Сын врага

      — Кай, — пробормотал Хаширама, тщательно моргая. — Кай! Развейся!       Иллюзия развеиваться не спешила — в глухом углу дворцового сада под пологом ветвей цветущей глицинии стояли его брат и глава клана Учиха, стояли, держась за руки, словно влюбленные, и беззвучно говорили о чем-то.       С полминуты старший Сенджу решал сложную задачу: что делать? Он мог — и хотел! — ворваться под полог ветвей, схватить Тобираму в охапку, утащить домой и там устроить полную проверку на всяческие гендзюцу и прочие подчиняющие пакости. Но в то же время понимал, что брат не ребенок, а взрослый и очень умный шиноби, и такие выходки могут помешать какому-нибудь хитрому плану. Испытывая огромное удивление от увиденного, он тем не менее продолжал внимательно наблюдать и анализировать поведение, интонации, позы — и видел, что Тобирама взволнован, но не испытывает страха, а старый Учиха, похоже, изо всех сил пытается не угрожать.       Взгляд снова скользнул к их рукам и Хаширама ненадолго прикрыл глаза. Это зрелище сказало ему намного больше, чем подробнейший отчёт, ведь брат не любит чужие прикосновения. Не так, как остальные шиноби, привыкшие отражать атаки в любой момент. Мощный сенсор, он даже дома непроизвольно покрывал почти все селение, чтобы испытывать желание чувствовать кого-то ещё ближе и ярче. Небольшое напряжение всегда проступало в нем, даже когда он сам обрабатывал раны брата. Требовалась минимум минута, чтобы Тобирама мог привыкнуть к прикосновению, и вряд ли существует такое гендзюцу, что перебьет этот болезненный рефлекс.       Таджима невесомо провел большим пальцем по тыльной стороне чужой ладони, что-то сказал — не разобрать, наверняка использовал приглушающую технику. Тобирама усмехнулся и кивнул в ответ. После чего Учиха, не разворачиваясь, сделал шаг назад и канул в переплетение ветвей, как камень в воду, растворившись в тенях — даже чакра размылась, создав довольно неприятное ощущение «где-то поблизости, но непонятно, где».       А Тобирама обернулся и шагнул к нему с таким лицом, что Хаширама даже испугался, что его сейчас стукнут.       — Ну?       Старший Сенджу моргнул, не понимая, чего от него хотят. Знаков о помощи Тобирама не подавал. И вообще выглядел… гораздо менее злым, чем обычно. Скорее слегка раздосадованным, но в то же время… довольным?       — Что?       — Дошло ли до тебя что-то, брат мой? — знакомым снисходительным тоном поинтересовался Тобирама.       — Ну… — тон брата намекал, что Хаширама должен был из увиденного что-то понять. — Вы с Таджимой… это самое… ух, он тебе действительно нравится? — выпалил Хаширама. Нет, дело было не в фамилии Учиха, вот Мадара, например, очень красивый… но просто это был биджев Учиха Таджима, даже в самое жаркое лето бледный и тощий, как призрак, остроносый и с этой жуткой ухмылкой!       Жуть!       Но если Тобирама не против…       Младший брат тяжко вздохнул и накрыл лицо ладонью. После чего другой рукой стукнул Хашираму по лбу.       — Думай как шиноби! А не как старший брат!       Как шиноби… Хаширама вздохнул и потёр место удара. Что ж братец такой вредный? Оно правильно, конечно, но что же ему и за брата порадоваться нельзя, если всё так почти сразу понятно?       Тобирама, Тобирама, ну в кого ты такой отмороженный? Даже отец таким не был.       «Вот именно», — пришла в голову тяжеловесная мысль. — «Тобирама».       Тобирама, который гордость отца и головная боль старейшин, терпеть не могущих «меченного Шинигами» в главной ветви, но вынужденных его терпеть и, о Ками-сама, время от времени пытающихся его женить, в надежде, что сильные гены старшей семьи Сенджу переборют порчу.       И от всех невест Тобирама отказывался, всегда имея твёрдые аргументы к тому, почему та или иная девушка не подходит. То слишком близкое родство, то слишком слаба для главной ветви, то глупа, то на миссии отравилась или была ранена в живот, то гороскопы не сходятся… а ведь почтенным старейшинам известно — для появления сильного и здорового потомства нужны здоровые и сильные родители! И если Хаширама может хоть на крестьянке жениться — его сильная кровь все равно даст сильных детей, то Тобираме к выбору спутницы жизни следует подходить гораздо осторожнее…       Старейшины скрипели зубами и соглашались. Невесты и их родители поддакивали — им тоже не хотелось порченных детей и внуков. Сам Хаширама подозревал, что брату просто не хочется пускать в свою жизнь (и дом) нелюбимую, особенно, учитывая его талант в сенсорике…       Никакое благо клана не могло бы заставить Тобираму вести себя так с кем-то кто ему неприятен. Особенно, с чужаком, с врагом — даже сейчас, когда стало меньше убитых и стычек…       Меньше стычек.       Хаширама прищурился.       — Вы разводите миссии, — сказал он, совершенно не сомневаясь в ответе.       — Вот почему мозгами ты пользуешься только с пинка? — даже не думая отрицать или смущаться, спросил брат. — И не говори, что у тебя для этого есть я, а то еще раз стукну!       — Не буду, не буду! — Хаширама вскинул руки, а внутри тепло-золотой волной поднималось счастье, прекрасное и чистое, как рассвет. Ну, может еще немножко обиды, что брат раньше ему не сказал, но это такая ерунда! Главное ведь совсем другое… — Слушай, а как так вышло? Вы сначала договорились, а потом уже начали это самое, или наоборот? Эй, не бей меня, я твой глава!       Тобирама замахнулся было, но не выдержал — сам улыбнулся и только рукой махнул.       — Долгая история, — сказал он. — И даже не скажешь, что было раньше — «это самое» или договор… все случилось одновременно, и если ты не будешь ржать и перебивать, я тебе расскажу. Слушай: как-то раз на миссии мы поделили цель…