И прольется ангельский свет на грешные земли

      Я опускаю Изабель на постель, накрываю темным пледом и спешу к выходу. Уже в коридоре, на полпути к залу собраний, меня застает свет. Он такой идеально белый, зачаровывающий… способный превратить ночь в день, тень в свет.       Чистый эфир. Который восхищает и манит меня к себе своей невинной сильной красотой. В нем я слышу голоса ангелов, что успокаивают меня своим пением, будто младенца в колыбели. «Все очистится, — говорят они. — Зла больше не будет». Я ощущаю в себе тянущее чувство веры к ним, я хочу им верить — и верю. Но отчего же так сжимает сердце? В голове проскальзывает мысль: «Что-то не так!»       Почти физическая боль прогоняет сладкую негу небытия, и я осознаю, что значит этот свет, и в мою душу снова входит тьма.       «Не может быть!» — эту мысль я повторяю, как мантру. Но меня это не успокаивает. Я стараюсь держать тревогу под контролем. И направляюсь за светом, пытаясь найти источник.       Войдя в зал, вижу тела… много тел. Внутри меня все обрывается, я едва не падаю на колени, но все равно нахожу силы устоять на ватных ногах. Безжизненные тела союзников, что имели храбрость выступить против варварского захвата Института Валентином Моргенштерном. Все они — представители нежити. Оборотни в зверином обличии, фейри в своих благородно-рыцарских доспехах со щитами в руках, что не уберегли их от ангельской кары, маги… Боже, я стараюсь не думать. «Не думать. Не смей думать, Алек!»       А потом я вижу ее. Рыжие пряди. Клянусь Ангелом, настанет тот счастливый день, когда я выдерну каждую из ее морковно-грязных волосинок! Гнев и ярость переполняют мой одурманенный печалью мозг. Я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить Фэйрчайлд.       — Ты это сделала?! — полукричу я, показывая на нее пальцем.       — Ты активировала меч?       Чертова девка! Каждый раз, когда я начинаю думать, что могу смириться с ее существованием и даже более-менее подружиться с ней, эта гадина находит способ испортить все. Она специально измывается надо мной! Лучше бы на месте Джослин была Клэри! Я испытывал бы меньше раскаяния в содеянном. А демон с усовершенствованной силой маскировки убил бы моими руками дочь, а не мать. Хотя и к Джослин было немало претензий. Из-за нее я едва не погиб, разыскивая в очередной раз своего парабатая, она также пыталась убить собственного сына — Джеймса! Не зря, видимо, примитивные считают рыжих ведьмами. Теперь и я так считаю.       — Это я, Алек, — почти плачет Джеймс. Его ошарашенный вид и блеск слез, которые он сдерживает, уверяют в том, что брат не врет мне.       — Я думал, что уничтожаю его, — говорит он, и я замечаю, как несколько слезинок, сорвавшись, падают ему в ладонь. Парень смотрит на свои руки, будто не веря в то, какой разрушительной силой те обладают. Мне даже становится его жаль. Хочу обнять, погладить по шелковистой светлой шевелюре… В голове как будто что-то переключается, и я не узнаю свой голос, который звучит сейчас визгливо:       — Где Магнус? — опомнившись, спрашиваю я. — Его же здесь не было, — пытаюсь убедить самого себя, киваю головой.       Я почти не слышу, как Клэри говорит:       — Мы перенеслись порталом наверх, а потом разделились…       — Господи! — вскрикиваю я и быстрым шагом, подпрыгивая в нервном возбуждении, иду туда, откуда пришел. Я пытаюсь дышать, но мне с трудом удается, легкие будто сжимает невидимая рука. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Только не это. Теперь я стараюсь не смотреть на умерших — боюсь узнать в одном из трупов тебя.       Я слышу, как брат зовет меня, но я лишь оборачиваюсь на ходу, глядя на него. Не сейчас, Джеймс! Не могу припомнить момент, когда Магнус вытеснил с первого места у меня в голове Джеймса, но теперь первым моим позывом был маг. Ты мог погибнуть сегодня. Чувствуя головокружение, я хватаюсь за стены, идти становится все тяжелее.       Кислород, мне нужен кислород.       Не знаю, сколько точно лет живет на земле Магнус, парень всегда увиливает от конкретного ответа. Твоя долгая жизнь могла оборваться сегодня, и эта мысль повергает меня в ужас. «Все когда-нибудь умирают, — как-то сказал ты мне. — Даже бессмертные».       Перед глазами вдруг встает момент, как однажды, придя извиняться за собственное невежество в твою квартиру в Бруклине, я застал тебя за медитацией с водяным шаром и голым торсом. Ты совершенен! Словно ангел Разиэль, сошедший с небес, собственной рукой аккуратно и точно вылепил каждый кубик на твоем животе, каждую бугрящуюся мышцу под мягкой кожей.       Влажность твоих губ пленит меня каждый раз, когда я тебя вижу, так отчего же я не вижу тебя сейчас? Ком встает в горле, я чувствую нарастающую панику. Не замечаю, как руки начинают дрожать.       Мимо в разные стороны снуют охотники, будто муравьи в муравейнике, они что-то пытаются спрашивать у меня. Но я лишь отмахиваюсь от них, как от надоедливых мошек. Отстаньте, отстаньте…       Где же ты, маг недобитый! Я душу рвущиеся наружу рыдания — не маленький, чтобы плакать на глазах у других! Это немного взбадривает меня. Я найду тебя. Найду! Даже если придется ради этого спуститься в самый жаркий круг ада.       Я буквально вываливаюсь из Института. Спотыкаясь при этом. Надеюсь увидеть тебя с твоими кошачьими глазами, улыбкой и бокалом какого-либо коктейля в руке, говорящего: «Отпразднуем же начало апокалипсиса.» Но этого не происходит.       Я не вижу тебя, Магнус! Запускаю руки в свои черные кудри. Где же ты? Я обыскал все здание.       На ступеньках я оборачиваюсь ко входу в церковь, надеюсь перехватить тебя, если ты вдруг захочешь туда войти. Проходят долгие минуты, а тебя все также нет. Мои коллеги — нефилимы, оборотни, фейри заходят и выходят из здания, но среди них по-прежнему нет тебя. Боже! Слезы вновь подкатывают к глазам, я не хочу верить в то, что ты мог погибнуть.       Что-то касается моего локтя мягко, но настойчиво. И поначалу я хочу сбросить это «что-то», пусть не мешает мне — я ищу любимого. Однако какая-то интуитивная сила просит меня ответить на зов нуждающегося во мне, и потому я оборачиваюсь.       Первое, что вижу, — глаза, по кошачьему подобию они расширены в зрачках, затем темные длинные волосы, будто выстроенные сплошным высоким заборчиком — сколько же геля ты по утрам тратишь на создание подобной прически? На лице твоем — растерянность и слабая виноватая улыбка.       А во мне борются сразу два желания: облегченно закричать «Ура!» на весь мир и станцевать ламбаду или забиться в тихий темный угол, рыдая в голос.       Это слишком для меня! Будь я примитивным, то, наверное, получил бы инфаркт или нервный срыв от эмоционального перевозбуждения.       Главное, что ты живой, в этом мире, со мной. Я заключаю тебя в объятия, мне это нужно как ребенку — поддержка матери.       — Магнус, я думал, — заикаясь, начинаю я. Будто из-под тонны воды я слышу что-то про Мэдзи, Катарину, но это сейчас не имеет для меня значения. Я откровенно не слушаю тебя.       — Знаешь, Магнус, — мое дыхание прерывает начавшаяся внезапно одышка, будто я бежал от Бруклина до Детройта. — Я был на многих миссиях, но мне никогда до этого не было так страшно. Я не знал, жив ты или нет, и ужасно перепугался, — не могу остановиться, из меня все льются и льются слова.       — И я, — вторишь мне ты, держа за локоть.       — Магнус, я… я люблю тебя.       — И я тебя.       Мягкость твоих губ вмиг стирает из памяти долгие минуты тревоги. Насытившись их сладостью, я обнимаю твое упругое живое тело, коря себя за то, что на одну паршивую секунду позволил себе представить тебя мертвым. «Слава Ангелу!» — шепчу я еле слышно.