МизоФилиЯ

      Алая кровь последних солнечных лучей стекает в могильную черноту подступающей ночи. Сигизмунд Дийкстра, покачнувшись, поднимается из-за трактирного стола и, окинув мутноватым, но цепким взглядом опустевший зал, осторожно направляется к лестнице, ведущей наверх. Ни одна из истёртых деревянных ступеней не скрипнет под его грузным телом: даже хромота не мешает матёрому шпиону и убийце, когда надо, двигаться бесшумно и ловко, прекрасно ориентируясь в полной темноте. Вот и заветная дверь. Он открывает её стремительно, врываясь внутрь.       И тут же в расширившиеся зрачки больно бьёт беспощадно-яркий свет десятка свечей, расставленных по всем углам. Безукоризненно рассчитанный бросок превращается в неуклюжий кульбит, прерванный злосчастным дорожным кофром, коварно врезавшимся в покалеченную голень. Сигизмунд с огромным трудом сдерживает вопль боли и ярости. Ну, надо же так нелепо оплошать! Чёртовы бабы, вечно заваливают всяким хламом любое своё обиталище! Но тут же, взяв себя в руки и отбросив ненужные проклятья, граф выпрямляется во весь свой дюжий рост и впивается налитыми кровью глазами в другую пару горящих глаз на гордом, хоть и слегка побледневшем лице.       Филиппа Эйльхарт стоит на фоне окна, прямая и упругая, как струна. Её руки скрещены под пышной грудью в излишне открытом декольте. - Вот и я, Фили. - Вот и ты, Сиги. - Наконец. - Наконец.       Голос предательски срывается, подпуская хрипотцу гнева. Жажда немедленного убийства красной пеленой застилает комнату, озарённую нереальными отблесками пляшущих язычков пламени, и почему-то тёмный на их фоне силуэт заклятого врага.       Всего несколько быстрых шагов сокращают дистанцию до вожделенной цели. Огромная рука сжимает хрупкое женское горло. Но Филиппа лишь брезгливо морщит изящный носик. - О тебя несёт луком и амбре, Сиги. Неужели так являются на свидание с дамой сердца? - В дювельшайс политес, Фили. Дамы я тут не вижу. Вижу лишь бессердечную суку!       Холодный смех прорывается из-под железной хватки: - Ты такой забавный, когда злишься! Просто однорогий зерриканский зверь, который ревёт на всю пустыню от того, что ему в задницу впилась колючка!       Ах, ей весело?! Вспотевшая ладонь сжимается сильнее, обрывая издевательские смешки. Лицо чародейки начинает краснеть, а воздуха хватает лишь на судорожные рваные вздохи. Выражение испуга и боли искажает высокомерно-прекрасные черты, и это заставляет теперь тело графа заколыхаться в приступе злого веселья. - Всё ещё уверена в своём превосходстве, дорогая? Надеюсь, тебе понравился мой скромный подарочек! Ха! Ха! Ха!       Второй рукой Дийкстра перехватывает вскинутые в попытке защититься тонкие запястья. Он чувствует, как беспомощно шевелятся пальцы Филиппы, напрасно призывая утерянную магию. На её бархатно-чёрные глаза наворачиваются слёзы беспомощного отчаяния. Сигизмунд рывком притягивает извивающееся тело к себе ещё ближе и, тоже задыхаясь от сладостного момента абсолютной власти, шепчет в розовую точёную ушную раковинку: - Как жалко выглядит плачущая чародейка! Я знал, ты не устоишь перед соблазном попробовать присланное тайным поклонником вино. Я его тебе прислал, Фили, я… И двимеритовый порошок в него подсыпал тоже я. Так что, сейчас ты – такая же простая смертная, как любая другая глупая и слабая баба. А я – сила. Я – месть. Я – твоя смерть, Фили… - Сколько пафоса, Сиги… Что ж ты не сдал меня на костёр этим фанатикам из Храма Вечного огня?.. - Ну, ещё не всё потеряно…       Внезапно на месте женского ушка оказываются её губы. Горячий, влажный и глубокий поцелуй застаёт врасплох и заставляет опешившие пальцы слегка разжаться. Этого вполне достаточно, чтобы выскользнувшая из живого капкана рука с размаху обожгла его выбритую щёку пощёчиной. Да такой, что даже бывалому воину невозможно не отшатнуться и не схватиться за пылающий след от удара. - Status quo изменился, Сиги. Не стоило тебе забывать, что у женщин припасён целый арсенал против грубой и тупой мужской силы… - Ведьма!       Голос госпожи Эйльхарт скользит ядовитой змеёй, и вместе с ним скользит, разрезая кожаные завязки жилета и шёлк рубахи на мощной груди Сигизмунда, острый четырёхгранный кинжал. Граф прекрасно понимает: одно движение – и он мертвец. - Всё верно, дружок. Не дёргайся. Теперь моя очередь.       Свободной рукой Филиппа растирает свою шею. С мстительным удовлетворением реданец замечает красные следы от его захватов. Злорадная улыбка ложится на его губы. Сигизмунд Дийкстра не станет скулить, моля о пощаде, он если и умрёт, то смеясь в лицо старухе-судьбе! - Ну, давай, Фили. Я весь твой. Может, хоть теперь у тебя хватит духу закончить то, что начала? - Я? Начала?! И ты смеешь?!.       Стальное остриё опасно упирается под рёбра, когда она, задохнувшись от возмущения, ударяет ладонью в стену рядом с его головой. На выщербленных камнях остаются пятнышки крови. Их становится всё больше с каждым глухим шлепком, которыми чародейка сопровождает свои, полные ярости, фразы: - Что ж, давай перепроверим, кто кому и сколько задолжал! Во-первых, ты, состоя в определённых отношениях с жемчужиной третогорского двора, имел наглость спать с этой клушей, женой министра финансов. И не только с ней, всех распутных девок, побывавших в твоей постели, я устала считать! Во-вторых, к моим любовницам ты не был так снисходителен, как я к твоим. Думаешь, я не знала, что именно ты лично запытал до смерти в Дракенборге юную герцогиню Анриетт Туссентскую по обвинению в шпионаже и заговоре против короля?! А бедная девочка провинилась только тем, что её невинность так страстно желала моих ласк! В-третьих…       Филиппа внезапно смолкает, глядя на изрядно ободранную ладонь. Потом переводит взгляд на молчащего Сигизмунда, на тонкую багровую струйку, лениво стекающую по густо поросшему волосом животу. - Всего лишь царапина, Фили. Продолжай, не смущайся. Знаешь, ты сейчас такая… настоящая…       В его голосе нет больше агрессивных или злорадных ноток. Скорее, это… задумчивость и восхищение?       Она отодвигает кинжал от живой плоти и почти нежно проводит пальцами по проколотой коже, стирая кровь. Приблизившись к его лицу, жарко шепчет: - В-третьих, я хотела тебя не убить, а спасти. Благодаря тому покушению ты избежал ареста и медленной мучительной казни, как государственный преступник. И смог исчезнуть из Третогора. Чтобы здесь и сейчас найти меня… - Так, значит, это не ненависть, Фили? Неужели… любовь?.. - Кто знает, Сиги, кто знает… Чародейку любить страшно и сложно. А её ответная страсть может быть коварней и губительней ненависти…       Шёпот Филиппы тонет в поцелуе. Дийкстра целует её властно и, в то же время, нежно. Одновременно вынимая из её пальцев кинжал и легко разрывая кружевной лиф. Манящий аромат её парфюма обволакивает, сводя с ума. Может, это сказываются хмель и кипящий в жилах адреналин, но чувство опасности притупляется, сменяясь жаждой желания. - Фили, я дурак. Простишь? - Сиги, не трать время на пустые слова! Я уже завелась…