Мятные конфеты
2 сентября 2018 г., 19:21
Синоптики врали.
Иначе почему вместо обещанного солнца и безоблачного неба сейчас пошёл дождь?
Чимин это понимает случайно, да и поздно, сидя на краю крыши, вход в которую ему когда-то показал Юнги — его немногословный сосед, которого Пак знает уже несколько лет. Не то чтобы они дружили, скорее так… проводили время вместе. Желательно в тишине. Для Юнги, разумеется.
Но Чимин не был против. Главное — Мин просто рядом, а этого уже вполне достаточно, если учесть его сложное отношение к людям. Да и сам Юнги был весьма скрытным и, уж тем более, не общительным, предпочитая шататься чёрт пойми где в одиночку и в большинстве случаев молчать. Но Чимину нравилось и это, ведь для такого как Пак, шестнадцатилетнего школьника, социофоба и «изгоя», просто нужен был человек, который о нём позаботится и успокоит одним своим видом. А таковым для него являлся никто иной как Мин Юнги, который по какой-то причине привязался к мелкому и часто помогал как мог, будучи старше и опытнее его (несмотря на то, что разделяли их всего лишь три года).
Чимин качает головой, думая о том, где сейчас находится его хён. А маленькие капли падают с хмурого неба всё быстрее и быстрее, покрывая серую, словно тучи, футболку парня пятнами, но ему, если честно, всё равно. Он просто достаёт из кармана спортивных штанов забытую им мятную конфету, которую дал ему вчера Юнги, и закидывает её себе в рот, потому что она — одна из напоминаний о хёне.
Юнги был словно спасательный круг для Чимина. Только в его руках Пак находил успокоение и какую никакую заботу, которая не давала ему сдаться, даря смысл жизни. Было что-то в старшем такое, что заставляло Чимина тихо радоваться каждому его появлению и так доверчиво жаться к груди, разделяя своё тепло с вечно холодным хёном.
И Чимин знал, что проблемы с обществом не только у него, но и у старшего, правда, спрашивать об этом он никогда не смел — всё читалось по грустным глазам хёна, в которых с каждым днём становилось всё меньше и меньше сияющих звёзд. Они потихоньку угасали, одна за другой… И Чимину за это жутко обидно. Его хён не должен так просто угасать, он должен жить! Он должен быть счастливым! Младший готов сделать всё, что угодно для этого.
Знать бы ещё что…
Он тихо выдыхает, чувствуя приятную свежесть во рту после мятной конфеты. Но она лишь напоминает о том, что сладость закончилась, оставляя за собой лишь лёгкое послевкусие и незаконченные мысли о Юнги.
Чимин знал, что хён с каждым днём ломается. Медленно и незаметно, но ломается. Пак это чувствует, каждый раз сидя в его объятиях и слушая чужое сердцебиение — всегда такое тихое и ровное, что, казалось, ещё чуть-чуть и оно пропадёт. Но оно не пропадало, а продолжало биться, используя все силы, что у него были.
И ведь Чимину не жалко отдать ему свои.
* * *
И даже спустя год хён не меняется. Разве что… красится в другой цвет. Мятная копна волос как всегда растрёпана и чуть лезет в глаза, но хён ничего не делает с ними, лишь просто продолжая молча сидеть на скамейке и перебирая пальцами волосы Чимина, что лёг ему на колени, лениво рассматривая профиль старшего. Юнги по обычаю достаёт из кармана две мятные конфеты, одну из которых закидывает себе в рот, а другую суёт младшему в руки. Из движения рук Чимин улавливает какие-то ранки на выглянувшем из толстовки запястье, которое тут же аккуратно останавливает, схватив рукой. Пак поднимает голову с колен Юнги, всё также не отпуская запястье и намереваясь его открыть. — Чимин, не… — начинает хриплым и чуть взволнованным голосом Юнги, но не поспевает за ловкими короткими пальцами тонсена, которые уже раскрыли белоснежную кожу, усеянную кучей красных ран. Мин ждёт осуждения или просьбу «перестать», но вместо этого, к удивлению, наблюдает за тем, как младший понимающе улыбается и аккуратно проводит пальцами по пострадавшей коже рук хёна. Чимину больно. Очень. Словно всё это было сделано на запястьях Пака, а не Юнги. Но осуждать его он просто не имеет права. Это его выбор, перечить которому младший ни в коем случае не станет. Чимин понимает и уважает всё то, что делает хён. И пусть даже Юнги погубит его, Пак это поймёт. И примет. Именно поэтому Чимин просто проводит по ранам, будто пытаясь забрать всю прожитую боль хёна себе, а потом молча наклоняется и, к ещё большему удивлению Юнги, целует каждую ранку, нежно касаясь его пухлыми губами, а потом переходя на другую руку. Он пытается вложить в эти поцелуи все накопившиеся слова, чувства и немую еле заметную просьбу, которая всё же проскакивает в глазах младшего. Юнги рушит себя. И Чимин это понимает. Но молчит.* * *
Спустя год хён начинает курить. Неспеша выдыхая дым кольцами, медленно разрушая грудную клетку и сгорая вместе с пеплом. Чимин снова лишь наблюдает, помалкивает и отмечает, что курит Юнги ментоловые сигареты, при этом всё также принося младшему мятные конфетки, ко вкусу которых Пак уже так привык, что просто не мог без них. — Хён, — тихо говорит он, смотря на парящие в небе клубы дыма. — А можно и мне? — Нет, Чимин, — выдыхая серый дым, хрипит Юнги. — Тебе рано. Но он хватает за руку хёна, в которой хранилась сигарета, взглядом умоляя старшего. «Пожалуйста…» «Чимин, — также взглядом отвечает Юнги. — Нет.» «Хё-ё-он…» — поджимает губы и с ещё большей мольбой глядит в него. — Только так, — вздыхает недовольно Юнги. — Как? — Узнаешь, — на лице на секунду появляется ухмылка. — Закрой глаза и приоткрой рот. А Чимин послушно всё выполняет, лёжа на коленях старшего. Ему не страшно, нет. Он полностью доверяет своему хёну, тайком подумывая о том, что отдал бы ему всё, что потребуется. И душу, если нужно, и… тело. Юнги же тем временем медленно наклоняется к лицу младшего и, добравшись до пухлых губ, выдыхает дым в них. Губы соприкасаются совсем чуть-чуть, но ощутимо, чтобы по телу Чимину прошлись мурашки, замечанные Мином. Но Юнги продолжает то, что делает, играясь с губами Чимина. И его душой. А Чимин теперь думает, что вкус хёна такой же, как и вкус тех мятных конфеток. Мятный и освежающий, неприторный и немного обжигающий, несмотря на свой холод. А ещё он думает, что очень любит своего хёна. И примет его абсолютно любым. Сейчас же придётся придётся принять сигаретный дым, который Чимину был не так уж и противен. Своя прелесть в нём была, но и грех тоже — он разрушал лёгкие. Юнги-хёна. Но наверняка и сам хён об этом знает, выкуривая одну сигарету за другой каждый божий день. А Чимин не напоминает, молча терпя ядовитый дым и любуясь Юнги. Он снова не станет убеждать его бросить, зная, что хён разберётся во всём сам. Но в тайне отмечая, что скоро стержень в нём сломается, сгорая под огнём и разрушаясь от едкого никотина. И скоро звёзды в его глазах окончательно погаснут.* * *
Чимин знал, что этот день когда-нибудь наступит, но никогда не думал, что это будет так скоро. Или это время так быстро течёт, сжигая все мосты? Прошёл год, и девятнадцатилетний Пак подумывает о том, чтобы покраситься в рыжий. И выкурить несколько ментоловых сигарет, вкус которых наверняка напомнил бы Юнги. Собственно говоря, о нём… Сегодня вокруг их дома собралось несколько машин скорой помощи и на весь район разлетелась новость о самоубийстве, совершённое прыжком с крыши. Юнги сломался. Сгорел в едком дыме и улетел, скрывая беспросветную тьму в глазах, где больше не осталось ни одной звезды. Теперь между ними не три года, а целая пропасть. Чимин наконец осознаёт, что больше нет того хёна, который молча бы обнял младшего, сунул ему в руки мятную конфету и затянулся бы ментоловой сигаретой, перебирая волосы Пака и думая о своём. И ведь Чимин не успел даже признаться, что любил Юнги. Как брата, как друга, как парня. Ведь Юнги — спасительный круг для Чимина в этом жестоком обществе. Но его больше нет, придётся учится плавать… Чимин судорожно вдыхает воздух, пока слёзы, быстро скатывающиеся по щекам сливаются с дождём. Синоптики врали. Обещали солнце, а сегодня, кажется, самый дождливый и грустный день во всей истории мира. Юнги сломался. И, кажется, отдал все свои силы Чимину вместе с полной пачкой мятных конфет.
