Давай вечером умрём весело

Напудрив ноздри кокаином, Я выхожу на променад. И звёзды светят мне красиво, И симпатичен ад. Темнота клубилась над Икебукуро, отпугиваемая лишь яркими огнями магазинов и вывесок, реклам, окон ещё не спящих людей. Лица проплывали мимо, мимолётны, ты их не вспомнишь уже через секунду, они слишком однообразны и скучны. Слишком скучны. Для него. Для человека, которого интересует только он сам. Собственное удовольствие, безопасность извлечения этого удовольствия не волнует, - главное его добыть. Достать его любыми способами, даже если для этого приходится быть подстилкой подо всех подряд, унижаться и растворяться в атмосфере похоти и разврата, даже если надо выпотрошить ребёнка на глазах у матери, даже если придётся отправить на тот свет собственную мать. Всё ради забвенного чувства полёта и падения, короткого взлёта и неминуемого, болезненного падения в небытие. А после прострация, депрессия и новые поиски желаемого. Вечные поиски, стоит их только начать. Но у него нет матери, и умерла она не по его вине, детей убивать он не собирался и не собирается - есть кому поручить всю грязную работу. Если есть возможность легко получить то, ради чего другие идут на убийства, почему бы этим не воспользоваться? Он впахивает на себя и для себя, никак иначе. Убей меня, убей себя - Ты не изменишь ничего! У этой сказки нет конца, Ты не изменишь ничего. Развязными движениями передвигаясь по людной, даже глубокой ночью, улице, проскальзывая, как песок убегает сквозь ладони, между массовкой, безумный взгляд багровых глаз спешно ищёт кого-то, даже не зная кого. Если некого искать это ни капли не мешает начать поиски. Создать ощущение принадлежности этому кому-то и с радостью отдаваться мечтаниям и иллюзиям, следуя по пути белого порошка. Пути, прописанного всем, кто ступил на дорогу. Накрась ресницы губной помадой, А губы лаком для волос. Ты будешь мёртвая принцесса, А я твой верный пёс. Куртка путается с безжизненно болтающимися руками, змеёй обвивая уставшее тело. Кажется, теперь подворотня, света значительно меньше и надоедливые раздражающие голоса, перерастающие в гул слышны отдалённо, как полёт мухи в большой комнате с включенным телевизором. Перед глазами рябью идут чёрные точки, и тело безвольно сползает по стене, не задумываясь об удобной позе. Время тянется куда дольше обычного, а положенным мыслям неоткуда приходить, лишь вливается внутрь мерзкий страх, холодный и липучий. Такой реакции организма он не помнил, сколько не старался, в этот раз слишком остры ощущения, слишком безвольно тело. Видимо, переборщил. Рука слабо чувствует предмет, врезающийся в липкую ладонь. Почему ладонь липкая? Откуда взялась эта кровь? Сознание не спешит объяснять, а память отказывается идти на контакт. Ни на кого нельзя положиться, особенно на себя. Положив голову на холодный асфальт, рука ломаными движениями подтаскивает предмет к лицу. Телефон. Пальцы сами набивают номер, медленно, много раз ошибаясь и стирая неверные знаки, что нагоняет чувство тоски и беспомощности. Гудки, размеренные и нервирующие. Понимая, что язык еле ворочается, и говорить уверенно и язвительно, как было задумано, не получится, на глазах предательски проступают слёзы, склеивая ресницы нижнего и верхнего века. Это полёт вниз, тот самый болезненный полёт. Поэтому на рядовое «алло» в трубке, Изая может ответить лишь тяжёлым дыханием и тихими всхлипами, ближе поджимая колени к груди. Не прячь музыку - она опиум Для никого - только для нас! Давай вечером умрём весело. Поиграем в декаданс... На том конце провода голос становится всё напряжённей, явно чувствуется раздражение, волнами исходящее даже через простую телефонную связь. - Ши..Шизу… - Голос предательски сильно дрожит, от чего Орихара сжимает края куртки до побеления костяшек, кутаясь в неё, как в кокон на грязной земле. - Блоха, ты что ли? Какого хрена? Ответом послужили частые вздохи и всхлипывания, чего было вполне достаточно для того чтобы всё понять. Он опять вдыхал эту дрянь, которую Хейважима просто на дух не переносит. Ведь в адекватном состоянии Изая не ведёт себя так, не звонит поздней ночью на телефон и уж точно не скулит в трубку. Шизуо не понимает ради чего это всё. Ради короткого удовольствия он бы ни за что не стал ломать себе жизнь таким извращённым способом. Да, он курил простые сигареты, но это орудие гораздо более замедленного действия, нежели наркотики. - Где ты? Брюнет и сам не знает где он, что с ним, как он, кто он. Он просто знает голос в трубке, и за то, чтобы слышать сейчас его как можно дольше, готов был остаться без всех тех знаний навеки. Давай вечером с тобой встретимся... Не прячь музыку - она опиум, Для никого - только для нас. Давай вечером умрём весело...