где он в парике, вновь другого цвета, — потому что он не любит всё одинаковое; видит руку, плавно переходящую от колена до бедра, что с силой сжимает, доставляя дискомфорт; видит в чужих глазах желание и боль. Свою боль. Чимин смотрит на него полными восхищения глазами, чуть ли не прыгает на месте от радости, наблюдая свою изящную работу: их игрушка сидит среди остальных, весь такой красивый, с бледной кожей, идеальными размытыми стрелочками на глазах, румяными щёчками и нежно-розовыми губами, что блестят при свете яркой лампы. Только самый яркий здесь для него — Чонгук. Он и Тэхёна очень любит, но младшенький особенный. Потому что как ребёнок. Потому что как маленькая куколка с оленьими глазками. На Бэмби похож. Из любимого мультика Чимина. Он поправляет на нём подол бежевого платьица, кладёт его руку на плечо большой кукле справа и закусывает губу, вновь оглядывая шедевр. Ему лишь не нравится та царапина на скуле Гук~и, которую ему подарил Джин за непослушание. Он уходит, перед этим погладив Чона по щеке, аккуратно так, чтобы не размазалась косметика и как-то по-семейному, будто младшенький — его брат. Но у того брат есть, и он сидит сейчас в подвале, в их комнате, и тихо умирает, разрывая губы в кровь и, надеясь, что обойдётся. Не обойдётся. Джин всегда берёт своё. Чонгук слышит, как открывается дверь и в комнату входит он. Тот, кто разрушил его и судьбу брата в столь раннем возрасте, тот, кто издевается, терзает, ломает и физически и морально, а Чимин же тот, кто способен склеить умелыми руками и замаскировать шрамы красками, заботясь как о брате или даже сыне. Джин выглядит шикарно в своём ярком костюме, но в тоже время отвратительно. Он будто восковая фигура, идеальная, и всегда старается создать себе подобных, при этом причиняя боль. Двигается хищником, ухмыляется, видя, как его малыш стойко держится, стараясь не пустить слезу. Джин знает — Чонгук сильный. Поэтому ломать его доставляет особое наслаждение. Он знает, что рано или поздно сломает окончательно. Джин подходит совсем близко, наклоняясь к лицу младшего, и дёргает того за подбородок, заставляя повернуться к себе. Глаза Чонгука тут же слезами наполняются, он знает, что с ним сейчас будет, но моргнуть не решается — нельзя. — Ты такой прекрасный в своём отчаянии, — щебечет старший. — Знаешь, я больше не хочу видеть тебя в платье. Как тебе костюм «Арлекино»? Это было бы забавно. Джин подхватывает парня и немного небрежно бросает его на кровать животом, разрывая на нём это дурацкое платье и откидывая парик куда-то в угол комнаты, которая вскоре заполняется криками и болью. Воздух давно ею пропитан, насыщен до предела, от чего она за края переливается. Стены всякий раз всасывают в себя крики и страдания, но это не помогает, и Тэхён в подвале всё чётко слышит. Пытается руками уши закрыть, но увы, вдруг что пострашнее случится, хотя… что может быть страшнее очередного изнасилования? Смерть. Они пытались. Джин не позволил. Тэхён зажмуривается, стараясь сконцентрироваться на хороших воспоминаниях, где они с братом имели свой обычный домик, где родители были живые и где не проезжал мимо красивый грузовик с кучей разных кукол внутри. Но всё хорошее давно забылось. Он лишь помнит ту ночь, когда они остались с братом одни.

Ночь. Разноцветный светящийся грузовик остановился напротив дома, где царил семейный очаг и уют, доносился детский смех в слиянии двух громких голосов. Двенадцатилетний малыш Гук~и и его на два года старше братец ТэТэ играли в прятки на втором этаже, но, услышав звук незнакомой машины, решили выглянуть в окно. То, что они увидели — привело в восторг. Выбежав на первый этаж, а там и к выходу, не задумываясь, они открыли дверь, где на пороге стояли два молодых парня — один в ярком костюме, будто сделанном из лоскутов разноцветной материи, другой, который немного меньше ростом — в обычных штанах и белой футболкой под ярко-жёлтой курткой, а волосы его разноцветные. На губах обоих ухмылка, а потом братья видят, как из-за спины высокого выглядывает лезвие мачете, и срываются на бег с криками о помощи. Что дальше — словно в тумане. Отец стрелял, а мать молила детей спрятаться. В один миг всё застыло в тишине, в которой два мальчика боялись даже дышать, сидя в огромном шкафу. Мгновение, и двери распахиваются, где лицо высокого мужчины, что сделано будто из воска — было запятнано кровью.

«Я о вас позабочусь», — по сей день звучит набатом в голове.

Погрузившись в воспоминания, он не замечает, как дверь комнаты распахивается и, нехило пошатываясь, заходит Чонгук. Он одет лишь в лёгкий жёлтый халат, с уголка его губ стекает алая капля, а на шее расцветают ярко-синие следы от чужих пальцев. Парень сухо сглатывает и, не удержавшись, падает прямо на колени. Брат тут же к нему срывается, обхватывая щёки ладонями, такими тёплыми и родными, что Чонгук не хочет, чтобы они исчезали. Но они исчезают. Тэхён поднимает его с прохладного пола и кладёт на свой футон, тут же накрывая одеялом и ложась рядом. Он обнимает брата так крепко, что ни шевельнуться, и тихо всхлипывает. Они живут выживают в когда-то своём и родном доме уже на протяжении нескольких лет. Чонгуку сейчас семнадцать, а Тэхёну девятнадцать, но они этого не знают. Счёт во времени давно потерялся и уже не имеет смысл. Старших спрашивать нет ни желания, ни сил, но они уверены — Чимин мог бы сказать. Он им плохого никогда ничего не делал, наоборот — одаривал лаской, когда не было Джина, кормил нормальной вкусной едой и часто залечивал раны, но всегда оставался и остаётся таким же безумцем, помешанным не столь на куклах, сколько на красках. Чимин любит красить, рисовать, одевать, много смеётся, даже когда не нужно, и два раза в год дарит по большому куску торта: только со временем парни поняли — на дни рождения, но считать, кому сколько, перестали.

♫ Say — Jacob Banks

Чонгук открывает глаза под чувством, что на него смотрят, и не ошибается — брат не моргает даже, а с уголка на переносицу стекает одинокая слеза, полная боли. Младший смотрит в ответ с минуты три, и после, придвигается ближе к лицу хёна, собирая губами эту соль, а потом целует. Нежное прикосновение к губам напротив, и оба тонут. — Хён, — сухо срывается у младшего Чона. — Помоги. — Ты не в состоянии. — Всё нормально… Нет, всё плохо. Но лишь брат залечит так, как надо. Лишь брат поможет. Тэхён смотрит в глаза напротив с минуту и целует, целует глубоко, доставляя брату приятно и передавая всю свою любовь. Не братскую. Она давно переросла во что-то большее, когда Чонгук, вернувшись с очередной ночи у Джина, долго ревел в подушку, а Тэхён решил просто помочь, убрать эту боль, заменив нечто другим. Старшие об этом ничего не узнали и, слава богу, потому что неизвестно, что бы Джин с ними сделал. Хуже того, что он делает, казалось бы, уже нет, но это только кажется. Он аккуратно целует шею, синяки, будто это их сотрёт, как карандаш стирательной резинкой, нависает сверху, одной рукой оглаживая бока под халатом, а потом и вовсе его снимает. Чонгук тянет чужое лицо к себе, в губы впивается так, будто это последняя их ночь, — словно что-то предчувствуя, — всасывает язык, чуть прикусывая, и слабо улыбается, когда чувствует, как брат хмурится от этого действия. Вся боль, когда он рядом, выветривается, заменяясь наслаждением: как моральным, так и физическим. Им хорошо, а это главное. Только они друг у друга есть, и любовь, неважно какая — спасает. Чонгук чувствует поцелуи на шее, груди и тихо стонет, когда старший прикусывает чувствительные соски, тут же зализывая. Его выгибает, как кошку, потому что это, по сравнению с тем, что творит Джин — просто небо и земля. Последний доставляет боль, наслаждается ею, врываясь как гром среди ясного неба, упивается страдальческими криками младшего; Тэхён же поглощает стоны удовольствия, пьёт как воду, смакуя на языке, и радует этим брата. Он проводит пальцами между ягодиц, от чего младшего подбрасывает и понимает, что в этот раз Джин позволил ему принять душ сразу, потому что брат абсолютно чист. Обычно, такого не происходит. Тэхён переворачивает его на живот, скользит губами по позвоночнику, наблюдает за реакцией, которая положительная и абсолютно точно ему нравится. В паху мучительно тянет, а член требует внимания, но парень терпит, потому что брат важнее. Вот только последний давно хочет большего, но попросить не осмелится, ибо и сам любит растягивать момент до последнего, потому что каждый раз — по ощущениям последний, и хочется насладиться сполна. Тэхён его чуть приподнимает, кусает за кожу аккуратно, чтобы без следов и не теряя времени припадает губами ко входу, замечая, как тело младшего покрывается мурашками и волосы дыбом встают. Чонгук ненавидит этот момент, потому что кончить хочется сразу, но брат не позволяет, зажав член у окончания. Чон старший имитирует толчки языком, пускает подбрасывающую волну и младшего нехило встряхивает от слишком сильных. Его мягко переворачивают на спину, впиваются в губы, и в тоже время сразу входят, не торопясь. Тэхён не подготавливает уже давно — нет смысла, Джин делает за него. Однако, Чонгук всё-равно чувствует лёгкую тянущую боль в заднем проходе и настраивает себя на хорошее: брат рядом, брат здесь и позволяет забыться, утонув в этих сладких ощущениях. В подвальной комнате холодно, но обоим становится жарко по мере частоты движения и слияния двух тел. Кожа к коже. Чонгук зарывается пальцами в каштановые волосы старшего, сжимает при довольно грубых толчках, назад тянет и, казалось бы, ему неприятно и больно, но это не так — Тэхён знает. Он знает всё. У него было много времени, чтобы исследовать тело младшего вдоль и поперёк, как и тому своё. Тэхён губами собирает стоны, чтобы не дай бог старшие услышали, прикусывает подбородок, то ускоряет темп — то замедляет, словом — дразнит. Он задевает нужную точку и, заметив, как Чонгука от этих ощущений кроет — повторяет. Повторяет до тех пор, пока младший не содрогается всем телом и обильно кончает на свой живот, запачкав и чужой. Тэхён продолжает двигаться и вскоре доходит до своего апогея, вовремя выйдя из брата. Потому что не должно быть никаких следов, иначе оба пострадают сильнее. Тяжело дыша, они сталкиваются губами и целуются до тех пор, пока они не онемеют. Чонгук чувствует приятную негу, развивающуюся по всему телу, лёгкий холодок, касающийся разгорячённой кожи, томное дыхание старшего, что опаляет кожу на шее.

♫ Carnivore — Nightcore

Они быстро одеваются, в страхе на то, что может зайти кто-то из старших и застать их в таком виде. И заходит. Буквально сразу, как последняя футболка натянута на потное тело, даже не постучав, заходит Чимин, хотя всегда стучит ровно три раза, оповещая, что это он. Его лицо подозрительно серьёзное, даже какое-то грустное, будто он разочарован в чём-то. В ком-то. Он тяжело вздыхает, сжав кулаки, и поднимает взгляд наверх, в угол комнаты — туда же и поворачиваются братья. Камера. Парни начинают трястись. Джин всё видел. — Он поставил её недавно, когда понял, что что-то не так, — тихо говорит Чимин и опускает взгляд на тех, кто уже приговорён. — Он ничего не слышит сейчас, — продолжает после паузы и, выдохнув, подходит ближе к парням, присаживаясь на корточки прямо перед двумя лицами. — Поэтому вы идёте за мной и делаете вид, что боитесь. — Ч-что это з-значит? — от слёз заикаясь, спрашивает Чонгук, видит, как старший к его лицу руку протягивает, но Тэхён резко по этой руке бьёт своей, легонько, и смотрит зло. Чимин вздыхает. — Это значит, что вам пора бежать. На этих словах он грубо хватает парней за шкирки, а самому неприятно это делать, потому что он их любит, но так надо. Он ведёт их прочь с подвала, и Тэхён, поняв, что от них требуется, начинает вырываться и орать, чтобы не трогали, оставили их в покое. Знает, что это Джина только раззадорит, обрадует, и если раньше он этого делать бы не стал, дабы не тешить того самолюбие, то сейчас это необходимо. Чимин волочит их наверх, как каких-то заключённых, приговорённых к смертной казни, вот только так оно и есть на самом деле. Но он этому случится не даст. Пак Чимин — безумец, помешанный на красоте чего-то и кого-то, но не убийца. Он понял, что эти дети — не просто куклы Джина, а люди, которые, видно, испытывают друг к другу сильные чувства, и понял он это, когда увидел запись. Чимин, который не чувствовал подобного, не испытывал, вдруг что-то пробудил в себе, захотел того же, но знает, что не произойдёт, потому что Джин не отпустит. Не его, ни тем более их. Он резко принял решение помочь парням, освободить из рук монстра, хоть и знает, чем это ему чревато. Плевать. Братья должны выжить. Он расслабляет хватку на первом этаже в главном коридоре и вовсе отпускает, в лёгкой панике осматриваясь по сторонам. Просит бежать к двери и не оглядываться, отходит на пару шагов к лестнице, прислушивается и взглядом указывает на дверь. Братья оборачиваются лишь на секунду, но, повернувшись, за спиной Чимина видят его. Их глаза увеличиваются в несколько раз, а ноги начинают дрожать. Чимин даже не успевает ничего понять, как слышит лязг металла и чувствует резкую дикую боль, пронзившую тело. Джин вогнал в его спину мачете, из-за чего оно кровавое выглядывает спереди, до смерти пугая младших. Лицо парня искажается в больной гримасе, он стискивает зубы, чувствует, как лезвие его вспарывает, когда Джин поднимает его тело вверх. Чимин барахтается, хватается за лезвие, доставляя боль и ладоням, но его мгновенно сбрасывают с него, и он падает на деревянный пол коленями. С его живота и рта потоком течёт алая жидкость, окрашивая одежду; он поднимает лицо на братьев и губами шепчет «бегите»; в этот миг мачете вновь врывается в его спину, на этот раз, окончательно убив. Парни с паникой внутри наблюдают ужасающую картину, что похуже всяких сцен из фильмов ужасов, видят, как Чимин издаёт последний выдох и падает лицом в свою же лужу крови. Джин поднимает на них взгляд, в котором черти пляшут и безумие, и скалится. Тэхён хватает брата за рукав и тут же бежит с ним к выходу, но подбежав к двери, понимает, что та заперта, нет, даже заколочена извне. Джин предусмотрел. Он заворачивает с младшим в кухню, в которой не бывал на протяжении многих лет, потому что помнит, что там должно быть большое окно. Не успевает. Чонгука резко хватают за другую руку и отшвыривают в сторону, а Тэхёна ловят поперёк живота и уши слышат громкое «хён». Он пытается вырваться, кричит лихим матом, колотит его по рукам, но в итоге доставляет боль только себе. Чонгук подрывается с места, но Джин резко приставляет к горлу Тэхёна окровавленный в чужой крови мачете, из-за чего все вмиг замирают на месте. — Знаешь, Гук~и, а ведь тебя я люблю больше, — с какой-то насмешкой косится он сначала на старшего брата, потом на младшего. — Ты хоть показываешь свои чувства, а этот, — указывает подбородком на Тэхёна, — как бревно какое-то. Ни чувств, ни эмоций. Зачем он нам? — Отпусти, — зло цедит сквозь зубы Чонгук, а у самого глаза заплывшие слезами и страх заковывает так, что не сдвинуться. Он как шипы врезается в тело, пуская по венам панику, а ужас сковывает конечности, парализует. — Отпусти его. — Отпустить? А что взамен, Гук~и? Младший сглатывает. Что ответить? Что сделать? Джин вмиг становится слишком серьёзным и хладнокровным для человека, что недавно излучал хоть что-то, хоть какое-то подобие оскала, сейчас же — глыба льда. Это пугает похлеще былого. — На колени. И Чонгук опускается. Тэхён мысленно молился, чтобы брат не смел, чтобы не унижал себя, но их связь пока не дошла до того, чтобы читать мысли друг друга. Он хочет вырваться из железной хватки старшего, не взирая на лезвие у горла, и поднять Чонгука самому, но не может даже шевельнутся. — Если я его отпущу, вас, вы же уйдёте, не так ли? Чонгук с ответом не мешкает, твёрдо отвечает: — Да. Джин ухмыляется. — Неверный ответ. Мгновение, и холодное лезвие рассекает горло, где крик застревает, не желая вырваться наружу. Тэхён хватается за рану обеими руками, из которой ручьём льёт кровь, но это не спасает; слышит истошные крики своего брата и падает на колени. У Чонгука рушится вся вселенная прямо на глазах, всё то хорошее, что было рядом, единственный луч света, что согревал и заставлял жить, не падать духом. Он бросается к брату, кричит, зажимает его горло, чувствует, как тёплая кровь сквозь пальцы просачивается. Тэхён ни слова сказать не может, губами пытается прошептать, что любит — не получается. Бледнеет с каждой секундой, а потом вовсе замолкает, перестав хрипеть. Чонгук не дышит. Больше нечем. У него воздух отобрали. Смысл жизни. Он смотрит на безжизненное тело брата, хватается за свои волосы окровавленными руками и истерично кричит в пустоту, зажмурив глаза. Тэхён хватает Чонгука посреди кровати и зажимает в объятиях так крепко, что ни вздохнуть, ни шевельнутся. Когда через несколько минут очередной панической атаки младший понимает, что брат жив, что это всего лишь очередной кошмар — тяжело дыша, льнёт ближе, ни на секунду не отпускает, боится потерять. Тот день преследует его почти каждую ночь, и он всегда бьётся в истерике, потому что случившееся десять лет назад оставило за собой большой след, напоминание в голове, и это никак не выветривается. Они засыпают в обнимку, и даже когда Тэхён просыпается — всё ещё чувствует сильную хватку на своей талии. Он абсолютно не понимает, почему брату снится, как он умирает в его кошмаре, ведь на самом деле всё было не так. Да, Чимин умер, пытаясь их спасти, но Тэхён нет. Когда Джин схватил его и приставил мачете к глотке, в дом неожиданно, но тихо ворвалась группа вооружённых спецназовцев через тот самый подвал и напала на него, аккуратно скрутив вдвое. Конечно, получилось всё же не сразу и осталось физическое тому напоминание: Джин сделал глубокий надрез лезвием по скуле Тэхёна, оставив за собой шрам, и ни одна операция не помогла убрать. Позже братья узнали, что полицию незаметно вызвал Чимин, когда спускался за ними в подвал. Джину дали пожизненное. Не только за убийства людей в этом доме и насилие над несовершеннолетними детьми — он убивал и раньше. На самом деле, вся Корея знала об этом человеке, и известен он был как «Кукольник» — серийный убийца, который помешан на детях в возрасте от десяти до пятнадцати, но это был первый случай, когда он надолго задержался в одном доме и не убил детей за два-три месяца, как это обычно бывало. По мере того, что он жил в этом доме, он всё ещё убивал и насиловал, вот только быстро очень, потому что в доме под номером двадцать шесть его ждало нечто большее, что было в разы лучше. Полиция так и не выяснила, почему именно эти братья привлекли его внимание на такой долгий срок — Джин молчит по сей день, будто у него отрезан язык. Вот только язык у него отрезан. Буквально. Через месяц после того, как он сел за решётку, он где-то откопал нож и просто отрезал себе язык, нагло скалясь полицейским, которые это лицезрели своими глазами через стекло в допросной, где он сидел один. Охрану, что не проверила его тщательно на наличие каких-либо предметов, уволили, а Джина отправили лечиться в психбольницу под строгим присмотром, где он находится до сих пор. Братья через два года оставили Корею позади, забыли, как страшный сон, и начали жизнь с нуля в Америке, где первое время всё было слишком идеально. Подозрительно идеально. И не ошибались. Вскоре Чонгука стали мучить сначала обычные сны с Чимином, лишь с его ярким образом, потом они становились темнее и темнее, в конце концов, полностью выходя за рамки обычного. Сцена того дня чисто-начисто проявлялась в кошмаре, и только единственный момент не сходился — Тэхён в нём умирал каждый, чёртов, раз, что не могло не раздражать. Более того, вскоре это перетекло в сумасшедшие панические атаки, которым не было конца и края. Чонгук паркует машину на парковке у своего ресторана, который он открыл три года назад, и который прекрасно развивается. «Sei la mia aria»* основан на корейской и итальянской кухне, потому что вторую он тоже сильно любит и не имеет право себе отказать в таком удовольствии, да так, что даже название самого ресторана на итальянском. Шёл он на это долго, также долго мучил этим брата, играл на его нервах, потому что не знал, правильно ли поступает, но Тэхён заверил, что будет только рад, если Гук~и откроет этот бизнес, и пошло поехало. Сегодня он решил закрыть ресторан и провести там время с Тэхёном, наедине. Просто насладиться обществом друг друга за прекрасным ужином, и Чон младший в своих поварах нисколько не сомневается. Внутри уже играет приятная музыка, ласкающая уши, пахнет разными пряностями с бара и чувствуется былой уют, как в старом доме, при родителях. Он проходит в конец, где его уже ждёт Тэхён, одетый в идеально сидящий на нём серый костюм-тройку и перед которым на столе стоит бокал красного сухого. Парень тоже с работы, на вид немного уставший, но отказываться от столь заманчивого предложения нет желания, потому он и сидит здесь; улыбается, заметив брата, и встаёт из-за стола. Чонгук его обнимает, целуя в щёку и оба присаживаются напротив друг друга. Они заказывают хорошие блюда, рассказывают новости, события, произошедшие за пару дней, делятся всем-всем. На самом деле, ни у одного практически нет времени уделить себе внимание, не то чтобы друг другу,в какой-то более интимной обстановке. Чонгук владеет не только рестораном, но и ночным клубом, имеющим громкое и пугающее название «Чёрная дыра», а Тэхён работает переводчиком нескольких языков, и какими бы не были новые технологии — профессия эта довольно востребована в Америке и в Италии, куда часто уезжает парень. Никто не жалуется. Они видят друг друга и проводят вместе ночи, пусть и не так часто в плане интимной близости, но это бывает. Им вполне достаточно.

♫ On Our Knees — Konoba

Чонгук подходит к панорамному окну, размером от потолка до пола, и смотрит на ночной город с восьмого этажа, обрамлённый разного цвета огнями. Он сыт и расслаблен под действием небольшого количества алкоголя, но больше всего расслабляет присутствие хёна, что сейчас сзади обнимает за талию и опаляет ухо горячим дыханием, чуть мазнув губами по мочке. Чонгук откидывается затылком на его плечо, выдыхает томно под действиями старшего и теряется в этих ощущениях окончательно. Он прикрывает глаза, позволяя сейчас забыться обо всём на свете и сполна ощутить себя дома, коим является для него Чон Тэхён. — Чонгук? — М? — Что ты сейчас чувствуешь? — Спокойствие, уют. — Почему? — интересуется Тэхён, но со странным тоном, не присущим ему. — Потому что ты рядом… — Но я не рядом.

♫ BETRAYAL — skypierr

Чонгук разворачивается в кольце чужих, но таких родных ему рук, и смотрит в глаза напротив, не наблюдая там чего-то, свойственного Тэхёну, некого тепла и той любви. Они пусты. — О чём ты говоришь, Тэ? — нахмурившись, спрашивает младший, не совсем теперь понимая, кто рядом с ним стоит. Тэхён будто на глазах растворяется, а руки больше не чувствует его, буквально. — Тэхёна нет, Чонгук. Он отшатывается. Делает шаг назад и хватается за волосы. Дежавю. Всё растворяется, заменяясь чем-то белым. — Тэхён погиб десять лет назад, почему ты до сих пор не можешь это принять? Его нет. Чонгук стоит в абсолютно белой комнате, одетый в белую пижаму, точнее, что-то похожее на неё, и оглядывается по сторонам — вокруг ничего, лишь одинокая кровать с тумбочкой рядом, а перед собой он видит человека. Не Тэхёна. Мужчина в белом халате и с очками на глазах, что немного спали с переносицы на середину носа, стоит перед ним и смотрит, как на душевнобольного. Какая ирония. — Где я? — спрашивает Чон, а потом понимает, что в руке держит что-то, и поднимает. Это кукла. Обычная мягкая кукла с пустыми глазами, с вышитым толстыми чёрными нитками ртом в крестик и идиотскими короткими волосами. На ней собственноручно вышитый серый костюм-тройка. Он долго всматривается в эту куклу, что похожа на Тэхёна, того, что он видел минутой ранее. Не понимает. — Ты находишься в психиатрической лечебнице в Тэгу. Меня зовут Ким Намджун, и я твой новый лечащий врач, — говорит он так, будто зачитывает список продуктов, стоя в супермаркете с глупым лицом.

♫ Say — Jacob Banks

Чонгук вникает в смысл сказанного и резко швыряет куклу в стену, начиная кричать и рвать на себе волосы. Тэхёна нет. Он умер. Просто оставил его в этом мире. Одного. Сердце будто полосует острым лезвием, причиняя боль и физическую и моральную. Он ничего не чувствует, кроме неё. Даже шприц, вогнанный в его плечо санитарами, что намереваются его успокоить этой дозой. Получается. Чонгук обмякает в их руках, будто растворяясь и погружается в сон. Намджун заходит в кабинет, где сидит его напарник — Чон Хосок, и тяжело вздыхает. Когда ему говорили, что пациент будет немного сложный, он и не думал, что настолько. Бывало и похуже в его практике и на предыдущей работе, но в Тэгу его ждал сюрприз, потому что жертву, пострадавшую от рук Кукольника, излечить практически невозможно. — Он постоянно придумывает себе истории, в которых брат живой и здоровый, где они живут идеальной жизнью после случившегося, — говорит доктор Чон. — На него больно смотреть, когда он разговаривает с этой куклой, как с живым человеком. — Да, я заметил… Кукольник убил не двух детей в тот день — трёх, потому что Чонгук не живой. Он живёт лишь в своих мечтах, историях, которым не суждено сбыться, по крайней мере, в которых есть брат. Я рад, что спецназ застрелил Ким Сокджина, — твёрдо и серьёзно говорит Намджун. — Я сделаю всё, что в моих силах, дабы вылечить парня. Молодой ещё, пожить должен. Хосок кивает, соглашаясь, но оба знают, что сломленный Кукольником однажды — будет сломлен всегда.

* * *

Чонгук прикрывает веки, в голове вновь восстаёт тот образ. Тэхён разворачивает брата в кольце рук, нежно обхватывая его щёки ладонями и, улыбнувшись, целует. Страстно и глубоко, словно поедая его. И даже если этот мир нереален — эти двое будут вместе всегда. Навеки вечные.