Иной путь

      Я так и не проснулась в своем мире и в своем теле. Но зато получила идеальную возможность начать все заново в обстановке, которую многие бы посчитали пределом мечтаний. Богатая семья, роскошные вещи, родители… Которым на тебя, простите, плевать с высокой колокольни или что тут у них. Нарцисса не отходила от Драко, точнее, не выпускала его из рук. Люциуса я за первую неделю «жизни» так и не видела, только потом вспомнив, что сейчас вообще-то Волдеморт еще полноценно жив, а скоро родится Гарри. И все начнется.       А пока для меня начиналась абсолютно новая жизнь. Где надо было смириться с тем, что заново учишься двигаться, смотреть — никогда не думала, что у детей настолько плохое зрение при рождении — терпеть то, что тебе меняют магические подгузники. Кстати, толковая вещь, никаким супер-премиум-софт не снилось, вообще не ощущаешь дискомфорта.       Итак, я проводила свои дни в тренировках тела, внимательном «вслушивании» в разговоры матери со всеми, кто приходил нас навестить, и в размышлениях о том, что я буду делать, если окажусь сквибом.       Беллатрису Лестрейндж я узнала сразу, хотя в расплывчатом полупятне трудно было определить фамильные черты: я и в Нарциссе их не видела. Она похвалила Драко, помахала у меня перед носом медальоном на цепочке и с громким смехом заявила: — Ну что, племянница, поймаешь — подарю.       Ловить и сжимать что-то я уже натренировалась на одеяле, но реакции для состязания со взрослыми, тем более с Пожирателем Смерти, мне бы вряд ли хватило. Поэтому я сделала самый рассеянный взгляд, громко загулила и резко выбросила вперед руку. Увы, Белла оказалась быстрее. Рассмеявшись, она снова поднесла медальон ко мне. Вторая неудача. Третья. Она играла со мной как с бестолковым котенком, и для меня уже было важно заполучить эту блестяшку. Вот здесь и сейчас! От бессилия я не спускала взгляда с яркого сапфирового кругляшка и резко сжала кулак.       Это было почти невероятно, но цепочка вырвалась из тонких изящных пальцев, и медальон влетел ко мне в ту руку, которая была открыта. Сжав еще и этот кулачок, я довольно булькнула и сунула добычу в рот. Вместе с кулаком, естественно, что я — дура, немытое просто так тащить.       Если считать «замоченного» Люциуса, «пришибленная» Белла была моим вторым достижением. Буквально через три минуты меня вытащили из кроватки — да, мне поставили новую, оставив фамильную люльку брату — и начали теребить за все доступные места с громким воплем «а я тебе говорила, Цисси, в нашем роду девчонки не слабее!» и тыкать в лицо леди Малфой. Или миссис… Надо бы выяснить. Но пока что я с удовольствием стукнула Беллу медальоном по носу, выронила его на пол, тут же получила его обратно на шею и обещание быть моей крестной. Так, стоп, они же колдуны, какие крестины и церковь?       Оказалось, стандартные. Чтобы не было вопросов потом. В церковь нас притащили уже в три месяца, на церемонии были оба родителя, как ни странно, кроме этого — Беллатриса для меня и какой-то мужчина с вытянутым лицом — для Драко. Глядя на брата, я едва сдерживала смех, вспоминая иллюстрацию к кэролловской «Алисе» — вот ту, где ей доверили ребенкопоросенка. Тоже хрюшка в рюшку, вряд ли Дадли Дурсль мог потягаться.       Останавливала мысль о том, что я вряд ли выгляжу лучше, разве что из-за регулярных занятий уже хорошо держу голову, спину, переворачиваюсь и даже получается сидеть, что для трехмесячного ребенка абсолютное достижение. Видимо, поэтому Нарцисса все переспрашивала у нянек, кормят ли меня, а то я худенькая. Не худенькая, а накачанная, о фигуре надо с детства думать, как и о том, что надо привыкать называть Люциуса и Нарциссу «папа» и «мама». Иначе собьюсь. И да, что у них там с окклюменцией? Это то, что надо выучить как можно быстрее. А для этого — сидеть, ползать, доползти до библиотеки и проверить, понимаю ли я буквы или надо учиться читать.       Собственно, этим я и занималась. И, как ни обидно, умудрилась попадаться на глаза домовикам. Если кто-то и думал, что у Малфоев был только Добби — он ошибался. Вот его я как раз пока не встречала, зато двух домових — или как их называть — увидела. И заработала «маленькая госпожа шустрая, маленькая госпожа не по возрасту развита, за маленькой госпожой не следят». А всего-то села в кровати. Преступление, как же. Это они еще не видели, что я одну планку открутила, готовя побег из манежа. Негде здесь ползать, негде.       Маму мы стали видеть чаще. Отца — почти совсем перестали: скорее всего, Волдеморт узнал о пророчестве, и все силы Пожирателей были брошены на поиски тех, кто знал о нем больше. Нарцисса часто брала нас на руки, ходила по комнате, что-то напевая, тыкалась носом то в меня, то в Драко, а когда никто не видел, кроме нас, тихо плакала. Братцу эти нежности не нравились, а вот я не выдерживала, прижималась и терпела. Ладно, хоть такая мать, все лучше, чем прошлая.       Ползать я научилась к полугоду. Вот только не стоит говорить, что обычно дети… Я же знала, как это делается, проблема была в привычке и тренировках, а научиться владеть телом с каждым днем было все проще. Даже ложку и чашку можно было уже брать самой, не рискуя обляпать незаляпываемый слюнявчик. Ела я тоже сама, спокойно и аккуратно, восхищая всех «манерами настоящей леди». Еще бы знать, как выгляжу: никогда не думала, что маги суеверны — к зеркалам нас с братом не подносили, в детской их не было, а мимо тех, что висели в коридоре, проносили слишком быстро.       До библиотеки мне удалось добраться только к году. Дойти, точнее — я уже давно и быстро ходила, за мной часто не могли угнаться няньки. Говорить тоже умела, неоднократно проверяла, когда никто не мог видеть или слышать. Но молчала, оставляя за братом право заговорить «первым». Иначе еще решат, что обожаемый наследник отстает в развитии.       Когда произошло достопамятное столкновение в Годриковой Лощине, нам было по полтора года. Я хорошо помню постоянные визиты мракоборцев в дом: если Скримджер, не стесняясь, завалился в детскую, то Грюм, при виде которого Драко заревел в три ручья, просто вытащил его оттуда, не стесняясь в эпитетах и замечаниях его уму, тактичности и семейным качествам. Читать я умела, а вот писать еще не могла, поэтому выражения о нюхлеровых яйцах вместо головы просто запомнила. Отец вернулся только через месяц, когда следствие было окончено. Вернулся и занялся нами вплотную: читал книги о темных магах, показывал родословные, пытался сунуть в руки палочку… Итогом этого была разбитая — как мне хотелось сказать «трахнутая» — фамильная ваза со стороны брата и осыпавшиеся мелким стеклом окна на всем этаже. Я честно целилась в самое маленькое стеклышко витража, но Драко толкнул меня под руку, и мне это не понравилось. Зато отцу — очень. Он снисходительно фыркнул, сказал «вторая Беллатриса», а на следующий день принес две игрушечных метлы.       Презрительное фырканье «игрушка, всего лишь» можно оставить за кадром. Для меня, пусть и с абсолютно сохранившимся сознанием, новое тело было таким же неустойчивым и неудобным, как для тех, кто заново вставал, после долгого паралича и даже хуже. Так что это оказалось идеальным тренажером для отработки чувства равновесия. Собственно, это и занимало меня: тренировки тела, чтение всего, что подворачивалось под руку, игры с таскающимся за мной братом и воспитательные занятия с родителями.       Нам внушалось самое главное, по мнению Малфоев. Чистота крови «юбер аллес», маги «юбер аллес», Темный Лорд «фюрер всегда жив». Спасибо, хоть «три К» не существовало, а ведь презрения за то, что я не мальчик, я боялась. Окклюменция получалась на удивление легко, хотя прочность я проверить не могла. Но пока что мне удавалась роль несмышленыша едва из пеленок, отчасти из-за привычки к новому телу, отчасти — из-за новизны мира. Казалось бы, столько раз перечитывать серию, смотреть фильмы — но в этой реальности столько мелочей, сталкиваясь с которыми, не знаешь, что делать. Именно это и помогало пока что сохранять удивленный взгляд и детскую непосредственность.       Так что, мне повезло. Я росла сразу «в двух направлениях»: училась новому как взрослая в чужом мире и как ребенок в своем. Вот давайте о самом простом? Гарри ходил в обычную школу, где его учили писать и считать, а Рон? А остальные дети не из маггловской среды? Вот, это мне повезло с отсутствием не только языкового барьера, но и письменного.       А не повезло с окружением. Друзей нам подбирали едва не с пеленок, то притаскивая в гости чистокровные семьи с детьми нашего возраста, то «выводя в свет» нас с Драко. Если Дафну Гринграсс и ее новорожденную сестренку Асторию еще можно было терпеть: обе девочки были тихими, милыми и я с радостью играла с ними — то Крэб, Гойл и Панси Паркинсон были… Как бы это сказать помягче… Недоумками толстозадыми, на которых впору было топоры тупить. Капризные, жадные и и истеричные дети, понимающие только один язык. И не английский — а язык чего-то тяжелого с размаху. Меня и Драко они быстро перестали трогать после пары внушений, а я научилась еще и узнавать их голоса и ловко прятаться в особняке, пока не уедут.       Вот с игрой в молчанку я переборщила: годам к трем ко мне вызвали целителя из Святого Мунго со словами «ребенок не говорит». Подумав, я решила разыграть классический вариант «а раньше все нормально было, зачем говорить-то». Получилось. Доктор присел рядом со мной, протянул руку к лежащей на полу метле: — Можно мне покататься?       Я оторвалась от игры в мяч с Драко, окинула его взглядом и коротко ответила: — Нет, сломаешь.       Нарцисса бросилась ко мне и, подхватив на руки, потребовала: — Вега, скажи «мама»! — Мама, — послушно повторила я. — Умница, а теперь «папа»!       Я повторила и «папа», и «Драко», и все названия предметов, в которые мне тыкали пальцем. Целитель мягко улыбнулся, заявил леди Малфой, что девочка просто сдержана по характеру, и ушел. А мне теперь приходилось разговаривать. И это было только начало.