Разбитая чаша

Время подобралось к восьми утра, когда в дверь позвонили. Это как и ожидалось, был Альгон, из-за спины которого с непривычной в последнее время робостью выступали близнецы. На обоих была вчерашняя школьная одежда, только постиранная, отглаженная и даже заботливо заштопанная. Интересно, кто это всё делал, уж не сам ли Альгон, в самом деле? На руках виднелись синеватые полоски и небольшие чуть затянувшиеся ссадины, происхождения которых Асока не знала, за то Энакин сразу понял, что это следы ремня, ударами которых он наградил близнецов за устроенное вчера «Восстание ситхов». Те стояли, опустив глаза, словно желая что-то сказать, но не зная, как начать разговор об этом, причём поговорить они желали именно с Энакином, и потому присутствие Асоки и её брата их здорово смущало. Наконец мужчина заговорил первым: — Приветствую вас, дети, я надеюсь, ночь прошла спокойно. В ответ Люк и Лея после секундного молчания предпочли сказать что-то односложное и продолжить задумчиво переглядываться. Отец это заметил и не приминул сообщить: — Замышляете новую пакость? Не старайтесь, это у вас всё равно не получится, да и времени больше не будет. Вы позавтракали? — Да, дядя Альгон накормил нас — согласно кивнула Лея, решив не спорить с отцом. Она внимательно рассмотрела его и в конце-концов сделала вывод, что тот вроде не выглядит сердитым, а значит когда они останутся одни, то можно будет поделиться с ним тем, что они подслушали, сидя в подсобке. Энакин и правда уже почти не сердился на детей, испытывал лишь небольшое волнение, готовясь сообщить им новость об отправке в Сельхозкорпус. Возложить такое на Асоку он просто не имел права и хотел сказать это сам, но не знал, как это сделать. «А может быть не стоит их туда отправлять? Может быть, следует дать им ещё один шанс?» — мелькнула у него малодушная мысль, с которой при виде своих детей, побитых и явно пристыженных уже готов был согласиться, тут внутренний голос злорадно крикнул наперекор доводам любящего отцовского сердца: «А ты вспомни, что они вчера учинили? А до этого? Хочешь, чтобы в конечном итоге они подожгли твой дом, предварительно заперев мачеху в комнате? Или сделали что-то с вашим, на его счастье, пока ещё не родившимся ребёнком?» Нет, этого Энакин допустить не мог, и потому, как бы это не звучало сейчас жестоко, ему предстояло сделать выбор между своими тремя детьми. Вернее, между двумя и одним, сидевшим пока ещё под сердцем матери, не подозревая о том, какая участь ждёт его при появлении на свет. Хотел ли он, чтобы его обижали и срывали на нем злость за один только факт его существования? Конечно же, нет. И в таком случае не следовало больше думать и размышлять, Люк и Лея уже почти взрослые, вполне способные сами постоять за себя, как уже успешно это доказали, а он, его младший сын, совсем ещё беспомощный, ему не справиться в одиночку со всеми бедами, которые его ожидают. Асока одна не сможет защитить его, ведь в том состоянии, в котором она вкоре окажется, та будет сама крайне уязвима. Выходит, ему одному придётся взять ответственность за всё и самому защитить своих близких, некоторых даже от самих себя. «Я всё делаю правильно» — старательно убеждал себя мужчина — «Ведь оставлять ситуацию такой, как она есть становится уже просто немыслимым. Таким же, как и самостоятельно донести до детей, что они совершают ошибку, грозящую стать фатальной, ведь их нынешнее поведение больше свойственно ситхам, нежели джедаям. Наблюдать это было тяжело. Смотреть на это было больно. Так же как ужасно будет наблюдать за тем, как в их глазах загорится янтарный свет и оба с ненавистью или холодным равнодушием пойдут убивать своих товарищей, тех, кого до этого любили, с кем вместе росли, тренировались и не слушая или же просто не слыша просьб о пощаде, протыкать ярко-алыми клинками. Именно этого хотел для меня, Энакина, Дарт Сидиус, когда старательно приближал его к себе. Хочу ли я, чтобы это повторились с моими детьми? Ответ очевиден.» И окончательно решившись и поняв, что иного пути нет, Энакин посмотрел на детей. — Люк, Лея — объявил он, стараясь говорить спокойно и ничем не выдать терзавших его душу сомнений — Проходите на кухню, мне нужно с вами поговорить. — Может быть, лучше поговорим дорогой, чтобы мы не опоздали — попробовал возразить Люк, но это так и осталось без внимания. — Вот об этом я и хотел бы поговорить. В общем, начну с того, что в школу вы сегодня не идёте и ровно неделю не будете посещать занятия — начал он, когда те сели за кухонный стол, причём Энакин дождался пока Асока и Альгон уедут, чтобы никто не помешал ему провести разговор так как надо. «И не сумел отговорить меня от принятого решения» — добавил мужчина про себя, внутренне ощущая, что до сих пор колеблется и значит любое стороннее влияние могло свернуть его с намеченного пути, что особенно хорошо получалось у Асоки, имевшей больший опыт в общении с подростками. — А почему? Папа, нам же нельзя сейчас пропускать, сам знаешь, летом у нас турнир и мы заявлены, надо усердно готовиться — не выдержала Лея и посмотрела на отца с недоумением. Услышав такое известие она даже на первое время забыла о том, что и сама хотела сказать отцу. — Дети, не спорьте со мной — ответил Энакин посуровевшим тоном и не удержавшись добавил — Вы сами вынудили нас так поступить, вам следовало раньше подумать о последствиях своих действий, а сейчас, увы, уже слишком поздно. Сегодня днём вы вместе с братом отправитесь на Бендомир, чтобы всю последующую неделю провести в Сельскохозяйственном корпусе, где будете выполнять то, что вам скажут и главное, там у вас появится прекрасная возможность осознать то, как вы себя вели в последнее время и уж точно не останется сил и возможностей на различного рода пакости, ведь распорядок дня там суровый и время расписано по минутам. И даже не думайте о том, чтобы сбежать, охрана там почти как в Храме. Дети вздрогнули, услышав такую перспективу и первое время не могли произнести ни слова, только смотрели на отца взглядом, в котором всё более явно проступала мольба и немой вопрос: «не шутка ли это?» Ведь по их понятиям отец просто не мог поступить с ними вот так. Наорать да, отлупить, сколько угодно, но, чтобы вот так, взять и отправить в этот ужасный корпус, который снискал в кругах учеников славу отстойника для отбросов и колонии строгого режима. Место, куда отправляли самых тупых и слабых юнлингов, которых никто не захотел обучать по причине либо крайней тупости, либо, что хоть и реже, но всё-таки тоже случалось, склонности к Тёмной стороне. На их памяти был такой случай, когда на втором году обучения один из их товарищей вздумал подорвать школу, стащив из кабинета Алхимии какие-то реактивы попытался сделать взрывное устройство, но ничего не вышло, его поймали, но по причине юного возраста не отдали под суд, а лишь заключили в корпус без права возвращения. И вот к таким элементам отправляются теперь и они. Люк и Лея, любимые дети любящих родителей. Это звучало таким диссонансом, что просто не давало поверить в свою правдивость, но суровое, без тени улыбки, лицо отца лишало возможной амнистии. — Но, папа, как же так? — спросила наконец Лея — Разве мы не можем осознать свои ошибки и здесь, в привычном для нас мире? Ты представь, что будет с нами, если наши товарищи узнают о том, где мы побывали? Да нас же замучают насмешками! — То то и оно, дорогие мои, что здесь это у вас получается из рук вон, плохо. Вы не только не исправляетесь, а напротив, всё больше теряете человеческий облик в своём стремлении во, что бы то ни стало навредить. И кому, Асоке, той, что относится к вам с большой любовью и как может старается сделать вашу жизнь лучше — с тяжёлым вздохом констатировал Энакин, который уже отчаялся сделать хоть что-то сплотить семью и добиться того, чтобы все четверо стали наконец по-настоящему близкими и родными друг другу, ведь всё-таки они все теперь семья, пусть даже некоторые с этим и несогласны. Это всё равно не было поводом, чтобы ставить его перед ужасным выбором — жизнь в доме с детьми, либо спокойствие дома. Дети при этих словах напряглись и хотели было ответить что-то резкое, но вспомнив как не далее, чем вчера, кожаный ремень, отвечая на каждое обидное слово в адрес тогруты и её будущего ребёнка оставлял на их коже болезненные синяки, местами даже заставив её лопнуть и промочить одежду каплями крови и потому постарались проглотить негативные эмоции и выдать именно те слова, которые, по их мнению, могли заставить отца хотя бы немного смягчиться: — Папа, мы обещаем, что больше не будем доставать Асоку — стараясь говорить максимально просительно начал Люк — Хочешь, мы после школы начнём подрабатывать, заработаем достаточно денег и купим ей новые духи и косметику, взамен тех, что мы испортили. Высказывание сына произвело впечатление на отца, но совсем не то, на которое он рассчитывал: — Что ж, я очень рад, что у вас начали появляться здравые мысли, и тому, что правильно решил, что принял для вас именно такую меру, ведь прибывание и работа в корпусе как нельзя лучше докажет ваше стремление стать лучше и исправить свои ошибки и то, что сказанное вами сейчас не пустые слова, об испорченных вещах можете не волноваться, я их уже купил, но вот с восстановлением своего доброго имени в глазах Асоки и моих тоже обещает стать непростой задачей, за которую вы сегодня же и возьмётесь! Ну вот, я всё сказал, а теперь бегом собирать вещи, много не набирайте, у вас там не будет времени заниматься посторонним. Голос Энакина звучал твёрдо и непоколебимо, что ясно давало понять, что разговор закончен и возражения не принимаются. Себе же дороже выйдет. Люк и Лея со вздохом отодвинули от себя чашки с нетронутым чаем и повесив головы, встали из-за стола, но тут, прежде, чем выйти с кухни, они вдруг остановились у двери в безумной надежде, постучавшийся в их детские, хотя и уже успевшие, хотя и не до конца озлобиться души. Они вспомнили что-то, что вполне могло бы спасти их от позорной ссылки. То, о чем они никогда не забыли бы, не опереди их отец со своей невероятной новостью. И в этом почти безумном нетерпеливом озарении, стремясь поскорее высказать то, что было на сердце, Лея, опережая брата, вновь подбежала к отцу и схватив его за руку, впилась в его лицо горящими возбуждением глазами и голосом, сорвавшимся от нетерпения и переполнявших эмоций, выпалила, опаляя кожу его лица горящим дыханием: — Папа! Слушай меня скорее! Это ужасно важно! Мы вчера такое узнали с Люком, что просто улёт! Скажи, Люк — пихнула она ногой стоявшего за ней брата и когда он яростно закивал, подтверждая правоту сестры, продолжила — Папа! Ситхи вернулись! Энакин чуть вздрогнул от такой резкой перемены в настроении дочери и потому не сразу воспринял как нужно её слова, очень уж эмоционально они были сказаны и поняв наконец их суть, слегка раздраженно произнёс, снимая с себя руку Леи: — Это ещё, что за вздор? Как у тебя вообще язык поднимается говорить такое в нашем доме? Ты забыла, что я строжайше запретил упоминать при мне этих тварей без явной на то причины! А то, что вы не хотите ехать в корпус вовсе не является основанием для таких чудовищных фантазий. Всё, я сыт по горло вашим враньем и глупыми выходками, быстро пошли и собрали вещи, не о чем тут больше спорить! — Папа, она говорит правду — вступил в разговор Люк, до этого ожидавшей своего слова — Мы правда слышали всё это, могу рассказать, может тогда ты нам поверишь. В голосе сына не было бурных эмоций сестры, он звучал более спокойно и главное очень серьёзно, а голубые глаза, очень похожие на отцовские, смотрели прямо и смело, прося выслушать и Энакин дрогнул, всё-таки Люк не такой выдумщик как Лея и всегда был более серьезным и сосредоточенным, а главное, почти никогда не врал. — Хорошо, я тебя слушаю — сказал Энакин, отвечая ему таким же серьёзным взглядом, однако, счёл нужным предупредить — Вот только если и ты будешь мне врать, то имей ввиду, пощады не будет. Слишком долго я был к вам снисходителен. И Люк рассказал, всё, полностью, поняв, что отец не потерпит вранья и неточностей, мальчик старался припомнить даже самые мелкие детали. Он размеренно сообщал, что когда Энакин запер их в подсобке они с Леей сильно обозлились на него и решили никогда больше не возвращаться домой, а жить у тёти. Впрочем, первое время они и вовсе не могли говорить, мешала боль во всем теле, но как только она немного прошла, Люк и Лея стали пытаться вылезти, но бесполезно, помещение было закрыто снаружи и достать замок никак не предоставлялось возможным. Дети и так и сяк пытались до него добраться, но ничего из найденного ими наощупь в темноте подсобки — ни тот самый ремень, ни жалкие остатки их костюмов, ни даже довольно длинный металлический стержень не смогли помочь несчастным узникам и те слегка приуныли, смиряясь с участью наказанных, но вот неожиданно явилось избавление, ввиде идущих по коридору Альгона и Солы, которые, услышав возню, тотчас же отперли дверь и дали детям свободу. Однако, минут за десять до их появления дети услышали голос ещё одного человека, явно сообщавшего своему собеседнику такое, что у обоих близнецов сердце ушло в пятки, а дыхание замерло где-то посреди горла. Узнанное так впечатлило их, что Люк и Лея даже не сразу поняли, что их освободили и можно выходить. У них в ушах весь вечер звучал таинственный мужской голос, с придыханием сообщавший неизвестно кому, что Дарт Сидиус, зловещий Лорд Ситхов, много лет назад уничтоженный их отцом на самом деле, оказывается, не умер, а продолжил существовать ввиде духа Силы. Потеряв своё тело, он затаился и начал новые поиски того, кто согласится принять удел Темной стороны, чтобы вселившись в его тело и подчинив себе его разум начать отстраивать свой порядок, до этого отомстив за свою последнюю смерть. И он нашёл, почти сразу же, им оказался молодой человек, которого некогда выгнали из Ордена за плохое и недопустимое поведение ещё в бытность падаваном. Его сослали работать в столь презираемый всеми Сельхозкорпус, из которого он ухитрился сбежать во время пожара, разгоревшегося там ночью по неизвестной причине. Тогда погибло много работников, в число которых ошибочно вписали и его, ведь тела были настолько обезображены огнём, что опознать их было затруднительно, но тот оказался дальновидным и надел на руку одного из погибших, принадлежащего к такой же расе свой браслет-талисман, с которым до этого не расставался. А сам потихоньку сбежал и подался к себе на родину, где жил у каких-то родных, он затаил обиду на Орден, а особенно одного из адептов, которого взяли на обучение одновременно с ним, считая именно его виновным в том, что того исключили. Ему очень хотелось отомстить и случай представился, когда однажды ночью ему пришло видение странного человека в чёрном плаще. Юноша не испугался и с радостью выслушал предложение Сидиуса, он понял, что это именно то, что ему нужно и принял участь нового ученика. И вот уже много лет, шаг за шагом они, рука об руку, идут к свержению Ордена, легко устраняя всех ненужных. Первыми жертвами стали мистер и миссис Бриджер, которые вели войну против режима Ситхов, а потом, спустя ещё некоторое время чужими руками устранили сенатора Амидалу — самого ярово противника тоталитаризма, которая, открыв Становление теперь зорко следила за тем, чтобы все способные дети попадали куда положено. Это самое Становление стало большой проблемой в установлении власти Ситхов, мешая отбору талантливых детей, из которых планировалось сделать адептов Тёмного Ордена. Она чётко вела учёт одаренных, голокрон с их именами лежал в сейфе её кабинета. И теперь, когда её не стало, можно было легче получить детей в своё пользование, для этого они внедрили в Становление своего человека, который докладывал им про всё, но этот человек наотрез отказался это делать и тогда ученик взялся за дело сам и не пожалел об этом. Осталось сделать только одно... Чем было это самое одно дети уже не услышали, ведь тут пришли Альгон и Сола, очевидно спугнувшие разоткровенничавшихся и вызволили близнецов из заточения. На этом месте рассказ Люка закончился, он перевёл дыхание и вновь посмотрел на отца, ожидая реакции, но она запаздывала, Энакин продолжал молчать и смотреть куда-то поверх головы сына. По выражению его лица нельзя было сказать, что он сейчас думает, оно было бесстрастное и спокойное. Это продолжалось пару минут прежде, чем лицо мужчины расплылось в ехидной улыбке и кухню потряс раскатистый смех: — Хахаха! И вы думали я поверю? Вы всерьёз решили, что эта жалкая, хотя и безусловно талантливая выдумка спасёт вас от наказания? — откровенно веселился Энакин — Так вот, родные мои, к вашему сведению, Ситхи давно уничтожены и вернутся не могут! Вот так-то, неужто вы думали, что я такой дурак, что куплюсь на ваши фантазии, я говорил с Альгоном и он сказал, что кроме них с Солой в коридоре не было никого, так, что, простите, попытка развести меня на жалость не удалась! К вашему несчастью я хорошо знаю вас и то, что вы и не такое можете придумать, чтобы я не наказывал вас. И я вам верил, раньше, так как думал, что вы честные и порядочные люди, но вы наглые лгуны, как только смогли ещё упомянуть маму, затронуть её память в своих грязных выдумках! А ну вон отсюда! Бегом собирать вещи, к вечеру я сам отвезу вас на Бендомир, уж там-то из вас точно выбьют эту дурь! Люк и Лея слушая его гневную речь окончательно убедились, что сердце отца не растопить уже ничем и никак, совсем уже пали духом и почти смирились с неизбежным. — Можно мы попрощаемся с друзьями? — робко спросила Лея, поднимая глаза. — Будет подозрительно, если мы исчезнем, ничего им не сообщив — добавил от себя Люк. — Ну хорошо, сходите к ним после того, как соберёте вещи, Эзра как раз вернётся, только недолго, чтобы уже к трём часам вернулись, иначе я сам приду за вами — скрепя сердце разрешил мужчина и дети отправились к себе, а Лея, едва дойдя до комнаты набрала номер Сабин и самым несчастным голосом попросила ту с ней встретиться и была очень поражена, услышав в ответ крайне неприветливое: — Ну хорошо, Люк и Лея, давайте поговорим, хотя я искренне не понимаю, о чем нам теперь разговаривать. Примерно такие же эмоции испытал и сидящий за стеной Люк, услышав нечто похожее и от Эзры. Оба не понимали чем могли так рассердить своих самых близких друзей. Конечно, они ведь не знали о том, что...