Конюх

— Приехал! Приехал, Настенька! — княгиня Стрешнева отошла от окна и перекрестилась. — Ну, Бог даст! — Кто же приехал, маменька? — княжна нехотя оторвалась от книги. — Николай Александрович, друг твоего брата из Петербурга. Как и обещался. Ах, какая у него замечательная четверка серых лошадей! Поля, — она повернулась к прислуге, — самовар в сад! Да скажи обед подавать. — Слушаюсь, барыня, — Поля поклонилась и вышла из комнаты. По лестнице торопливо застучали ее башмачки. Настенька задумчиво посмотрела в окно, выходившее на другую сторону, к лесу: — На четверке… К чему это фатовство, маменька. Мог бы и на паре к нам приехать. — Как же! Вот к Румянцевым приехал жених на извозчике. Вся округа смеялась! Ах, Настенька, бледна ты сегодня! — она сокрушенно покачала головой. — Но ничего, может, и к лучшему это, у них в Петербурге мода такая. Бог даст! — она подтолкнула дочь к лестнице. — Будь полюбезнее. В прихожей царила суета: лакеи выносили ковер и стулья, Поля спешила в сад с подносом, а забежавшая в дом рыжая борзая крутилась у всех под ногами. Княгиня спустилась на нижнюю ступеньку крыльца и оттуда наблюдала за вышедшим из кареты офицером в гвардейской форме. — Разрешите представиться, Николай Александрович Русаков, поручик Лейб-гвардии Уланского полка, — он по-военному вытянулся и пристукнул каблуком. — Княгиня Вера Аркадьевна Стрешнева, — она улыбнулась и подала руку. Настенька выглядывала из-за колонны, рассеянно гладя по голове рыжую борзую. Николай коснулся губами руки княгини: — Мое почтение. Алексей так часто о вас рассказывал. — Неужели? Да как неудобно получилось — он вас пригласил, а сам куда-то уехал. Верно, все на охоте пропадает. Прошу вас, — княгиня повела Николая к столу. — Усадьба у нас небольшая, но, смею надеяться, вам понравится, — она обернулась к крыльцу. — Настенька, спускайся к нам, познакомься. Николай Александрович Русаков, поручик Лейб-гвардии Уланского полка. Анастасия Петровна, моя единственная дочь. — Анастасия Петровна, наслышан о вас от Алексея. Вы любите читать, верно? — Верно, — Настенька, очень серьезно посмотрев на него, опустилась в кресло. — Но о вашей красоте брат умолчал. Они сели за стол, и Поля разливала по чашкам дымящийся чай, а Настенька исподтишка разглядывала Николая. Его яркие голубые глаза и взгляд, не лишенный некоторой учёности, произвели на нее впечатление. — А вы читали «Героя нашего времени»? — отважилась спросить у него Настенька. Княгиня укоризненно посмотрела на нее. — Безусловно. — И что же вы думаете о самом Печорине? — Настенька с интересом посмотрела на него. — Все это так современно, так правдиво. — Николай Александрович, в самом деле! — княгиня угрожающе поставила чашку на блюдце. — Этот роман слишком циничен, чтобы быть правдой. — Позвольте с вами не согласиться, любезная Вера Аркадьевна. Это суровый реализм сегодняшней жизни. Настенька с улыбкой пожала плечами и решила, что Николай очень мил. * После обеда княгиня ушла спать, отправила спать и Настеньку, которая, закрывшись в своей комнате, даже не сменила платья и устроилась в кресле с книгой. Поля отвела Николая в приготовленные для него комнаты, поставила на стол графин с лимонадом и колокольчик, попросив звонить при любой необходимости. Только она вышла, как на пороге показался юноша в рубахе, по сложению почти уже взрослый мужчина, но взгляд его ещё хранил полудетскую наивность: — Барин, ваши чемоданы куда ставить? Николай кивнул на диван. Положив чемоданы, юноша остался стоять посреди комнаты, кося глазами на Николая. — Что смотришь? — Простите, барин. — Ты кто такой будешь? — Я Петр, конюх. — Конюх, значит. Я тоже лошадей люблю. Ну иди, Петр. Николай сел к окну и развернул «Петербургские ведомости», но, не услышав шагов за спиной, повернулся обратно к дверям. — Ты зачем стоишь там? Идти велено. — Простите, барин, — задержав взгляд на подносе с графином, Петр поклонился и вышел. Николай, подумав, что Стрешневы подраспустили дворню, а, впрочем, не его это дело, вернулся к «Ведомостям». Прочитав первую страницу, он зевнул, найдя ее неимоверно скучной, и встал, чтобы налить себе лимонад. Когда он перевернул стоящий на подносе стакан, оттуда с неприятным жужжанием вылетела оса. — Вон куда забралась, хитрая, — Николай замахнулся на нее "Ведомостями", подгоняя к открытому окну. * Вернувшись в усадьбу и узнав о прибытии Николая, Алексей прямо в охотничьих сапогах поспешил к нему. Обсудив столичные сплетни, они сговорились завтра утром ехать на верховую прогулку. Настенька, услышав об этом за вечерним чаем, не без труда выпросила у княгини Стрешневой дозволение ехать вместе с ними. Алексей заверил княгиню, что не спустит с сестры глаз. Утром погода стояла чудесная. От реки поднимался густой туман, в саду пели птицы. Настенька, слегка волнуясь, вышла из дома в новенькой амазонке, надеясь, что ее наряд ничуть не уступает туалетам столичных барышень. Николай отметил, что сегодня она ещё прекраснее, чем вчера, и они двинулись через луг в сторону леса. Смущенная Настенька большей частью молчала, а Алексей нахваливал лошадей: — Ну что ты скажешь, Николя? Ничуть не хуже ваших, уланских! — Хороши. Но с моим Барсом никому не сравниться. — Да ну брось, твой Барс все время забирает в левую сторону. — Что за вздор, я купил его у самого князя… Тут Николай, неестественно дёрнувшись, перевернулся вместе с седлом и упал в мокрую от росы траву. — Николай Александрович, Боже мой, вы не расшиблись? — изумлённая Настенька резко остановила лошадь. Алексей, быстро убедившись, что Николай цел, засмеялся и принялся кружить вокруг него. — Нет, Анастасия Петровна, благодарю за беспокойство, я в полном порядке, — ответил Николай, переворачивая седло и затягивая подпругу. — Кто седлал эту лошадь? Кто? — он повернулся к Алексею. — Так Петр, наш конюх. Странно, он всегда проверяет ещё раз после того, как лошади разомнутся. Первый раз такое, я скажу ему. — Я б его выпороть велел! — Ну что вы, Николай Александрович, — Настенька поджала губы, — Петруша же не специально. — Анастасия Петровна, позвольте я проверю и вашу подпругу. Не прощу себе, если что-то подобное случится с вами, — он приподнял крыло ее седла. — Нет, все в порядке. Ну, а ты, если перевернешься — и поделом тебе, — он махнул рукой на Алексея и запрыгнул в седло. Медленной рысью они двинулись дальше. — А все же зря вы так, Николай Александрович, — повернулась к нему Настенька, — Петя наш очень хороший. Он в своём деле разбирается прекрасно, лошадок никогда не обидит и грамоте обучен. Покойный папенька как-то распорядился мне для компании в обучении собрать крестьянских ребятишек, чтобы я не скучала. Так никто, конечно, за те пару уроков ничему и не выучился, а Петруша все налёту схватывает. * Николай не заметил, как пролетели две недели его пребывания у Стрешневых. Меж конными прогулками да чаепитиями в саду время шло незаметно. Пару раз они с Алексеем выезжали на охоту, и Николай по достоинству оценил стрешневских борзых, однако хоть какое-то превосходство лошадей Алексея над своими признать отказался. Меж тем Настенька нравилась Николаю все больше, и однажды утром он, улучив момент, спросил у княгини, может ли он просить руки ее дочери, когда получит чин штаб-ротмистра. Княгиня заверила его, что покойный супруг ее бы всецело одобрил такой брак, а она мужу никогда не перечила. Воодушевлённый, Николай осмелился передать Настеньке записку со стихами о любви, напечатанными недавно в литературном журнале. Она так смутилась, что целый день не выходила из комнаты, посему Николай понял, что чувство его взаимно. На следующий день Алексей предложил к вечеру истопить баню, и Николай не был против. В ожидании они коротали время за бильярдом. — Скажи мне, Алексей, а отчего ты все же не пойдешь в офицеры? — Николай осматривал бильярдный стол в поисках удачной комбинации. — У тебя и состояние, и репутация, любой полк принял бы тебя с радостью. — Ха, больно нужна она мне, ваша муштра, — Алексей, сидевший в кресле, потянулся за бокалом. — А как же блеск эполет, на который так падки все барышни? — Они падки на деньги и обхождение, а вовсе не на блеск этих ваших эполет, — усмехнувшись, он отпил вина. — Да брось, из штатского и офицера они всегда выберут офицера! — Деньги и обхождение, я повторяю, любезный друг, всегда только это. Вот небезызвестный тебе поручик Соболев, его возлюбленная кого предпочла? — Какого-то надворного советника в отставке, — Николай пожал плечами. — Так, может, это любовь. Или случай!  — Судьба! — Алексей встал и подошёл к столу. — Потому, что Соболев не из вашей гвардейской братии, а из армейских, небогат, на придворных балах не танцевал, любезностям не обучен. Что же, скажешь, его эполеты сверкают хуже твоих? — Умеешь же ты все опошлить! — Николай ударил по шару так, что тот, вылетев со стола, ударился о ковер с глухим звуком. — Да черт с ним, с Соболевым! Неужто ты в детстве никогда не мечтал о военной службе? Опасность, риск во имя Отчизны, какое благородство! — В нашем Министерстве иностранных дел все поспокойнее, — Алексей зевнул, прикрыв рот рукой. В дверь постучали, и на пороге показался Петр: — Барин, баня истоплена. — А вот скажи, Петя, — Николай отложил кий и хитро улыбнулся, — хорошо ли быть офицером? Петр, потупив глаза, молчал. Алексей засмеялся и с интересом посмотрел на него: — Отвечай, что думаешь, коли спрашивают. — Как прикажете, барин, — он пожал плечами. — Думаю, что плохо. Офицеры крестьянский бунт разогнали. Николай стоял, будто громом пораженный: — Да… Да какой ещё бунт?! Что за вольнодумство! Кто сказал тебе это? — Я в газете читал, — взгляд Петра, направленный теперь прямо на Николая, был недобрым. — Газеты тебе дают, чтобы ими печку в конюшне растапливать, а не читать. Вон пошел! — раздосадованно крикнул Алексей. — Однако, Алексей, что за настроения у ваших крепостных? — Николай нахмурил брови. — Поэтому ты и на военную службу не пошел, да? Крестьяне не одобряют? — Да полно тебе, Николя. Не заводись. Мне очень жаль, что он, сам того не желая, сказал тебе подобную дерзость, — Алексей покачал головой. — Прости. Это ему так просто с рук не сойдет. Да только Настенька с маменькой наверняка встанут на его защиту. Пойдем-ка мы лучше в баню! Девок позвать? — он приподнял брови. — Я без пяти минут помолвлен с твоей сестрой, Алекс, каких ещё девок, — пробурчал Николай, выходя из бильярдной. — Зря отказываешься. Я бы самых хорошеньких позвал. В густеющих сумерках они прошли через сад к реке, на берегу которой приютилась маленькая баня. В полутемной парной пахло вениками и мокрыми досками. — А откуда у тебя шрам, ты же даже на войне не был? — прищурившись в тусклом свете свечи, спросил Алексей. — Или это от бунтовщиков досталось? — хохотнул он и плеснул на Николая водой из ковшика. Николай, не найдя, что ответить, молча плеснул на него в ответ. * В дом они вернулись, когда вокруг уже лежала ночная тьма, и черные тени свернулись вокруг яблоневых стволов. Только в лакейской ещё горел свет. Николай вошел в отведенные ему комнаты, понимая, что выпил в бане лишнего, так хороша была водка, и спать ему теперь совершенно не хотелось. Он высунулся в открытое окно, пытаясь сосчитать звёзды, но быстро сбился со счету. Потом он пробовал читать, но мысли его были далеко. На нетвердых ногах он вышел из комнаты, спустился по лестнице и, не желая привлекать внимания, прокрался мимо лакейской на улицу. Со стороны реки слышалось приглушенное кваканье лягушек. Свет в лакейской уже погас, и Николай пожалел, что не взял свечу. Он побрел к конюшне, с трудом разбирая дорогу и то и дело спотыкаясь в темноте. В окне одного из пристроенных к конюшне сараев мерцал свет, и Николай, не раздумывая, отворил в него дверь. На сундуке, в окружении сёдел, сидел Петр и чистил морковь в неровном свете свечи. — Чего изволите? — увидев Николая, он отложил нож и встал. — Мне нужно очень серьезно с тобой поговорить. — Прямо сейчас, барин? — Да, прямо сейчас, — Николай взял стоящую на окне свечу. — Воля ваша, барин, — Петр подпоясал рубаху. Его спокойствие раздражало Николая. Они вышли из сарая. — То, что ты говоришь, недопустимо, — Николай повернул в конюшню, двери которой в тёплую летнюю ночь были распахнуты настежь. — Это может поставить княгиню Стрешневу в неловкое положение. — А что такого я сказал? — Петр, чуть помедлив в дверях, покорно пошел следом за ним. — Тебе следует запомнить, что этого говорить нельзя, — проходя мимо скамьи, Николай взял лежавший на ней хлыст. — Барыня слишком добра к тебе. В молчании они прошли мимо дремавших лошадей, Николай завел Петра в пустое стойло и, толкнув к стене, приказал снять рубаху. Посмотрев на его худую узкую спину, пожалел и велел снять ещё и портки. — Становись на колени, — Николай капнул воском на пол и поставил свечу. Сжав в руке хлыст, он со свистом рассек им воздух, будто бы примеряясь. Удовлетворённо хмыкнув, он ударил по ягодицам Петра. Тот чуть подался вперёд, упёршись лбом в дощатую стену, но не издал ни звука. Николай ударил сильнее, один раз, второй. Петр молчал. Разглядывая проступившие на его бледной коже капельки крови, Николай почувствовал странное, противоестественное возбуждение. Он ударил ещё несколько раз, прежде чем, повинуясь какой-то грубой животной силе, вдруг овладевшей им, расстегнул брюки и повалил Петра на пол. Тот дернулся и закричал. Николай поморщился — крик этот самым неприятным образом напомнил ему визг зарезаемой свиньи, который он однажды слышал в детстве. Он сильнее навалился на Петра, проникая внутрь него и вжимая его лицом в сено. — Прошу вас, барин, пощадите, Христом Богом прошу! — слова Петра снова прервались криком, а потом потонули в рыданиях и стали неразличимы. Мерно поскрипывал дощатый пол, и где-то то и дело всхрапывала лошадь. Николай дернулся последний раз, и наваждение спало с него подобно тяжёлому пуховому одеялу. Он отпрянул от тихо всхлипывающего Петра, вскочил на ноги, торопливо застёгивая брюки. — Вон пошел! Петр, поддерживая портки, побежал прочь из конюшни. Николай, задув свечу, медленно пошел к выходу. Придя в свои комнаты, он повалился на кровать, ударяя кулаком по стене и бормоча: — Дурак, дурак… * За утренним чаем Николай был необыкновенно тих, рассеянно отвечал на обращенные к нему вопросы и лишь спросил, не видел ли кто-нибудь его нательный крест. Настенька испуганно вздохнула, заметив, что примета очень плохая. Княгиня заверила его, что слуги обыщут весь дом. После чая Настенька предложила Николаю почитать в беседке под присмотром маменьки, которая собиралась вышивать в саду. Николай, чувствуя себя после вчерашнего случая грязным и запятнанным, не знал, как он теперь может говорить с Настенькой, и под каким-то предлогом отказался. Он приказал седлать лошадь и добрых три часа скакал по лугам. Но ни запахи нагретых солнцем цветов, ни темневший на горизонте лес, ни ясное голубое небо не радовали его так, как раньше. Словно что-то внутри него треснуло, и Николаю казалось, что все, кто смотрит на него, теперь видят эту отвратительную трещину. Возвращаясь с прогулки, он столкнулся во дворе с Петром, который, испуганно взглянув на него, бросился бежать, громыхая пустыми ведрами. Николай грустно посмотрел ему вслед. На следующий день он уже принял решение. Потратив полчаса на то, чтобы написать письмо для Настеньки, он как бы между делом сунул его Алексею: — Это против правил, я знаю. Можешь его прочитать, если хочешь. А, впрочем, — он махнул рукой, — можешь его выбросить. — Да плевать мне на эти правила, — Алексей поморщился и взял письмо. — Ну, бывай! — он крепко обнял Николая. * Едва взошло солнце, Николай уже стоял у кареты, оглядывая усадьбу, где провел он немало радостных дней. Лошади нетерпеливо переминались с ноги на ногу и закидывали головы вверх. Кто-то несмело потянул его за рукав. Обернувшись, Николай увидел Петра, который протягивал ему потерянный крест. Лицо Петра было залито краской, и, потупив взгляд, он пробормотал: — Вот, а то как же вы без креста поедете, барин. Николай, помедлив, положил крест в карман: — Подожди. Петр бросил на Николая испуганный взгляд и вновь опустил глаза, уже жалея, что пришел. Николай взял его за руку и вложил ему в ладонь несколько золотых монет. Пётр, казалось, смутился еще больше. Щеки его горели, словно рябиновые гроздья в октябре, но уходить он не спешил, продолжая держать монеты на раскрытой ладони. — Ну, иди, — Николай бережно сжал его ладонь в кулак. — Иди, купишь себе каких-нибудь книг. - Благодарствую, барин, - Петр медленно опустил руку с зажатыми в ней монетами и, последний раз посмотрев на Николая, зашагал к конюшне. Провожая его взглядом, Николай не сразу заметил на крыльце стройную фигурку Настеньки, завернутую в шаль. Он не знал, как давно она там стоит, и ему вдруг захотелось запрыгнуть в карету и как можно скорее уехать отсюда. — Анастасия Петровна, зачем вы здесь? Прошу, идите в дом. Вам нельзя быть здесь одной. Настенька легко сбежала вниз по ступенькам. — Вы уезжаете, даже не попрощавшись. Что же должно было случиться? — Я оставил для вас письмо. А сейчас я прошу вас, я умоляю, Анастасия Петровна, идите в дом. — Я буду вынуждена думать, что причина во мне, — закрыв лицо руками, она развернулась, чтобы уйти. — Нет! Я должен ехать. На Кавказ.