Безумцы

Изуку решил всё-таки сходить в Академию, ведь дома до тошноты скучно. Но он больше не собирался становиться героем. Нет, его психика сломалась окончательно. Утром Мидория посмотрелся в зеркало: нечёсанные тёмно-зелёные волосы, бледная кожа, безэмоциональные глаза и несимметричная ухмылка. Парень попытался хоть как-то превратить нечто на голове во что-то более менее похожее на причёску, но тщетно. Он натянул чёрные джинсы и чёрную толстовку. Он больше не собирался подчиняться этим глупым правилам и надевать школьную форму.

***

Ах да, как же прошли операции по спасению Изуку. Герои профи не нашли мальчика в здании и решили, что-либо он в неизвестном им укрытии Лиги, либо злодеи с ним уже расправились. Поручив поиск запасного убежища специалистам, герои со спокойной душой поспешили разойтись. Ученики же искали одноклассника подольше, и их поиски, как и первые увенчались неудачей. Они ушли в общежитие в молчании. Все чувствовали вину перед Изуку, но все успокаивали себя тем, что его нигде нет, и что он мог сбежать. Хотя никто в это не верил, так же как никто не хотел верить в то, что Изуку мёртв. После неудачных поисков на месте остались двое человек. Им не хотелось спать. Скорее спрыгнуть с крыши или застрелиться. Но только не спать. Это были Катцуки Бакуго и Шото Тодороки. Они бродили по улице и думали. Об одном и том же. О Мидории. Шото винил себя за то, что не смог уговорить ребят поискать ещё, не сдаваться, о том, что он не может забыть про свои чувства к Изуку… Ему впервые за долгие годы захотелось заплакать, заплакать слезами. Но нельзя — он не один, здесь Бакуго. Нельзя, чтобы тот узнал о его чувствах. Шото было не привыкать к «нельзя», к рамкам и запретам, поэтому он воспринял это «нельзя» как должное. Он просто ходил молча, ему хотелось поговорить о том, что накипело, что практически разрывало его душу на части, но не мог. Нельзя. Да и не с кем. Бакуго пытался верить, что пошёл на эту авантюру только из-за того, что он должен как герой. Ему не давали поверить до конца мысли и воспоминания. Зелёные непослушные волосы, изумрудные наивные глаза, добрая стеснительная улыбка, веснушки… Изуку. Мидория. Деку. Эти мысли роились в голове у Бакуго, он не знал, что с ними делать, и от этого он злился всё больше. Ему было трудно молчать и копить в себе чувства, он не умеет скрывать эмоции. Совсем не умеет. Ему надо выговориться кому-нибудь, иначе он «взорвётся». Но нет. Этого делать нельзя. Кому? Кому можно рассказать о своих чувствах, да ещё не совсем обычных? Правильно, никому. Парни проходили молча минут 20, потом вдруг «заметили» друг друга.  — Эй, разноцветный, какого хрена ты тут ошиваешься?  — Такого же как и ты, ублюдок.  — Ты как меня назвал?! А ну, повтори, двухцветный уёбок!  — Ублюдок. Ты — ублюдок.  — Какого хера ты вообще существуешь?! Я тебя уничтожу к чертям собачьим!!!  — Попробуй.  — С грёбаной радостью!  — Только не здесь и не сейчас, а где-нибудь, где будет побольше места, не хочу рушить город.  — Ты прав, и, твою мать, я хочу, чтобы все видели, как я тебя убью! На этом они ушли спать. На самом деле, они были настолько вымотаны эмоциями, что у них просто не было сил драться. Да и спать не хотелось. Просто уединиться и забыть обо всём…

***

Утром в классе царила грустная атмосфера, как собственно, в каждое утро, когда Мидория был в плену. Никто не высказывал этого вслух, но никто и не пытался нарушить тишину, все учили, ну или делали вид, что учили. Тоска зелёная… Начался урок. Нудно и скучно, но никто не болтал и не хихикал. Все находились в параллельной вселенной. Вдруг раздался скрип двери. Ребята машинально посмотрели в сторону входа в класс. На пороге стоял… Мидория?! Это он? Да, несомненно. Но он выглядел непохоже на того Мидорию, который был знаком 1а. На пороге стоял худой бледный человек во всём чёрном, капюшон закрывал глаза. Из-под капюшона выбивались длинные непослушные зелёные пряди. На лице ухмылка. Злая, нет, не так, равнодушно-презрительная ухмылка.  — Мидория, привет! Тебя прям не узнать! — с обычным напором воскликнула Ашидо.  — Здравствуйте, ребята. Это я. Я сам выбрался из той дыры, которая была логовом Лиги злодеев, последней, в свою очередь, тоже уже нет. И ещё: прошу не расспрашивать о произошедшем.  — Как нет? Что случилось? — уничтожение Лиги потрясло всех.  — Ну, на этот вопрос я отвечу. Они мертвы. -Как?  — То есть, не живы.  — Кто их убил? Неужели…  — Да, я. Хватит вопросов. Вы же не хотите, чтобы вас ждала участь Лиги злодеев? Мидория произнёс это настолько убедительно, что все заткнулись и ни о чём больше не спрашивали.

***

«Да, Мидория изменился, но и сейчас, он мне нравится… Я должен признаться, я больше не могу скрывать…» — Тодороки боролся с этой мыслью. Он говорил себе, что Изуку свихнулся, он псих, он не должен любить его… безрезультатно. Необходимо признаться. Что будет дальше, Шото не знал. Будь что будет. На переменили гетерохром подошёл к Мидории и сказал:  — Мидория, мне нужно с тобой поговорить. Очень.  — Ну хорошо. Они отошли. Шото, сам не зная почему, взял Изуку за руку. На удивление, тот не отнял руку.  — Ну… Изуку, конечно, звучит странно, но я… в общем, ты мне уже давно нравишься.  — Тодороки, ты… тоже мне нравишься. Сильно. Внутри Тодороки всё закрутилось, завертелось. Он никогда так не улыбался. Ну разве что, когда его мать смеялась… на глаза навернулись слёзы. Слёзы счастья. Каччан заметил этих двоих и его сердце заныло так, будто ему стало тесно в груди, и оно сейчас выпрыгнет. «Деку… Тодороки… Вместе…» — Катцуки не хватало сил признать это. Ему было больно видеть, как ЕГО Деку держит кого-то за руку и смотрит на кого-то. ТАК смотрит…