Подружка в соседней палате

      Вот уже с самого утра дети сидят в общей гостиной. Но никто не играет, не шутит и непривычная тишина повисает в воздухе тяжелым туманом. Они сидят в ожидании новостей от Наны о состоянии здоровья Зороме. Пока ясно было лишь то, что он находится в реанимации в результате сильного приступа. Что стало причиной столь резкого ухудшения - неизвестно. Врачи прогнозируют развитие рака и метастазы в органах, что ухудшает положение в разы. Однако есть небольшой процент, что ухудшение вызвано побочными эффектами от лечения. В любом случае, пока информации катастрофически мало, а следовательно, случиться может все что угодно и воображение рисует наиболее худшие образы. Ребята с самого утра сидели вместе в общей гостиной, с ужасом и надеждой дожидаясь хоть каких-то результатов. Каждый молчал и был полностью погружен в свои мысли. Сейчас слова были лишними и все, чем они могли помочь друг другу – это оказать поддержку делом, легким сжатием ладоней или крепкими объятиями. Все переживали. Как ни крути, за такое долгое время борьбы со страшным недугом сообща, они стали настоящей семьей друг другу, и беды каждого принимали на свой счет, как свои личные несчастья. —Очень надеюсь, ему повезёт и это был всего отек лимфы. —задумчиво протянула Ноль Два, поджимая одну ногу под себя, а второй слегка покачивая,— Либо рак распространился дальше поражая внутренние органы. Хуже приговора —только ожидание. Девушка мимолетно скользнула взглядом по сидящим в комнате, и вернулась к изучению погоды за толстым стеклом окна, которая радовала обилием снега. Ичиго осторожно вздохнула, прекрасно понимая сложившуюся ситуацию. Ждать невыносимо сложно, но и услышать результат - ужасно страшно. Мику вздрогнула, как будто очнулась от беспокойного сна. Она часто заморгала, резко переводя взгляд с незаконченной картины на Ноль Два, понимая смысл сказанных ею слов. Отчего то ей стало так невыносимо больно и гадко, словно выпотрошили все внутренности, а тело бросили в сточную канаву и все внутри сжалось холодным узлом. Сейчас ей казалось, будто все ее стеклянные замки, что она строила уже несколько лет, вдребезги разрушили бейсбольной битой. И в ту же секунду горячая злоба затопила сознание. Несправедливо. —По-твоему, это весело?– хрипло начала Мику, – Умрет или нет человек – это новая игра! Сидеть, гадать о чужой жизни?! —Девушка резко встала с мягкого дивана, со злобой в глазах смотря на спокойную Ноль Два. Гнетущую тишину разрезал звонкий голос, подобно грому среди ясного неба. Никто не ожидал такого от Мику. Она как будто сломалась под весом болезни и несчастий и сейчас совершенно не понимала что творит, обвиняя без причины. Дзеротсу молчала, удивленная резкой переменой настроения девушки. Однако в зелёных радужках вспыхнул огонёк раздражения. — Это тебе не игрушка! – кричала Мику, – Он живой человек и раз уж тебе плевать на его жизнь, лучше вали отсюда подальше!— в какой-то момент ее лицо расчертили соленые дорожки слез,—В таких друзьях не нуждаемся! —Мику, что ты такое говоришь?— Ичиго ахнула, чуть слышно произнося слова. Она была шокирована такому выводу подруги, ровно как и все остальные. Ноль Два замерла, неотрывно смотря в горящие злостью и гневом глаза рыжей девчонки. На секунду в ее взгляде промелькнуло боль, сменяясь злобой в итоге. Из-под розовой челки мелькнул алый отблеск. Она явно была рассержена, оскорблена и обижена. Уж такого и не ожидала услышать. Все понимали, что в Мику говорят эмоции и чувства, вовсе не здравый смысл. Просто слишком резко выбили почву из под ног. Не подготовилась девочка, сорвалась. Однако, это уже переходило всякие разумные границы. —Я говорила очевидные вещи. — медленно начала Ноль Два, даже не повышая голоса,— и если ты такая дура и не понимаешь этого, предпочитая тешить себя «надеждами на счастье и светлое будущее» то, пожалуйста, — девушка презрительно оскалилась, наклоняясь вперёд к обидчице— избавь меня от этой дешевой мелодрамы. С этими словами она встала и вышла из помещения, не оборачиваясь в сторону застывших ребят. И только за поворотом коридора, на пути к своей палате, она позволила себе остановиться и смахнуть с глаз непрошеные слезы обиды. Все время болезни она старалась максимально ограничить контакты с людьми, чтобы не привыкать к заботе и радости, чтобы не было больно ни ей, ни другим. И все же она поддалась, не справилась с одиночеством. И теперь она увидела то, чего боится больше всего. Дзеротсу видит как страдает Мику, понимает переживания других и ей становится страшно. Ведь в любой момент на этом месте может оказаться она сама. В гостиной искрило напряжение. Девушки замерли в оцепенении, ровно так же как и юноши. Хиро первым отошёл от шока и шагнул к двери, намереваясь догнать ушедшую девушку и попросить прощение за взрыв подруги, но на полпути остановился. —Прости, Мику, все мы переживаем за Зороме,– произнёс он, прямо смотря в глаза девушке,— но это переходит границы. И Хиро вышел с этими словами, не слушая последующих гневных криков. —Правильно! Вали к своей Ноль Два! – продолжала кричать Мику, срываясь на хрип. Она обернулась к остальным, –Да проваливайте все! Она кричала так громко, срывая голос, что сбежались санитары и няньки. Бедняжке пришлось вколоть успокоительное и насильно увести из общей гостиной. Никто не проронил ни слова, когда Мику кусалась и извивалась в руках санитаров проклиная весь мир, чертову болезнь и свою жизнь. Кокоро забилась в угол дивана, всем телом вжимаясь в сидящего рядом Мицуру, Ичиго и Горо наблюдали в немом шоке, понимая, что смысла что либо делать - нет. Лишь после несильного укола, она чуть притихла и стала хрипло проситься отпустить ее к Зороме. —Боже... – шепотом проговорила Кокоро, сжимаясь в комочек на диване и еле сдерживая слёзы, что так и норовили намочить новенькую рубашку,— Боже, ведь вера в светлое будущее — все что у нас осталось. Тяжело осознавать, что надеяться на прежнюю, счастливую жизнь, когда твой собственный организм безжалостно убивает тебя — все равно, что верить в чудо. С каждым днём ты медленно умираешь, гаснешь в этом пропахшем насквозь лекарствами воздухе. Счастье и надежда на выздоровление — чересчур дорогое удовольствие для каждого из них. Они лишь дети, но уже взрослые. И каждый прекрасно понимает, что рак сильнее. И все, что им надо делать – радовать семью и близких, улыбаться ради них. Ведь смысла больше и нет, хоть врачи и говорят, что стоит верить в лучший исход. Но как? —Миц, скажи, что же делать теперь? — она смогла оторвать взгляд от пола и осторожно заглянуть в глаза напротив с отчаянием и надежной. —Бороться и пытаться жить.— просто ответил юноша, чуть изгибая сухие губы в улыбке. Мику открыла глаза и сразу же узнала свою палату с расписными стенами и яркими гирляндами-огоньками, что мерцали в темноте мягким желтым светом. За окном уже давно стемнело, а снежная метель только набрала обороты, засыпая все кругом. Девушка осторожно села на постели, медленно соображая и восстанавливая в памяти последние моменты. Действие успокоительного еще не отпустило, из-за чего все эмоции как будто отключили и постелили в голову мягкую вату, мешающую нормально думать и воспринимать все. Еще некоторое время она сидела неподвижно, смотря безжизненным взглядом на огоньки. Неизвестно, час прошел или больше, когда наконец, действие успокоительного ослабело, и позволило хоть немного здраво соображать. В рыжей голове всплыла мысль, четкая как будто высеченная на белом камне: Хочу к Зороме. — Надо, надо узнать...– срывалось с сухих губ в тишину палаты,– узнать как он. Мику встала и побрела к выходу, туда где находилось реанимационное отделение. Усталость тяжелым мешком падает на плечи, всем весом придавливая к полу. Девушка спотыкается на ровном месте и чуть не падает, но вовремя опирается о стену руками, задерживаясь и переводя дыхание. Она медленно поднимает голову, дышит часто, но старается замедлить темп и углубить дыхание. Глаза осматривают пустой коридор. Прямо перед ней закрытая дверь реанимации. Страшное место для всех больных. Она не думает, что за этой дверью живет бессознательная тупая боль, а в воздухе витает вечный писк мониторов и стойкий запах растворов лекарств со снотворным, вводящих в до тошнотворно дурманящее состояние. Она и так это знает от Кокоро и Хиро. Уж они ей рассказывали, были там, но сама Мику туда не попадала. Как и Зороме. Видимо, сейчас самое время увидеть все самой. Мику уверенно шагает к двери, толкая с силой большие белые ручки. Та поддаётся с неохотой, медленно. И девушка оказывается в ещё одном коридоре, по ту сторону двери с табличкой «реанимация». И к горлу подступает тошнота. Здесь все другое, начиная от воздуха и заканчивая стерильно белыми стенами и полом. Ни рисунков, ни стендов с информацией, ни детских шалостей — ничего из того, к чему она привыкла. Только стерильноголая белизна вокруг, тошнотворный запах лекарств и мертвая тишина, нарушаемая лишь мерным противным писком из-за ближайшей двери. Мику шагает по коридору, заглядывая в окошко каждой палаты в поиске. Так проходит не одна пара дверей, прежде чем она наконец не натыкается на нужную. Осторожно, оглядываясь по сторонам словно воришка, девушка проскальзывает внутрь палаты. Взгляд сразу цепляется за худощавое бледное тело на больничной койке. В белоснежных простынях, ей чудится, будто это серый безжизненный труп. Слишком сильный контраст серой кожи и белой пижамы. В страхе, ей бы хотелось закричать, бесцеремонно разбудить дурака Зороме, да ещё сделать его виноватым в ее переживаниях и опасной вылазке в реанимацию, лишь бы ее догадки не оказались правдой. Трясущимися пальцами она обхватила чужое чуть теплое запястье, осторожно нащупывая мерный пульс под тонкой серой кожей. Живой Осознание резко расслабляет. Мику осторожно присела на краешек кровати, стараясь не потревожить больного. Она смотрела на его лицо неотрывно, неосознанно впитывая каждую мелочь, как будто пропечатывая в памяти его образ раскалённым железом. Вот, прямо перед ней такой знакомый и в то же время совершенно чужой человек. Как всетаки сильно болезнь меняет внешность. В груди неприятно кольнуло, но ей это не важно. Сейчас, рядом с ним ей как будто стало легче дышать и так спокойно. Даже, обычно до жути раздражающий писк больше походил на колыбельную. Мику пересела на кресло, рядом с постелью, поудобнее обхватила тонкими пальчиками чужую руку и так и замерла, склоняя голову на белую простынь. Она еще долго смотрела на знакомое лицо, отмечая легкое дыхание, подрагивающую нитку ресниц, постепенно погружаясь в такой же спокойный сон.

***

Зороме не сразу понял где он и что вообще произошло. Находиться в непривычно пустой палате было жутковато. Чуть позже заглянула незнакомая женщина-врач, задала ряд стандартных вопросов и проверила показатели аппаратов. Зороме послушно наблюдал, не смея пикнуть без разрешения. Уж слишком серьезная атмосфера вокруг. —Через пару часов у вас назначен осмотр, затем,— она поправила очки в красной оправе, съехавшие на кончик носа,— отправитесь в детское отделение. Вопросы? Строгий взгляд уперся прямо в испуганное лицо юноши, так что тот даже не смог вымолвить и слова, но все таки собрался с мыслями и отрицательно помотал головой. Вопросы лучше оставить на потом. Женщина удовлетворительно кивнула и покинула помещение, оставляя Зороме наедине со своими мыслями. Через пол часа ему принесли завтрак и все оставшееся время до похода на осмотр он потратил на ковыряние в еде и своей голове, в попытке вспомнить, как он сюда попал да и где он, собственно. Хорошо, с тем, что он оказался в реанимации он разобрался, хоть и не без труда. Вот только что же с ним все таки случилось? Последнее, что он помнил, как шел по коридору в сторону кабинета Наны, а затем резко почувствовал головокружение и сильный кашель, что мучал его накануне всю ночь и теперь стал душить. Его размышления прервала медсестра, вошедшая в палату. —Вам пора на осмотр, юноша.– сообщила она. Уже ближе к ночи, Зороме все таки выпустили из цепких лап врачей, всевозможных аппаратов и разрешили вернуться в свою палату. Чувствовал он себя совершенно вымотанным физически, но от постоянных процедур, а не болезни. Как выяснилось, у него был лимфостаз. Врач объяснил это, как нарушение лимфотока в области головы и шеи из-за повреждения лимфатической системы, в результате накопления большого количества жидкости, что следовало ожидать в его случае. Собственно, пока Зороме лечили от рака при помощи лучевой терапии, повредили и без того страдающие каналы лимфатической системы. Отсюда отек и жуткий кашель. Получается замкнутый круг, в результате которого он может остаться еще и без иммунитета. Так себе расклад. В общем хлопнулся парень в обморок и бился в судорогах, пока его в срочном порядке не увезли на каталке санитары и врачи за белые двери операционной. После он еще три дня проспал. В итоге, отоспался и нашел пару новых дырок в шее. Лучше, чем метастазы в легких или печени. Не так уж страшно, легко отделался - подумал Зороме. Он вернулся обратно, в уже родное отделение, и это не могло не радовать. Первым делом, конечно, надо было проведать ребят. Они наверняка переживали и, не смотря на поздний час, еще могли сидеть в гостиной, играя в шахматы уже в сотый раз. Без него то явно скучно! Тишину коридора редко прерывал далекий детский плач или звонкий смех. Иногда мимо пробегала ребятня, а за ними по пятам шли нянечки. Зороме свернул за угол и зашел в просторное помещение, освещенное мягким желтым светом настольных ламп. В комнате было непривычно тихо. Кокоро занималась рукоделием и время от времени переговаривалась с Ичиго, которая читала книгу. Мицуру и Хиро играли в шахматы, оба максимально сосредоточенные и серьезные. А вот Дзеротсу было откровенно скучно, она лежала на широком подоконнике, болтая свешенной ногой в воздухе, и считала бегающие по черному проводку гирлянды цветные огоньки. Именно девушка заметила его первой. —Зороме! Живой и сам пришел!– звонко оповестила она, ловко соскакивая с подоконника. Ребята зашевелились, обращая взоры ко входу, где стоял улыбающийся во все зубы юноша. —Слава Богу! – воскликнула Кокоро, обнимая диугп вместе со всеми, – Что же с тобой было? Как ты себя чувствуешь? — Это долгая история, большую часть которой я не помню,– рассмеялся Зороме, нежась в ласках и внимании друзей,– Сейчас чувствую себя превосходно! Они дружно уселись на диван плотным кольцом, заваливая парнишку вопросами о пережитом. Тот шутил и в красках рассказывал о том, чего по сути не было, превращая серьезное происшествие в комичный театр одного актёра. Впрочем, зрители были довольны и слушали с открытым ртом, поглощая информацию как губки. —...ну и потом меня выпустили из этой белой клетки.– закончил он, довольно улыбаясь. — Врешь ты все.– заключил Миц, откидываясь в кресле и скрещивая руки на груди,– Уж много небылиц. —Да я серьезно!– взорвался парень, размахивая руками,— Зуб даю, все так и было! Кстати, а где Мику, она на процедурах? Вопрос повис в воздухе, путаясь в резком напряжении. Веселье растворилось за долю секунды. Ребята переглянулись между собой, что напрягло только что вернувшегося. —Она не выходит из своей палаты,– тихо ответила Ичиго, – Нана говорила, что Мику ночью сбежала из своей палаты и забралась в реанимацию. —Ее нашли там, спящей рядом с тобой.– вставила Кокоро. Зороме удивленно уставился на девушек, чувствуя, как щеки заливает румянец. Такого он явно не ожидал от подруги детства. —А за день до она устроила истерику, так что не обошлось без успокоительного.– фыркнул Мицуру, – Разоралась, послала всех к черту. —Чего?– Зороме в секунду побледнел. —Миц!– шикнула Кокоро, пихая парня локтем, а затем оборачиваясь к Зороме,– Она очень дорожит тобой и ей было нелегко. Все таки ты ей почти что родной, столько лет вместе. Девушка осторожно погладила друга по плечу. Тот часто заморгал, как будто только проснулся. Он несколько раз пожелал ребятам спокойной ночи и вышел в пустой коридор, в совершенно растрепанных чувствах. Все прекрасно поняли, куда он направился, потому даже не стали останавливать и мучать дальнейшими распросами. Зороме же шагал по коридору полностью поглощенный своими мыслями. В голове не укладывалось только что услышанное. Да, Мику никогда не была хорошей девочкой-принцессой. Всегда с ним спорила и язвила, но что б проклинать всё и вся, запираться в своей палате - это не та Мику, которую он знал. Неужели она так за него переживала? За размышлениями юноша не заметил, как оказался возле двери с цифрой 039 – ее палата. Он замер в нерешительности. Проведя рукой по непослушным русым волосам, глубоко вздохнул и, коротко постучавшись, открыл дверь, осторожно просовывая голову внутрь темной комнаты. К его удивлению, хозяйка палаты мирно спала на постели. Это придало какой-то уверенности и Зороме, тихо вошел, осторожно закрывая дверь. Вот только Мику спала очень чутко и чуть слышный скрип двери потревожил ее умиротворение. Девушка вздрогнула, резко поднимаясь на постели. Она сонными глазами оглядела комнату и остановила взгляд на неожиданном госте. Зороме не шевельнулся. Он стоял, прижавшись спиной к двери, и бездумно смотрел на нее, отмечая маленькие перемены о внешности: растрепанные редкие рыжие волосы, большие от удивления глаза, впалые щеки, сухие губы, мятая пижама и упавшая с плеча лямочка. Такой она была сейчас, совершенно беззащитной, такой мягкой и домашней. Пусть следы болезни резали атмосферу уюта острыми иглами, момент все равно был чудесным. И юноша не смог сдержать улыбки. Это сработало триггером, Мику дернулась и резко подхватив какую-то игрушку с кровати швырнула ее в сторону незваного гостя. —Зороме! Сколько раз говорила не ходить ко мне в палату без разрешения!– звонко возмутилась она, прячась за маской раздражения. —Черт, я только из реанимации, а ты кидаешься игрушками, обалдеть!– тут же вспылил парень, резко приближаясь к кровати. —Но моя палата – мое личное пространство! У тебя нет привилегий его нарушать! — шипит она, но так наигранно, совершенно неправдоподобно. — Это так ты встречаешь друзей?— спрашивает Зороме, находясь в нескольких сантиметрах от нее. Он злится. Злится, что она как всегда юлит и дерзит. То, что говорили ребята буквально пару минут назад кажется ему откровенным враньем! И неожиданно, Зороме слышит всхлип и тяжелый вздох. Он несколько раз моргает, скидывая злобу и только теперь замечает, что Мику смотрит на него прямо, с вызовом, а по щекам текут слезы и плечи чуть подрагивают. —Мику, ты плачешь?– его словно холодной водой окатило. —Пф, не дождешься...– чуть слышно фыркает она, пытаясь злиться и сохранить отчужденность. И Мику не успевает договорить колкую фразу, как оказывается в теплых объятиях. Первоначальный шок сменяется легким раздражением и девушка пытается высвободить хрупкое тело, отбивается, но не может справляется с собственными эмоциями и, разрыдавшись, утыкается в чужую рубашку. Зороме осторожно перебирал тонкие пряди волос, успокаивая подругу таким простым действием. Только через полчаса Мику наконец затихла, успокоившись. Они так и сидели на кровати обнявшись, как два утопающих посреди огромного океана. —Я боялась больше не увидеть тебя.– шепотом произнесла она, не глядя в зеленые глаза юноши,– Только попробуй попасть в реанимацию еще раз, найду и прикончу лично. —Уж лучше ты, чем рак.— рассмеялся парень. — Идиот!– девушка залилась румянцем и легонько ткнула в бок друга. Они все время ссорились по пустякам и подкалывали друг друга, порой даже переходя границы дозволенного. Все их отношения были такими. Но сегодня оба поняли, что слишком дорожат друг другом, как бы сильно не ругались. И ссоры - такая ерунда, по сравнению со смертью. А снег за окном все также бесшумно ложился на землю, покрывая дорожки и растения в саду толстым пуховым одеялом, сотканным из миллиарда холодных льдинок.