Любовная история

Холодная погода, серые тучи и не менее унылая атмосфера стоит внутри ближайшего вокзала. Один билет на автобус, конечной остановкой которого является район, граничащий с другим известным городом. Сидя на скамейке рядом с посторонними утками, размышляя о недавно произошедшем инциденте в особняке дико богатой семьи МакДак, Даксон ждал нужный ему автобус. И вот он подъехал: слегка покрытый ржавчиной, треснувшими фарами и водителем, который, наверное, никогда не слышал о том, что в салоне запрещен алкоголь. Однако все лучше, чем идти пешком. Внутри транспорт выглядел ничуть не лучше, да и ожидать другого не стоило. Как он думал, внутри откровенно пахло спиртным, но теперь ещё и чувствовался запах табака. Бывший дворецкий занял единственное сиденье, где окно было достаточно чистым, чтобы увидеть знакомые и дорогие сердцу места, когда автобус будет подъезжать ближе к конечке. Сиденье, кстати, тоже было не ахти, но спасибо, что оно хотя бы не испачканное. Транспорт двинулся, место занято, осталось только включить подходящую музыку, но, как назло, наушников у него не было, а остальных пассажиров не то чтобы отвлекать, а даже разговаривать не хотелось. Он не был зол на юношу. Скорее, расстроен и подавлен. В последнее время жена не посылает писем. Ожидаемо, учитывая её состояние. Из ее писем он узнал, что, оказывается, у той болезнь х. В первые годы служения в поместье дворецкий проводил отпуск дома, но, прознав о недуге супруги, начал работать без отпусков, дабы накопить достаточно на лечение как можно быстрее. Даксон больше беспокоился о дальнейшей судьбе семьи. О дальнейшей судьбе жены. Неожиданно рядом с Себастьяном уселась девушка. Сначала он был в недоумении, ведь в салоне достаточно места, но, оглядевшись, понял, что мест больше нет. По крайней мере чистых. — Я прошу прощения, — начала утка, копаясь в своей сумке, — надеюсь, я Вам не мешаю. — Нет-нет, что Вы. Компания бы мне не повредила, — сказал бывший слуга, решив, что не время унывать. Дорога достаточно долгая, не помешало бы и с кем-нибудь поговорить. Девушка отчаянно искала что-то у себя в сумке, копаясь, будто ищет клад. Наконец, найдя то, что искала, она еле слышно произнесла «ага!». Это была книга. Светлая книжка и, явно любовный сопливый роман, носящая незамысловатое название «Назад к тебе». — В поездке без книги никак, — хихикнула девушка, показывая роман Даксону. — Интересная? — спросил Себастьян. — Достаточно затянуто, но интерес удерживает. Прочитала страниц девяносто только сегодня утром. Даксону было приятно находиться в компании общительной утки. Как она позже упомянула, ее зовут Клэр. Работает журналистом, а сейчас отправилась к матери на выходные. Клэр оказалась той ещё неуклюжей девушкой. Она не раз роняла все, что было у нее в руках: книгу, телефон, еду, которую она взяла на перекус. Этими действиями утка напомнила ему Мириам: такая же добрая и общительная, но в то же время тихая и неуклюжая. Клэр дала соседу один из ее самодельных капкейков, которые, по ее словам, были любимыми ею в детстве. Ванильные кексы с розово-желтой глазурью и цветной посыпкой действительно выглядели аппетитно и на вкус были ни чуть не хуже, чем на вид. На протяжении всей поездки этим двоим было о чем поговорить: музыка, фильмы, искусство и, конечно же, книги. После красочного путешествия на автобусе все пассажиры вышли из транспорта, направившись по своим делам. Девушка поблагодарила за приятную беседу, на что ей ответили взаимностью. Теперь Себастьян уже направлялся к своему дому, дабы поскорее увидеться с семьёй. И вот он уже стоит на пороге маленького милого домика, который он не видел на протяжении многих лет и зим. Все тот же садик, мини-дворик, который он же сам и построил для дочери; яблоня, из плодов которой варили компот и пекли пироги. Открывает дверь, входит в прихожую, а дома все царит мертвая тишина. Обычно дочь уже мчится на всех парах к двери, стоит кому-то войти. В этот раз все иначе. «Должно быть, все ещё в школе» – успокаивал себя бывший слуга, проходя в комнату жены. Но на кровати никого не было. Только записка на светло-желтой бумаге, на которой было написано имя получателя. «Дорогой Себастьян,       Я помню все, будто это было вчера: то кафе, музыка девяностых и кофе, которое я, в торопях, вылила тебе на куртку. Вспоминаю первое прикосновение пальцев, наш первый танец, первое свидание, первый поцелуй. Как вылупилась Мэдди, ее детскую невинную радостную улыбку, ее первое «мама». Именно тогда зародилось то, ради чего я готова жить.       Неужели я брежу?       Знаю, что мне осталось не долго. Денег, что ты все отправляешь мне, не достаточно для лечения. Взять кредит мне не хотелось, ведь нам и без долгов худо.       Насчёт Мэдисон я уже решила. Она отправляется в школу-интернат для девочек на х улице. Это лучший вариант для нее. Прошу, отправляй деньги ей. Именно ей они нужны сейчас как никогда.       Я попросила соседку оставить это письмо здесь после моей кончины. Если ты это читаешь, то меня уже нет в живых. Знай, что я люблю вас с Мэдисон больше всего на свете и никогда не променяла бы ни на что. Будь счастлив и прощай, любимый. С любовью, Колетт» Перечитывая одни и те же строчки снова и снова, дворецкий все никак не верил в происходящее. Будто весь мир застыл, потерял свои краски, а вместе с ними ушла та радость, что наполняла этот славный домик на протяжении многих лет. Упал на колени, за­жимая рот ру­ками, что­бы не за­кричать в пол­ный го­лос от бо­ли сей утраты. Сидел на белоснежном ковре одинокой комнаты, из которой недавно ушла жизнь.

***

Растрёпанные волосы, красные заплаканные глаза, безвкусный оранжевый комбинизон, который, будучи на пару размеров больше, висел на и без того худом теле девушки и до чертиков давящие наручники, будто сужающиеся каждую минуту не приносят абсолютно никакой радости. Мириам Концерн, подозреваемая в тайном проникновении и шпионаже, вынуждена сидеть в холодной камере до окончания срока наказания. Сырая, холодная темница, в которой чувствовать себя комфортно никто не станет. В камере до нее были многие другие преступники. Это видно по рисункам на стенах, означающие счёт дней до выхода на свободу. Схватив недалеко лежащий мел, которого было достаточно мало, чтобы удержать пальцами, Концерн отметила на стене первый день своего прибывания. Завтрашний день должен был быть ее выходным, но, по-видимому, этого не будет. Смотря на маленькое окошко на верхней части стены, теперь уже, своей новой «квартиры», та с грустью в голосе произнесла: — Простите, мальчики. Я не вернусь домой к ужину.