И не верить бреду, что тебя нету

Встречаться с прошлым нелегко. Смотреть в глаза, упираться друг в друга лбами, воздухом одним дышать. Понимаешь, что ничего уже не изменить, поэтому стараешься искать плюсы хотя бы в том, что происходит сейчас. — Мы похожи. Прижимаюсь щекой к нему ещё плотнее и смотрю на нас в зеркало. Два абсолютно разных человека, мужчина и женщина, хоккеист и я. Но мы похожи. — Я ведь уже старый и страшный. — Смотри, у нас одинаковые морщинки у глаз. Мы похожи урывками, моментами. Нашими моментами. Мы смотрим в одно зеркало, но уверена, что видим всё совершенно разное. Он — привычное для себя бородатое отражение и молодую меня рядом, я же — мужчину всей своей жизни, единственную в этом мире любовь, и саму себя — невероятно вымученную, уставшую, любящую. Любящую его дурака. — Как ты меня нашла? Он заговорил об этом впервые за последние одиннадцать месяцев. В первую нашу встречу его это совершенно не волновало. Его волновала только я и моё обнажённое тело. Это было наваждение, что закончилось всего за ночь. В эти несколько часов полностью перевернулась жизнь, и в следующие несколько месяцев мы свыкались с этим, но стоило всего лишь нашему чуду родиться, как всё встало на свои места. И пусть для него это уже пятый ребёнок, он всё равно мало соображал, когда впервые взял на руки. В глазах был восторг и слёзы горечи. Горечи от того, что столько пройдено, а нужное получено лишь сейчас. А нет, это у меня была горечь от этого, а он плакал, потому что он Илья и вообще это был очень прекрасный момент. У меня не было в планах залететь от Ковальчука, женить его на себе и сидеть потом на заработанных им миллионах, запрещая общаться с бывшей женой и детьми. Нет. Во-первых, жена, как бы, до сих пор не бывшая. Они в браке, растят детей, всё замечательно. Не заграбастала я его, каюсь. Ну вот такая вот лохня. Не буду скрывать, что да, хотелось мне всё Николь рассказать, заставить Илью сделать выбор, но потом я поняла, что и так неплохо живётся. Ну кому я лучше сделаю тем, что заберу его у четверых детей? Никто бы не жил спокойно, он бы постоянно метался, думал о них, думал о нас. А так мы с Оливией просто живём неподалёку, видим его пару раз в неделю и нормально. Имя дочке, кстати, он сам выбирал. Неделю, наверное, думал, а я всё это время её просто ребёнком называла, раз папа определиться не мог. Весёлое было время, честно. И Ковальчук очень помогал мне, всему научил. Опыт, его не пропьёшь. — Трудно не найти всемирно известного хоккеиста. Я до сих пор не могу поверить, что вот так вот запросто могу к нему прикасаться. Обнимать, целовать, прижиматься и дарить своё тепло. А какое же тепло нам дарит наша малышка! Эта крошка невероятная — улыбается, агукает, тянет к нам свои маленькие ручки и любит безмерно. Папина Оливушка. Да, она абсолютно папина, вот только его и ничья больше. И я не вмешиваюсь в эту идеальную любовь. Мы с Ильёй стараемся не вспоминать прошлое, не говорить о нём, и делать вид, что познакомились вот буквально недавно, но какие-то отголоски в нашем поведении всё равно заметны. Мы часто фотографируемся вместе, в наших телефонах полно фотографий нашего ребёнка, как доказательство, что всё реально. Мы можем так же, как и сейчас, на час зависнуть у зеркала и принимать себя и всё вокруг происходящее. — Это всё было — По-дурацки — Но это было. Прошло почти десять лет. После того вечера в аэропорту я очень надеялась, что раны затянутся, всё забудется, и я смогу построить свою жизнь прекрасной, яркой, живой, но ничего не получалось. Ну вот надо было мне его и всё тут. Не искала встреч, не надеялась на чудо, но оно произошло. О завершении карьеры Ковальчука я узнала совершенно случайно, в каком-то посте в инстаграме. Стало не по себе, но не придала особого значения. Меня это уже не касалось. Меня это не касалось вообще никогда. А потом в одном из ночных клубов столицы я увидела до боли знакомую макушку, услышала свой самый родной голос и ноги сами понесли меня к Илье. Это не выглядело как «привет-привет, давай перепихнёмся за встречу», нет. Хотя, может и да, только без лишних слов. Мы встретились взглядом, я подлетела к нему как сумасшедшая и просто поцеловала. Это было так дико и так необходимо. Всё происходило на глазах невероятно огромной толпы, все были в изумлении, но было так плевать на мнение окружающих, на то, что обо всём может узнать Николь, на то, что на этом всё и закончится. Его губы и объятия были важнее. Кажется, в тот момент мы плакали сильнее, чем в момент рождения Оливии. Да простит нас наша малышка, но без этого не было бы её. Кстати, что она у нас будет — я знала стопроцентно, сразу же после проведённой вместе ночи. Хотя бы потому, что мы не предохранялись. Ну нечем было. Да, у двух взрослых людей не оказалось в карманах банальной резинки. И вроде бы, в чём проблема? Я могла всё сделать и после, но зачем, если восемь лет этого ждала? Да и мне было уже не девятнадцать, и даже если бы он был не рад — вывезла бы всё сама. Но он со мной, Илья моя главная поддержка, и столько заботы, сколько даёт мне он — я не получала никогда. Да, сбылась та моя мечта, что он подаёт мне крем с противоположной тумбочки, целует на ночь и обнимает во сне. — Я хочу развестись с Николь. — Ты не разведёшься, Илюш. Ты никогда не сможешь сделать этой женщине больно, мы уже такое проходили. Мы смотрим только на наше отражение в зеркале, встречаемся глазами лишь там, лишь там пытаемся понять истинные ответы. — Я хочу быть с вами. — Ты и так с нами. По мере возможностей, конечно, но с нами. Он дотягивается рукой до резинки на моих волосах, распускает их и прижимает к себе сильнее, беря второй рукой меня за подбородок. Тянется чтобы поцеловать, но обрывает. — Я на днях дал интервью, где всё рассказал о нас. Оно скоро выйдет. — Что? Ты так хочешь рассказать всё Николь? Это неправильно! — Пытаюсь бунтовать, но в его руках это невозможно. — Она всё знает, но решение о разводе ещё не принято. Хочу предложить ей мировую. Не нужно больше слов. Заключив его в свои объятия — заключаю себя в любовь. Выбор всегда должен делать мужчина, и желательно, конечно, во время, но нам и так сойдёт. Сейчас вообще не важно сколько нам лет, какая страна за окном и что люди говорят — важны лишь мы и небольшой комочек счастья, спящий в люльке. Наша история одна из. Наша история теперь навсегда.