Сахарный Фей

Ниа верила в сказки. Когда на пороге её дома появился «большой-бородатый-странный» (как тогда лепетала девочка, пытаясь в красках описать Хагрида своему другу Тому) великан, она поняла, что сказки существуют. И феи, возможно, тоже. Ниа всегда мечтала стать феей. Не ведьмой с крючковатым носом и зелеными бородавками, не доброй волшебницей с прелестной волшебной палочкой и нежным взглядом, а именно феей. Маленькой проказницей с задорным смехом, жительницей цветом, вечным ребенком с детскими проблемами и прозрачными крыльями за спиной. Потому что больше всегда на свете девочка хотела летать. И быть свободной. Ниа любила фей и воздух. Любила ощущение, когда будто рассыпаешься на кристаллики света, а за спиной вырастают крылья. Но фей она любила всё же больше. Мальчик с серебром в волосах стал её персональным феем. У него не было звонкого смеха, не было дома-цветка, не было и доброты в глазах. Но он умел летать, и как же чертовски прекрасен он был в своих полетах! Ниа хотела летать вместе с ним. Будь это обычный полет на метле или вальс в полночь на крыше Астрономической башни. Будь это полет улыбки или падение в пропасть, когда впереди лишь черная пустота и вечный путь к звездам. Ниа готова была летать вместе с ним. Драко был готов стать её личной сказкой. — Даже если нам придется разбиться… На свой шестнадцатый день рождения Ниа получила шкатулку с сахарным мальчиком внутри. Он был хрупок, казалось, вот-вот растает. Мальчик был словно живой, и девочка признала, что это было лучшее, что случилось с ней за последний чертов год. Ниа улыбалась и плакала, потому что в тот день реальный мальчик подарил ей своё холодное сердце. — Хочу раствориться в твоих объятиях и кружить, летать, парить! Пока в голове моей сладкая вата, а в сердце жидкая карамель. Это было не похоже на любовь. Не было похоже и на страсть. Что-то тонкое, как корка льда, по которому ступает босая нога ребенка. Нежная привязанность, на гране слёз и безумия. Их нить не была красной, нет. Драко словно видел, как тонкая серебристая леска стягивалась у неё на шее и медленно тянулась к нему. Пожалуй, он был одержим ей. Потому что летала Ниа прекрасно. И летела она с небес в бездну. — Моей подругой станет Венера, Луна будет верной сестрой, а братец-Солнце согреет в объятиях. Драко помнил все её фразы. Они говорили не часто, предпочитая прикосновения всем словам. Нежный блюз, задорная полька… Она летела над каменным полом, босоногая, в белом платье. Всё чаще улыбалась печально, нежно гладила по волосам, и прощалась-прощалась-прощалась. Кашляла кровью, тихо шептала, что Том плачет. Последний её полет снится Драко в кошмарах, сладких, как вишневый сироп. Драко хочет раствориться в этом кошмаре, сомкнуть собственную леску на шее. Ниа летела к звездам с улыбкой и смехом в зеленых глазах, сжимая ладонь мальчишки по имени Том. Драко хочет кричать, рвать горло, лететь вместе с ней. Единственный свидетель её полёта во тьму. — Мой милый, Сахарный Фей… Больше всего на свете она мечтала быть свободной и жить выше облаков.