В Малфой-меноре тихо

Тишина. Малфой-менор исполинской фигурой возвышался над раскинувшимся лабиринтом зелёных стен. Мрачный, с заросшими мраморными фасадами и скульптурами, изображавшими древнегреческих богинь. Ни шороха, ни скрипа, ни звука. Ветер прошёлся по деревьям, заставляя их ветки мягко подрагивать в такт. Закачались давно уже увядшие кувшинки в стоячей воде неработающего фонтана. Огромные ветви плюща оплетали стены и парадную лестницу, стремясь подняться все выше и выше. Здание казалось абсолютно заброшенным. Здесь господствовали пауки, плетя паутины где только можно. А когда выходило солнце, можно было видеть пыль, мягко кружащуюся в воздухе и оседающую на пол и мебель. До. Ре. Ми. Фа. Соль. Ля. Си. До. Тихая мелодия отразилась гулким эхом от стен, разлетаясь, разбиваясь на мелкие осколки. А потом заиграла, воспарила звонкой птицей над землёй, с оглушительным раскатом песни. Сотни красок, оттенков и тонов. Бесконечное множество образов приняла эта песня, разбиваясь о скалы морской пеной и шелестя ветром зелёные листья. Шурша травой, и обдувая самые высокие горы. Умирая и воскресая, проявляясь в слезе новорождённого и смеха тех, кто обречён. Эта мелодия отражалась грустью и печалью, словно песнь бабочки, танцевавшей в последний раз. А потом окна дома на третьем этаже распахнулись настежь, впуская этот горьковатый вкус одичалости. Тяжёлые, мутно-зелёные шторы даже не покачнулись, когда в комнату влетел ветер, заставляя его волосы растрепаться ещё больше. Однако мелодия не заканчивалась. Она всё продолжалась и продолжалась, набирая обороты. Приближалась кульминация. А потом что-то громыхнуло вместе с самым оглушающим аккордом. За окном пошёл дождь. Мелодия утихала. И вот последняя нота, яркая и быстрая, словно молния сверкнувшая на улице, громыхнула, взорвалась как сотни миллиардов звёзд. Резко захлопнулась крышка фортепиано, неприятным стуком отозвавшись в коридорах. Драко Малфой устало провёл рукой по волосам. Подойдя к окну быстрым шагом, всего секунду он постоял так, лицом к бушующей стихии. На него летели капли дождя, а мантию трепыхал ветер. Но потом он закрыл окно, с внутренним отчаянием, которое буквально рвалось из него. Уже как четыре года он живёт в мире без Гермионы Грейнджер. И пусть формально она вовсе не Грейнджер, но для него она навсегда останется манерной заучкой с растрёпанными волосами и солнечной улыбкой. Они познакомились в поезде, помнится, Гермиона тогда помогала искать жабу для идиота Долгопупса. И при встрече ему показалось, что она — самая настоящая аристократка. Вежливая и учтивая, с высоко поднятой головой и прямой осанкой. Не портили впечатления ни слишком длинные передние зубы, ни россыпь веснушек на её носу и пухловатых щеках. И когда он узнал, что Гермиона Грейнджер — магглорождённая, Драко стало не по себе. Он был обижен и ему казалось, что она обманула его. Хотя Малфой и понимал, что это глупо, начал издеваться над ней. А ещё она сдружилась — подумать только — с Поттером и Уизли! С Гриффиндорцами! Драко думал, что поступает правильно. А потом, на курсе пятом он узнал, что Гермиона Грейнджер действительно не магглорожденная. Совершенно случайно прогуливаясь по маггловскому Лондону, увидев, как такие же, безумно похожие на неё мужчина и женщина заходят в бар «Дырявый котёл». Совершенно случайно оказавшись там спустя минуту, он увидел, как они мимолётно кивнули Тому и, оказавшись около прохода, достали палочки и выстукали нужную комбинацию. И абсолютно совершенно случайно через доверенный источник Драко узнал, что это те самые мужчина и женщина, которых Гермиона Грейнджер называет родителями. Драко был в смятении. Первой мыслью было начать шантажировать всезнайку, ведь она явно знала, кем являются её родители и кто она сама. Но потом… но потом он просто решил поговорить с ней. Вот так просто, взять и спросить: а какого чёрта происходит? И потом, может быть, начать ей угрожать. Не сейчас. Потом. И буквально прижав Гермиону к стенке, он начал говорить и говорить. Говорить те ужасные вещи, которые бы никто и никогда не посмел говорить. Но он сказал. И жалел.

— Как ты думаешь, что будет если они узнают, кто твои родители на самом деле?.. и кто на самом деле ты? — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Даже не дрогнула от его взгляда. Драко ухмыльнулся. — А если так? Колдография и газетная вырезка. Он показал ей это с торжеством в глазах. Грейнджер (а может и не она вовсе), кажется всего на секунду в панике расширила глаза. Но нет, она все ещё смотрит на него с хладнокровием. И… высокомерием? — А если и так, то что?

Драко давно не смеётся, вспоминая эти слова. Они были сказаны с таким вызовом, с таким шквалом эмоций внутри… Он несётся к выходу из гостиной. Подальше. Подальше от воспоминаний о ней. Где каждый сантиметр напоминает о ней, где каждая пылинка соткана из одиночества и его слёз, где каждая скрипящая половица словно немой укор: Не уберёг. Не смог спасти её. В голове проносятся воспоминания. Их первый поцелуй. Драко не хочет, но вспоминает. Сквозь боль. Он опять пытался её шантажировать. Она кричала на него. А потом шаг, ещё, и наконец они настолько близко, что носы стукаются друг о друга. И бам. Грейнджер сама притягивает его за галстук, и целует. До дрожи в коленях. Драко помнит её мягкие губы. Её прерывистое дыхание. То, как она отпрянула и заплакала. Как она выложила ему всё. Подчистую. О том, кто её родители, почему они вынуждены скрываться, и почему, почему, почему… Он не помнит, о чем она говорила. Всё, что его заботило в тот момент — мягкие волосы Гермионы Грейнджер, которые он легонечко поглаживал, что-то успокаивающе шепча. Драко Малфой бьет кулаком в стену. А потом ещё, царапая тонкую бледную кожу о шершавые стены. И тогда он срывается. Воспоминания, столько воспоминаний, и все — все! — нахлынули на него ослепительным потоком. У него подкосились ноги. Тьма. Драко кричал.

— Ты же знаешь, что так нельзя, — Гермиона чувствует его руки на своей талии, прижимаясь спиной к самой стенке ниши под гобеленом. — Никто не ограничивает нас теперь, сладкая, — голос Драко обволакивает, она знает, что сдастся. — Но… что если Гарри и Рон?.. — Они не узна-а-а-ют, — и он наконец целует её.

Они ссорились так часто и много, что Драко и вспомнить не может. Гермиона часто собирала вещи и уходила: то к Поттеру, то к Уизли, то к родителям… Но каждый раз неизменно возвращалась. Возвращалась к нему. Он тоже уходил порой. Хлопал дверью, так цинично и зло закатывал глаза, и уже через пять минут находился в объятиях другой женщины. Но каждый раз возвращался. К ней. Между ними было нечто большее, чем страсть, привязанность, любовь. Химию между ними было видно абсолютно каждому, как бы они упорно не старались скрыть. Хотя… давайте будем честны, они особо не старались. Рождение их сына должно было стать чем-то особенным. Они, кстати, несколько раз поссорились, выбирая ему имя. Но во время родов что-то пошло не так… Он навсегда запомнит её слова, которые она сказала ему в самые последние секунды своей жизни.

— Пообещай, что вырастишь сына хорошим человеком, — она улыбается немного грустно, держа его за щёку рукой. — Не преврати его в типичного Слизеринца, без моего присутствия… — Не говори так! — крикнул Драко. — Чёрт тебя подери, Гермиона, не говори так! Сейчас целители тебе п-помогут… — он всхлипывает. — Потерпи немного, пожалуйста, потерпи. Ты же г-гриффиндорка, ты сможешь, ты же… ты же… — по его щекам текли тёплые слёзы. Улыбка Гермионы померкла. — Я бы хотела провести вечность с тобой и Фениксом, но… — из её ушей и глаз начала литься кровь и она закашлялась. — Но я не смогу… прости…

Его жена умерла при родах, а сын скончался спустя час после рождения. Спустя минуту Драко Малфой тоже умер, направив «Аваду Кедавру» себе прямо в сердце. Тишина.