Солнце с городского перекрёстка

Шото не любила свою работу в офисе. Не любила чашку эспрессо по утрам и скучный обед в кругу назойливых коллег. Она не любила ходить на корпоративы и слушать бредни начальника её отдела. Не любила работать по этой специальности и что-то постоянно печатать в компьютере. В свои двадцать три она уже не выносит свою жизнь. В свой последний рабочий день на неделе она практически опоздала. Офис находился в часе езды на машине в сторону выезда из города. В пятницу многие стремятся выехать, поэтому возникли небольшие пробки, задержавшие её. Шото пришлось поставить машину на другой парковке и добежать до здания своими ногами. Людей в девять утра было много. Было так же сложно пробираться сквозь них, как и ехать в пробке. Даже неизвестно, что лучше: машина или ноги. Тодороки бежала так быстро, насколько это было возможно, но столкновение с чем-то мягким и зелёным сбило её на бордюр. Рядом сидела невысокая девушка, забавно потирающая лоб. Волосы торчали по все стороны и выбившиеся пряди лезли на лицо. Шото немедленно встала и подошла к девушке, присев и протянув руку. — Тебе больно? Сильно болит? Почему-то в тот момент, когда «пострадавшая» подняла глаза, Тодороки забыла обо всём: о своём опоздании, проблемах с отцом, неудачах на работе и горьком кофе по утрам. В глазах напротив отражалась вся Вселенная, если не больше. В этих зелёных глазах с тёплыми оттенками солнечного лета помещались тысячи галактик и блеск сотен комет. А ещё у неё были веснушки. Такая маленькая россыпь чёрных звёзд на её лице. И в этом Шото нашла особую эстетику. В ней не было чего-то очень красивого, яркого, выделяющегося, вульгарного — только зелёный осенний плащ и плотные красные ботинки. Наверное они бы привлекали больше всего внимания, если бы люди смотрели вниз. — Нет-нет, что Вы, я совсем не ушиблась, простите, — девушка быстро очухалась и вскочила, пытаясь сбежать. Но Шото увидела упавший из её сумки листик, поэтому быстрее схватила её за руку, чтобы она не убежала. — Подождите, — Тодороки окликнула её, — Вы уронили. Эта был какой-то очень странный лист А4 с набросками журнала моды UA. Такое чувство, будто она там работает или… — Спасибо огромное! Этот листик очень важная часть моей работы! Кстати, меня зовут Мидория Изуку, — и Изуку улыбнулась и протянула руку. О боже. Шото готова была поспорить, что эта улыбка — самое яркое солнце. Такое яркое, что серому небу и не снилось. Такое светлое, тёплое и до невозможности красивое в этом блёклом свете фонарей. Тодороки улыбнулась и пожала ей руку. — Тодороки Шото. Изуку была интересной. Маленькой девушкой, но интересной. Она готова была рассказывать о своей работе и о начальнике не умолкая, расхваливала свою работу и говорила, что нашла то, что искала несколько лет. Почти идеальный коллектив, постоянно что-то новое, захватывающее. Она рассказывала о модельере, в чьём агентстве работает. О ребятах, готовых трудиться в сфере моды без перерывов, выжимая из себя все соки. Рассказывала взахлёб, пока Тодороки провожала Мидорию до её работы. Сегодня Шото решила не идти в офис. Да, взяла больничный на один день. Да, ей потом влетит от отца. Но прогул стоит того, чтобы послушать Изуку.

***

Изуку любит свою работу. Любит вкусный латте в местной кафешке, любит свой коллектив и очень любит обедать с коллегами. Она любит свою работу ассистента фотографа. Правда фотограф — Бакуго Кацуки, который называет её Деку. Но, Изуку просит заметить, его фотографии моделей действительно выглядят потрясающе. Будто девушки на обложке преображаются в живых людей. Мидория любит ходить по тихим улочкам города, но не любит опаздывать. Но сегодня она опоздала. Ночью, работая над обложкой журнала (ей первые это доверили!), она пыталась достичь того, что было в её голове. Набросок сделан, но она уснула в четыре, а вставать надо было в семь. И она проспала. Она бежала по перекрёстку, забыв причесаться и позавтракать. Ей некогда было заходить в любимую кофейню. У неё сегодня очень важный день. А потом она с кем-то столкнулась и упала. Было больно, лоб болел от неудачного столкновения, хоть это и что-то мягкое, но всё равно неприятно. А потом она подняла глаза. Так она познакомилась с Тодороки Шото, офисной работницей со странной внешностью. И она даже не заметила, как рассказала почти всё о своей работе, о друзьях там, о прошлом коллективе, который её терпеть не мог. В общем, да, она заболталась. Но самое интересное было то, что Тодороки не перебивала, а внимательно слушала, будто глотая каждое слово. А к Изуку пришла идея. — Слушай, — начала она, останавливаясь возле входа. Тодороки непонимающе мигнула, — у нас завтра будет кастинг на новую модель, которая будет на обложке в нашем новом выпуске. И этой обложкой я сейчас занимаюсь. Не хочешь прийти? Шото застыла. Она и модель? Да что вы, бросьте, у неё и внешность-то так себе, какое уж тут модельное будущее. У неё есть только рост, да и всё. А вот Мидория считала явно по-другому. — У тебя потрясающие волосы! Нет, правда, если их правильно заплести, то будет выглядеть потрясающе. А с распущенными тебе идёт ещё больше! Твоя гетерохромия покорит всех! Я уверена, что ты пройдёшь! Ты очень, очень-очень красивая! Приходи обязательно! Изуку скрылась в здании, всучив ей напоследок бумажку со своим номером. «У неё прекрасна не только внешность, но и голос, когда она изредка отвечала на обычные вопросы. Наверняка у неё очень мягкие волосы и прекрасная улыбка. Но она выглядит такой грустной. Но она всё равно прекрасна», — Изуку прикрыла глаза, представив её улыбку. А потом грохнулась от шока, прикрывая ладошкой рот. Она… она думала о ней?! И исподтишка разглядывала, как она стояла ещё пару секунд у входа, странно пожёвывая губу и изучала мятый в руках листик. Мидория села возле стенки и спрятала красное лицо в ладонях. Она прекрасна!

***

Вечером, лёжа на своей кровати в пустой квартире, Тодороки взглядом буравила вбитый в телефонную книгу номер. А номер назвала не именем девушки, а «Солнце». Почему и зачем она сама понять не могла, но почему-то Мидорию она могла охарактеризовать только так. Но не решалась набрать. Вроде бы хочется позвонить, да и взвесила она все «за» и «против», но что-то сдерживает. А как вообще надо разговаривать с людьми по телефону? Шото поняла, что хочет развеяться и ненадолго погрузиться в другую работу, забыть о заботах в унылом офисе и стать частью (пусть и ненадолго) модельного мира. Увидеть красоту новых нарядов и прикоснуться к ним. Увидеть краски, а не серый мир. Она просто должна нажать кнопку и сказать «привет», да? Поправив заплетённые косы (решила-таки попробовать) и нажала на кнопку. Дыхание спёрло, сердце почему-то стало биться чаще. То ли от волнения, то ли от чего-то ещё… — Слушаю! Мидория Изуку у телефона! И Тодороки не знала, что ответить. Как представиться. А помнит ли она о ней вообще? — Привет, это Тодороки, и я… — О, Тод-дороки, ты позвонила! Ура! Я рада! Ты по поводу завтрашнего кастинга? — Угу. — Сейчас-сейчас, — в трубке что-то тихо зашуршало, а Шото услышала где-то далеко из её трубки «Хах, Мидория, тебе кто-то позвонил? Первый раз на моей памяти!», а потом грубое «Каминари, заткнись! Она девушка!». У них там явно забавно. — Так, у нас каждая кандидатка идёт через пятнадцать минут. Есть время на завтра в двенадцать тридцать. Сможешь? Приходи в обычной одежде, мы сами тебе подберём наряд! Я уверена, что ты будешь выглядеть и в обычной одежде шикарно! — Спасибо… Тодороки дальше планировала положить трубку, но была погружена в вихрь событий, что происходили в жизни Мидории. И она слушала, впитывала каждое слово, потому что та с громким энтузиазмом рассказывала о том, как в детстве грохнулась с велосипеда и теперь на руке остались шрамы, как она хотела быть моделью, но не прошла по росту. И как она стала ассистентом фотографа, помогая моделям принимать живые позы. Её было приятно слушать. — Блин, мне сегодня надо закрывать агентство, а я не хочу. Блин, моя смена. Ладненько, Тодороки, до завтра! Буду рада тебя увидеть! — До завтра. Было сложно понять, что за тепло разливается в груди, что за румянец на бледных щеках. И вообще было сложно понять, что за чувство. Шото не любила яркое солнце на небе, но такое солнце она любить готова. Если она вообще умеет любить.

***

— Деку, какого хрена ты так копошишься? — Бакуго сидел на стуле в комнатке, в которой проходил кастинг. Кастинг заключался в том, что кандидатка приходила в агентство и её переодевали в одежду от модельера Тошинори, а потом приводили сюда и Бакуго с Мидорией делали несколько снимков, которые потом отправляли Айзаве. Айзава выбирал только одну. И она приходила на фотосессию. Такая акция проходила раз в три месяца, чтобы журнал обновлял своих моделей и люди могли увидеть, как одежда смотрится на другой девушке, а не на одной и той же. — Тодороки сегодня придёт! Через пять минут! — Изуку металась из края в край, то поправляя прожектора, то разглаживая складки на своей юбке. — Кто-кто? Ты кого-то на улице подобрала? Кошака облезлого опять? — Кацуки сплюнул куда-то в урну и взял в руки свой фотоаппарат, что-то там опять перенастраивая. — Нет! Тодороки — наша следующая модель! — Мидория возмущённо топнула ножкой. — Пф, тогда у твоей «Тодороки» проблемы, — усмехнулся Бакуго, — Киришима была неплохой моделью. Лучшей из всех тех, которые приходили с восьми утра. — Я не удивлюсь, если ты запал. — Нет, не запал, скорее это у тебя мозг ебнулся, что ты о девушке уже так печёшься. Я смотрю на модели с ракурса успеха, а не личной красоты. Так что завали ебало и молчи, отвлекаешь. — Каччан зануда. — А Деку идиотина, — абсолютно серьёзно произнёс Кацуки, не поднимая глаз от аппратуры. Изуку обиженно отвернулась. Ей нравилась её работа, нравились люди в коллективе, нравилось работать над разными проектами и погружаться в мир волшебных красок, который открывается, когда поступает новая коллекция. У неё захватывает дух, когда она видит шёлковое платье в изящный узор, она готова влюбиться в работы Тошинори-сенсея, и она искренне считает, что он может создать всё из простого куска ткани. — Можно? Мидория подпрыгнула и подбежала к двери, за которой стояла немного неуверенная Тодороки. И выглядела она… потрясающе. Длинное осеннее пальто охристого оттенка, не очень строгие, но чёрные брюки стрейч, свитер мелкой вязки цвета пастельного синего, а поверх накинут шарф и уже крупной вязки чуть темнее, чем плащ. А на ногах аккуратные тёмные лакированные ботинки под тип бутс. Изуку потеряла дар речи. Потому что заплетённые во французскую косу разноцветные волосы только добавляли свою изюминку и изящество. — Это и есть твоя ненаглядная Тодороки? — прыснул Бакуго. Мидория покраснела до кончиков ушей. — Заваливайся и вставай на тот пятачок. — Хорошо. Сьёмки уже почти начались, но Кацуки почему-то хранил хмурое молчание и постоянное просил (ну как просил) Шото встать в другую позу. Но что-то было не то. Он не мог назвать эту кандидатку страшной, язык не поворачивался, но симпатичной она была точно. Что же не так?.. — Хэй, Деку. — Да, Каччан? — Изуку вынырнула из коробок со всякими украшениями. — Встань с ней рядом. — Ч-что? — Блять, просто подойти к этой «Тодороки» и встань рядом! — Тебе лучше знать… Изуку поправила свой скромный наряд и подошла к Шото, боясь поднимать глаза. О чём вообще думает Бакуго?! Ей даже встать на один пятачок было невыносимо сложно, потому что ей казалось, что её сердце слышит даже их фотограф. — Не волнуйся. Встань рядом со мной и повернись к камере лицом, — чья-то мягкая ладошка легла ей на плечо и прошептала эти слова тихо на ухо. — Бля, только нюни тут не разводите. Мне тут сырость не нужна. — Конечно, — тут же сообразила Шото и сделала так, как ей показалось правильным. И, удивительно, такая поза недо-держания за руку Бакуго одобрил. Сказал, что она выглядит более живой. Что ж, Тодороки даже знает, кто делает её живой. — Так, свободна. Теперь съёбывай и забери Деку с собой. У неё есть десять минут перед следующей кандидаткой. — Хорошо. Мидория, пошли. Изуку стояла в каком-то ступоре, глупо хлопая ресницами. Поэтому Шото пришлось взять её за запястье и практически насильно вытащить из комнатёнки. — Эм… Тодороки, прости, я как-то не ожидала, что я могу тут понадобиться. Извини за мой внешний вид. Надеюсь, следующие две будут попроще. С тобой позировать классно, но я просто не привыкла, и мне… Тодороки любит её голос, но не нравится, что она извиняется. Поэтому она просто прижалась к её губам своими. Она не умеет целовать, но это был самый приятный способ её заткнуть. И он сработал. Лицо Изуку можно было сравнить с красным раком, а торчащие мягкие волосы придавали ей сейчас какую-то детскую милоту в серьёзной взрослой жизни. — Я буду ждать тебя после работы, — Шото провела пальцем по её щеке, останавливаясь на веснушках. Она и не заметила, как снизила голос до тихого шёпота, — солнце.

«Моё солнце с городского перекрёстка.»