стрепсилс.

Чья-то квартира на окраине очередного малоизвестного города, в котором сегодня был концерт, набита различными людьми, которых связывает ровным счетом ничего, просто все пришли сюда заролиться и провести хорошо вечер, в приятной компании столь легко доступных девушек, которые буквально сами лезут к тебе, словно мечтая быть выебанными. Артем сидит на кухне, возле окна, курит джоинт, и искренне не понимает, что он тут забыл. Вообще, это была идея Глеба, который с парочкой людей из династии сейчас сидит в соседней комнате. Раньше это доставляло некое удовольствие, а сейчас лишь отвращение. И Шатохин встаёт, собираясь пройти мимо тел, которых в таком состояние и людьми то не назовешь, и съебать отсюда в отель, лечь спать, а потом ещё месяца два нигде не появляться. Но его останавливает высокая худая фигура, в лице Глеба, резко возникшего в дверном проеме. Он берет брюнета на запястье и тянет за собой, заходит в ванную комнату и плотно закрывает дверь на замок. Но когда видит не понимающий взгляд Тёмы, говорит, что там много людей, а съебывать отсюда не хочется, ибо сейчас на улице холодно, а тут приемлимая температура и есть пару сортов наркоты. Но Шатохину это все вообще не интересно. – Бля, сам разберешься тут, не маленький. - и Бульвар уже подходит к дверной ручке, будучи уверенным, что через пару часов к нему как всегда ввалится угашеный друг. – Останься со мной, пожалуйста. - и Глеб говорит это так искренне, смотрит в глаза, от чего лёгкий холодок по спине пробегает. И он остаётся. Садится напротив блондина, который устроился на краю ванной, облокачивается на стиральную машинку и втягивает дым в лёгкие. Голубин о чем-то рассказывает, а потом прерывается, из-за чего Артём поднимает голову и смотрит на него, мол: "продолжай". Но тот кладет в рот нехилую горсть таблеток, запивая водой и быстро пряча упаковку в карман джинс. Но Шатохин успевает прочитать название. – Глеб, ты ебанулся? - тот смотрит мутно и кажется вовсе не понимает, в чем дело, - ты только что положил себе в рот целый матрас феназепама, что, жить надоело? Хоть Тёма и сидит на месте, но внутри даёт о себе знать какое-то чувство страха за него. Голубин садится рядом, на холодный кафель, отправляет пару таблеток на язык, кладет руки на шею Артема и целует его, деля таблетку. Ощущения не самые приятные, эта херня горькая, да и вообще вряд ли будет какой-либо эффект от такого применения, но Шатохин не отстраняется, а лишь пододвигается ближе, мысленно понимая, что они в край ебнулись. – Федя сказал, что меня посадят за совращение несовершеннолетних. - Артём смеётся и выдыхает дым прямо в лицо Глебу, что сидит сейчас в паре сантиметров буквально. – Мне же не пятнадцать. – Всего лишь на семь лет больше. – Подожди, ты что обсуждал меня с Федей? - Глеб крайне артистично поднимает бровь. – Бля, прошу, не начинай. - на лице брюнета читается явное отвращение к подобным разговорам. Глеб уже дует обиженно губы и хочет что-то сказать, как вдруг его зрачки расширяются до такой степени, что не видно радужки глаза. А сам он начинает отчаянно хватать ртом воздух, жутко бледнеет и чуть не разбивает голову о край ванной, но Артём резко ловит его. – Бля, чувак, я тебя прошу, не надо! Шатохину становится очень страшно, его самого потряхивает нехило, но не дурак, все понимает, у Глеба передоз. Самый обычный передоз, только вот исход может быть смертельным. Артём ненавидит это все, ведь даже скорую не вызвать, проблемы с наркологическими клиниками, а главное полицией никому не нужны. Поэтому, он поднимает Глеба и они оказываются в подъезде, ловя на себе взгляды сук при выходе. Самый обычный подъезд, самой обычной хрущёвки. В помещении стоит дикая сырость и неприятный холод. Артем прижимает Голубина к стене, держа за плечи. А тот на ногах то и не стоит, и глаза закатывает, в районе диафрагмы что-то хрипит, он по прежнему не может нормально дышать. – Нет, сука, ты будешь дышать, ты у меня просто так не сдохнешь! Ну же! Блядь, Глеб, я прошу тебя, очнись! - голос срывается на крик, а к глазам подступают предательские слёзы. Блондин сгибается пополам, кашляет, но начинает дышать и медленно опускается вниз по стене, хватаясь тонкими пальцами за не менее тонкое запястье Артема, который опускается рядом и быстро вытирает щёки. – Это было пиздец как страшно, я сейчас вызову нам такси до отеля. Ещё брюнет пишет Давиду, что бы тот спустился и встретил их на ресепшене, ибо руководит подобными делами он. В такси они вдвоём садятся назад и Глеб переплетает их пальцы, а у Артёма по-прежнему трясутся коленки и сердце колотится так, что ещё немного и выпрыгнет совсем, заставляя пульсировать вены на шее. На улице их встречает неприятный ноябрьский ветер, поэтому они стараются тут же зайти в здание отеля, не дожидаясь, пока спина покроется неприятными мурашками. Давид говорит, что уж так вышло, и парням достался один номер на двоих, но там две кровати и вообще все прилично, а девушка, что стоит за стойкой и крутит в руках карточку от номера, смущённо улыбается. Артем смотрит на Глеба, который сейчас выглядит так, что его цвету кожи позавидовал бы даже первый снег, говорит, что окей, без проблем, блондин же просто кивает и чуть заметно дотрагивается рукой до руки Шатохина, благо у толстовок длинные рукава и ничего не видно. Они забирают у девушки карточку, не подарив ей даже взгляда и направляются в сторону лифта. Глеб прислоняется к стеклянной стенке и снова тяжело дышит, тут даже Давид смотрит с беспокойством и спрашивает, все ли нормально. На что Голубин пытается улыбнуться, что выходит достаточно хреново, и отвечает, что все просто заебись. Но когда лифт поднимается на нужный этаж, Джимбо уходит, говоря, что их номера в разных частях коридора, и если вдруг что-то случиться, что б парни тут же звонили, те что-то невнятно отвечают, направляются как можно скорей к номеру. Он и правда достаточно милый и уютный, почти как дома у Тёмы, у Глеба на самом деле много воспоминаний с той питерской квартирой, да и вообще связанных с Питером. Тут уже стоят их вещи, ибо следующий концерт только через три дня, им тут находится ещё двое суток. Голубин разувается и буквально падает на кровать. Артем подходит и садится рядом, блондин кладёт ему голову на колени, позволяя запускать пальцы в непослушные волосы, и еле слышно говорит что-то о том, насколько ему сейчас хуево, брюнет все это прекрасно понимает, сам не раз испытывал на своей шкуре, ломки - самое настоящее дерьмо, как и передозы, если уж быть честными. В наркотиках вообще нет ничего хорошего, все, что слышат люди, это либо романтизация тупых пубертатных подростков, либо запугивания все тех же подростков, только уже взрослыми людьми, в корне тупо и неправильно, ведь все эти лекции только подливают масла в огонь, так и манят попробовать. Так что все пиздят, никто вам никогда не расскажет правды, как сначала тебе пиздецки круто и хорошо, прям хоть слюни пускай, а потом ты от боли плачешь, от той самой, что тебя на изнанку выворачивает, ломая нахуй все кости. А потом Глеб предлагает сдвинуть кровати, Артем просто соглашается. Они ложатся рядом, выключая свет и разговаривают долго, говорят достаточно тихо, затрагивая многие темы. Блондин просит Тёму рассказать что-нибудь про Уфу, пару раз даже приподнимается на локях и спрашивает максимально искренне: "да ну, серьёзно?". Он сейчас достаточно смешной, прямо как маленький ребёнок, раз уж на то пошло. Шатохин как-то случайно касается рукой лба Глеба. – Пиздец, у тебя температура наверняка. Тот лишь отмахивается, хотя ему на самом деле хуево, дикая слабость и кости ломит не по детски, но болеть сейчас было бы совсем не к месту, в середине то тура. Артем встаёт, включает прикроватную лампу и направляется куда-то в сторону шкафа, поясняя, что тут всегда лежат аптечки. В итоге он её находит и достаёт оттуда градусник, протягивая его Глебу. – Нахуй мне это дерьмо, я не буду мерить температуру. – Будешь. - тот говорит слишком настойчиво, отказаться просто не выйдет. А по истечению нужного времени, Артем берёт в руки прибор и чуть качает головой. – Да, 39°, это хуево. - а потом надевает снова джинсы и толстовку, направляясь к двери. – Ты куда? - Глеб снова хочет подняться, оперевшись на локти, но силы его предательски покидают. – Догадайся, - тот обувается и чуть помолчав продолжает, - тут недалеко аптека круглосуточная есть, вернусь скоро, будь другом, не натвори хуйни, окей? Голубин хочет что-то возразить, сказать, что ему заебись и никакие таблетки не нужны, что куда вообще понесло Артёма в два часа ночи, а ещё чертовски хочется попросить того остаться, но он просто кивает и провожает невысокую фигуру взглядом, пока дверь не закрывается, оставляя парня в полной тишине, что уши режет, а ведь ещё минут десять назад Шатохин лежал вот тут, рядом, что-то увлеченно рассказывал, а потом ему вдруг захотелось поиграть в доктора или мамочку. Когда Тёма возвращается в номер с увесистым таким пакетом лекарств, Глеб сидит на подоконнике, свесив ноги вниз. Бульвара охватывает дичайший страх, скорее всего Глеб словил приход, ибо какой человек в здравом уме так сделает, но тот знает, что резко воздействовать на людей в таком состояние нельзя, поэтому он тихо закрывает дверь, тихо разувается, снимает толстовку, кладет на кровать лекарства и подходит к тому самому окну, опуская Глебу руки на плечи, при этом не отводя от него взгляда. – Давай ты сейчас осторожно слезешь отсюда и мы закроем это злополучное окно, а, Глеб, как тебе такой вариант? - Артём даже не особо хочет разбираться, зачем тот вообще сюда залез. – Смотри, как сегодня много звёзд, - Глеб поворачивается лицом к Шатохину и снова кладёт тому руки на шею, - да не смотри на меня так, видишь, даже зрачки уже нормальные. Тема облегчённо выдыхает и смотрит в окно, да, звёзд и правда много, а небо не чёрное сегодня, ярко-синее, казалось, что такое бывает только в мультиках. Пока Артем завороженно смотрит на небесную гладь, ещё более завороженно на него смотрит Глеб, этот момент хочется записать на касету, а потом ставить на репит и просто наслаждаться. Но Шатохин все же отрывает взгляд, как-то тяжело вздохнув, закрывает окно и подходит к кровати, беря в руки пакет с лекарствами. А Глеб при виде этого тут же меняется в лице, прямо как маленький ребёнок, первый раз пришедший к стоматологу. Осторожно садится на другой край кровати и достаточно жалосно произносит: – Может не надо? – Не валяй дурака. - тот уже достаёт какие-то упаковки, складывая их на прикроватную тумбу. – Да бля, хватит, не буду я этой хуйней страдать! – Это ты своим пубертатным фанаткам скажешь, - Артем сильно сжимает запястье и наклоняется очень близко к лицу блондина, - идол хуев, лучше водички налей себе в бокальчик, если не собираешься таблетки в сухую жрать. Вместо того, чтобы продолжить спор, Голубин начинает ныть и хныкать. А ещё залезает с головой под одеяло, оставляя только руку, показывая средний палец. После долгих попыток уговорить Глеба, упаковка таблеток летит на пол, а Шатохин явно начинает злиться, садится сверху на блондина, подкладывая ему под голову подушку, перемещая в относительно вертикальное положение. – Нет, ты, сука, будешь это пить! - и в рот Глеба отправляется ложка с каким-то очень мерзким лекарством. Заканчивается все, кстати, хорошо. Они снова делят на двоих таблетку, только уже ебучий стрепсилс от горла, гасят свет, и Глеб говорит, как было бы классно налепить на потолок звезды. А Артём незаметно берёт в руки телефон, заказывая в его, в их, точнее, Питерскую квартиру неоновые звезды, которые как раз доставят по окончании тура.