Колючий

Ёжик и Крош дружили с самого детства, чего уж там говорить, почти с пелёнок. Всегда и всюду вместе, всегда рядом. Бывало, что над ними даже посмеивались, мол, парочка, отлипнуть друг от друга не можете, поцелуйтесь еще. Но это было уже позже, когда они повзрослели, закончили школу. Все, на первый взгляд, было замечательно, до тех самых пор, пока на новом месте, в институте, они не встретили Бараша. Ёжик погряз в его глазах, как в омутах, потонул и не сумел более выбраться. Юноша очень долго хранил свои чувства в тайне, грустно вздыхая и поглядывая на объект своих мечтаний. Они и учились-то на разных факультетах, но видеться приходилось часто. Все раскрылось в самый неожиданный для обоих — Ёжика и Бараша — момент. Неугомонные друзья спешили на первую пару, когда Крош, всегда быстро бегающий и ловкий, пронёсся рядом с отрешенно ступающим Барашем и практически снёс парня. В результате этого листы, которые нёс пострадавший, разлетелись в стороны. Ёжик окликнул друга, но того уже и след простыл. – Бараш, ты его прости, пожалуйста, он не специально, — говорил Ёжик, помогая собирать листы. Взгляд парня нечаянно зацепился за строки, нацарапанные торопливым корявым почерком:

Колючий. Твои глаза, как капли янтаря Блестят и словно молнии сверкают. Так беззастенчиво со мной играют, Горят огнём в начале января. Взгляну, и будто не было зимы, Сияет солнце радостно и чисто, И свет. Такой медовый и лучистый… Исчезло всё, и в мире только мы. Кружится снег, играет тихо джаз, И губы ищут губы осторожно. И оторваться просто невозможно От янтаря твоих прекрасных глаз...*

А дальше Ёжик не успел дочитать, потому что парень судорожно схватил листок бумаги и прижал к груди. Глаза его в страхе округлились, а сам он стал пятиться назад. "Колючий" никогда не замечал за собой такой смелости, но тут просто улыбнулся и сказал: – Ты мне тоже очень нравишься. После этого все и началось: прогулки, свидания, поцелуи, совместное проживание. Парни светились от счастья, всегда держались за руки, часто целовались на публике, что было, кстати, очень непривычно для окружающих. Ведь они оба были такими тихими и скромными и никогда особо не выражали свои эмоции. На самом же деле они просто были счастливы, по-своему, по-тихому. Их не волновали косые взгляды окружающих, шепотки в спину, упреки, непонимание. Им не было дела до чужого мнения, главным для них были они сами, их отношения, их любовь. Но идиллия продолжалась недолго. Как часто бывает промеж лучших друзей, Крош начал ревновать Ёжика к Барашу с невероятной силой. Вы только посмотрите на них! Парочкой себя объявили, конечно. А он кто? А о Кроше и забыли совсем. И о посиделках у костра в лесополосе по выходным, и о скамейке во дворе дома, и о кактусах, пропади они пропадом. Ушастый ревновал, до жути ревновал лучшего друга к этому... рогатому. "Как чёрт, чесслово," – каждый раз думал Крош, вспоминая, как тот оперативненько переманил его очкарика на свою сторону. А ведь ему-то не понять, каково это, – любить. Он-то и не любил никогда и не знает, что это такое. В его голове всегда были пьянки, гулянки, вечные сходки с дворовыми пацанами, пиво за гаражами, скейт-парк, куда он вечно таскал своего друга. Крош выделывал трюки в рампе, вызывая восхищённые возгласы, охи и ахи девчонок, непременно собирающихся вокруг каждый божий раз при появлении парней в парке. А Ёжик сидел тихонечко на скамейке неподалеку и зубрил свои учебники, будучи далеко от всей этой суеты, которая так нравилась его другу. Ёжик и не помнит, как они познакомились, как сдружились, но Крош был его самым близким человеком в этом мире, тем, кто всегда приходил на помощь в трудную минуту, приходил, садился рядом, укладывал его голову себе на колени и гладил его колючую шевелюру, пока тот мирно сопел, раздумывая над своими проблемами. Крош никогда не говорил с ним о проблемах. Просто приходил вот так, помолчать, и всё как-то само собой рассасывалось, само собой решалось. Великая сила безмолвия. А теперь между ними стал такой холод, что обоим было жутковато. Неужели возможно такое? Можно разве вот так просто взять и разобщаться с тем, ближе кого и не было никогда?

***

Это случилось в один из майских дней, когда все носились по коридорам института, досдавая рефераты, закрывая долги, подчищая хвосты. Ёжик шёл себе спокойно к выходу, совершенно свободный от всеобщей суеты, за ним плелся Крош, сдавший последний норматив по физкультуре, которую благополучно прогуливал чуть ли не полгода. Между ними висело напряженное молчание, нарушаемое редкими короткими вопросами ушастого и односложными ответами очкарика. Они уже практически дошли до дома колючего, когда Крош дернул друга за локоть и остановил. – Тебе не кажется, что нам нужно поговорить? – нервно спросил ушастый, смотря другу прямо в глаза. – О чём? – дурачком прикинулся тот. На самом деле Ёжик боялся этого. Боялся, что Крош обвинит его в предательстве их дружбы. Но самое страшное для него было в том, что обвинения эти были бы совершенно справедливыми. – Не валяй дурака, Ёж, ты прекрасно понимаешь, о чём я. И Ёжик стушевался под строгим взглядом друга. Отпираться не имело смысла: придется отвечать за свои поступки, свое безразличие и свое предательство. Чуть позже, сидя в гостиной Ёжика, каждый из них боялся начать разговор. Вроде бы и понятны претензии каждому из них и без слов, а вроде и неловко такое предъявлять. Вскоре Крош начал: – Ёжик, что с нами случилось? Мы же всегда были не разлей вода, а теперь, когда нарисовался этот кучерявый, всё пошло по пи... Понятно по чему всё пошло. И всё из-за него! Как ты мог просто так взять и забыть меня? Что я теперь делаю не так? Мне не хватает нашей... дружбы? – как-то неуверенно закончил ушастый. Колючий сидел на диване, сложив ладошки на коленках, и с каждым словом друга тушевался все больше и больше. – Крош... Я просто... Ты же понимаешь меня? – с надеждой спросил Ёжик, поворачиваясь к другу. – Я уже кажется ничего не понимаю, – развел руками тот. – Объясни мне. И Ёжик окончательно сдулся, мямля что-то про любовь, отношения, про равенство парня и друга и прочее, и прочее, и прочее. – Я люблю его, понимаешь? И тебя люблю. Вы мне оба дороги, но не могу же я разорваться между вами, Крошик, пойми. Мы с тобой с детства вместе, лучшие друзья, а он – моя любовь. Я не могу выбрать между вами кого-то одного. Вы мне оба дороги. Это же неправильно. И нечестно. – А кидать лучшего друга – честно? – возмутился ушастый. – Я же никого не кидал, Крош, просто у меня нет столько же времени, чтобы уделить его тебе. Тогда мне придется жить 48 часов в сутки... – отчаянно вздохнул Ёжик. Колючий сидел на краешке дивана, опустив голову, кусал губы и мечтал сбежать от этого разговора. Крош же от этих слов вскочил, стал нервно расхаживать по комнате, пытаясь сформулировать мысль. – А если я не хочу, чтоб ты выбирал? Если я не хочу тебя ни с кем делить, Ёжик? – неуверенно, полушепотом спросил ушастый, остановившись прямо напротив друга. – В каком см... Крош не дал ему договорить. Он порывисто схватил лицо друга в свои ладони и прильнул к его губам. Ушастый целовал настойчиво, почти грубо, кусая нежные губы колючего, не давая тому возможности увернуться и сделать вдох. Ёжик мычал, пытаясь отпихнуть друга от себя, но он был сильнее. В какой-то момент Ёжик просто оказался заваленным на диван, на нём лежал Крош, целующий его, гладивший его тощие бока, а он почему-то совсем перестал сопротивляться. Шаловливые ручонки ушастого пробирались под футболку, гладили ребра, задевали соски Ёжика, совершенно не собираясь останавливаться. – Крош... – прошептал очкарик, когда тот перешел к изучению губами его шеи. – Что ты творишь?.. Крош не отвечал, продолжая дорожку поцелуев от кадыка до ямочки за ухом. Ему кажется вообще было плевать на вялые попытки сопротивления друга. Как-то вдруг стало понятно, почему злоба охватывала его при одном только виде того, как кучерявый прикасается к его колючему. – Крошик... – попытался колючий ещё раз. – Безумно нравится, когда ты так меня называешь, – ответил тот, оторвавшись наконец от своего увлекательного занятия и взглянув ему в глаза. – Крош, мы ведь друзья? – с надеждой спросил Ёжик. – Мы не должны... У меня Бараш, он скоро вернется, и я... – Плевать я хотел на твоего рогатого. Ты мой, всегда был моим, не отдам! Ушастый вновь порывисто поцеловал Ёжика, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства: ненависть, боль, отчаянье, надежду и... любовь. Только сейчас он осознал, что именно чувствует к своему другу, почему он не воспринимал никого в романтическом плане, почему ему подобное было даже неинтересно. Ведь Ёжик всегда был рядом, всегда под боком, его самое близкое на этом свете существо. А теперь, когда на его Ёжика кто-то стал предъявлять права, чувства словно обострились, вышли из спячки и показали свою истинную сущность. – Я тебя не отдам ему, слышишь? – нежно обхватив ладонями лицо колючего, сказал Крош. – Ты мой, только мой. Он тебя не получит, ясно? – Но ведь я же... Мы же... – Я ведь тоже дорог тебе, ты сам сказал, что любишь меня. – Как друга... Крош, это неправильно. Отпусти меня, пожалуйста... – Ни за что, – твердо заявил ушастый, стягивая с друга очки. – Ни за что, слышишь? Крош вновь прильнул к губам Ёжика, потом опустился поцелуями к его шее, ставил отметины, гладил его нежную кожу на груди. В конце концов колючий просто сдался, поддаваясь ласкам, принимая их вполне осознанно. Победно ухмыльнувшись, Крош стащил с Ёжика футболку и принялся расцеловывать каждый сантиметр его груди, вскоре освободившись и от своего худи, чтоб быть как можно ближе к колючему. Они нежились в объятиях, плавились от прикосновений друг друга, увлеченные поцелуями. Они были увлечены настолько, что не услышали звук открывшейся входной двери, привычное "Ёжик, я до-о-ома", даже шагов. Бараш зашел в гостиную и обомлел: на диване лежал его полуголый Ёжик, на нем лежал такой же полуголый Крош, они самозабвенно целовались, наплевав на окружающий мир и на него в частности. Кучерявый стоял, пару секунд раздумывая, стоит ли лезть в разборки с гораздо более сильным ушастым или просто молча собраться и уйти. Когда Ёжик томно прошептал "Крошик..." после особенно яркого засоса на своей груди, Бараш не выдержал. – Какого черта здесь происходит?! Ёжик вздрогнул, в страхе распахивая глаза, пытался отпихнуть тяжелого Кроша, но тот лишь самодовольно улыбнулся и втянул его в очередной горячий поцелуй, не сводя глаз с Бараша. Тот стоял на пороге комнаты и яростно сжимал кулаки, так сильно, что пальцы захрустели. Когда Ёжику все же удалось отпихнуть от себя ушастого, лепеча кучерявому, что это не то, что он подумал, что сейчас он, Ёжик, все объяснит, Крош самодовольно развалился на диване, закидывая руки на его спинку, театрально распахнул глаза и протянул: – Ой, Барашик, ты вернулся? А мы тут, видишь ли, любовью собирались заняться. Да, любимый? – Крош! Что ты несешь?! Бараш, я сейчас все объясню! – уверял Ёжик, чуть не плача, судорожно шаря ладонями возле дивана в поисках своих очков. – Правду-матку, Ёжичек, только её, – угрожающе говорил Крош, не сводя глаз с Бараша. Тот переводил взгляд с довольного Кроша на испуганного Ёжика и обратно, кипел внутри и стискивал зубы, прожигая взглядом соперника. Не накинуться на наглеца и не убить его голыми руками прямо здесь и сейчас ему не позволяло воспитание. – Бараш, все не так, как ты думаешь! – пытался колючий. – Ёжик, – обратился кучерявый и пристально посмотрел на любимого, – скажи, он причинил тебе боль? Он тебя заставил? Спрашивал спокойно, а в душе кричал и молился, чтоб это было насилие. Потому что не верил, не мог поверить в то, что его тихий и скромный Ёжик мог вот так просто предать их чувства и лечь под другого. – Ёжик... – отчаянно прошептал Бараш. Тот молчал. Не мог вот так просто все разрушить. Хотя все уже разваливалось на глазах: и дружба, и отношения. Колючий стоял и смотрел Барашу в глаза с мольбой, словно безмолвно умолял простить это недоразумение, хотя недоразумением это было сложно назвать. Ему нравились прикосновения Кроша, его поцелуи и его руки, гладившие его худые бока. Ему нравилось, ему было не больно и, уж тем более, он был вовсе не против этого. Он – предатель. Это ясно как день. – Бараш... Я... – Просто ответь мне: да или нет? – и голос предательски сорвался на последнем слове. – Бараш, прошу! – взмолился колючий, подошел к кучерявому и схватил его ладонь. Бараш все так же с надеждой смотрел на любимого, а Крош наблюдал за этой сценой с коварной улыбкой на лице, с каким-то садистским наслаждением. – Барашик, я... – Да или нет?! – Нет... – выдохнул Ёжик и готов был поклясться, что услышал звон чего-то бьющегося. Бараш выдохнул резко, будто его в грудь ударили, выбивая весь воздух, глаза почему-то застелило пеленой, а сердце отчаянно отказывалось подавать признаки жизни. Он разочарованно взглянул Ёжику в глаза, бросил презрительный взгляд на ушастого и вышел из комнаты. – Бараш! – сквозь слезы молил Ёжик, хватая кучерявого за руки, когда тот наспех собирал свои скромные пожитки, пытаясь остановить. – Бараш, прошу, прости меня, я все сделаю, только не уходи. Пожалуйста, Барашик... – Будь счастлив, Ёжик. Но без меня. Бараш выдернул свою руку из крепкой хватки любимого и последний раз взглянул на него так, как раньше: с безграничной любовью, обожанием. Но Ёжик буквально чувствовал его боль, его разочарование, его ненависть. Кучерявый ушел из их, теперь уже бывшей, общей квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Так уходят, когда уходят навсегда, когда не собираются возвращаться. Ёжик еще долго стоял в прихожей и смотрел на закрывшуюся дверь, как на крышку заколоченного гроба. Он не понимал, как смог так поступить с любимым. Он просто запутался, совершенно запутался. – Ёж, пошли, он не вернется, – тихо подошедший сзади ушастый положил подбородок на его плечо и осторожно прижал его к себе, сцепив свои пальцы в замок на животе друга. – Ты ведь специально это сделал?.. – прошептал Ёжик, чувствуя, как по щекам катятся слезы. – Так будет лучше, он тебя недостоин. Ёжик всхлипнул, крупно задрожав. Он чувствовал, что попал в капкан, дуги которого сжимают его тело. Он любил Бараша всем сердцем и чувствовал вину, но он был не против того, что делал Крош, ему даже нравилось это. Он не знал, как быть, что делать дальше. Крош, словно услышав его мысли, произнес: – Просто отпусти его и плыви по течению, – Крош развернул его, обхватил его лицо ладонями и пристально посмотрел в его глаза. – Отпусти его, Ёжик. У тебя есть я. Я всегда буду рядом, был и буду, ясно? Ёжик опустил голову и тихонечко прижался к груди друга. Он щекой чувствовал, как колотится сердце Кроша. Возможно, он прав? Может, просто стоит плыть по течению?..