time to sleep

      Чуя ненавидел спать. Точнее, это было жизненной необходимостью и он прекрасно понимал важность сна, в отличие от того же Акутагавы, который не спал практически никогда, вырубаясь лишь из-за собственного соулмейта (а надо сказать, что тот засыпал исключительно днем и исключительно тогда, когда Пёс был действительно занят. Порой Чуя задумывался о том, что судьбой бедного парня был, как минимум, Дазай, ведь только этот мудила умел так профессионально портить всем и вся жизнь), но засыпать самому ему как-то не приходилось. Хватало того, как вырубало его соулмейта, спящего, кажется, по какому-то особому режиму и алгоритму. Серьёзно, порой Чуя задумывался о том, что его вторая половинка чем-то больна, ведь так вырубаться попросту нереально. После, изучив определённую литературу, Накахара оставил всего два подходящих варианта: либо этот человек работает на износ, засыпая мгновенно, либо он падает в обморок. А, нет, три — ну правда, а вдруг он дебил?       В общем-то, жизнь Чуи состояла из шляп, алкоголя и внезапных падений плашмя совсем, кажется, не вовремя. После подобных «снов» болела голова, тело и глаза. А ещё нещадно чесались руки, потому что Дазай, гребаный ублюдок, даже не пытался помочь, бросая напарника, так сказать, прямиком на произвол судьбы в грязных подворотнях, коридорах штаба и даже на полях битв. Хвала богам, так было раньше — теперь же Акутагава, являющийся его непосредственным безмолвным кохаем, успевал вовремя обнаружить недосемпая и оттащить в более удобное место.       В принципе, Чуя не жаловался. Просто потому, что пиздец как ныл. Но видели это, конечно, не все, а только избранные — то есть Коё, ну и иногда тихий Акутагава, усиленно делающий вид, что он статуя и вообще его трогать не надо. А трогали его часто, еще чаще — усиленно трясли за плечи с пьяными воплями и рассуждениями на тему «за что», во время которых темный эспер не на шутку задумывался о признании поражения и переходе на сторону добра, света и милых тигров.       Кстати, о тиграх.       Чуя, подолгу пялившийся на объект ненависти вынужденного кохая, все никак не мог взять в толк: откуда в этом дрыще такая силища? И не то, чтобы рыжий судил людей по внешности… Совсем нет, просто такого маленького котенка хотелось разве что приласкать и оградить от всей этой мафиозно-детективной заварушки, но никак не, простите, хреначить расемоном до хруста сломанных костей.       Положив фотографию на ее законное место (в личное досье Тигра), Чуя вздохнул. Идти в Вооруженное Детективное Агенство и тем более обучать какого-то там дохляка ближнему бою, не хотелось от слова «совсем». Вынужденное сотрудничество с вражеской организацией явно затянулось и вышло на какой-то ранее невообразимый уровень: просто так, от нечего делать, вызвать самого занятого (по скромному мнению самого Накахары) исполнителя Портовой Мафии. Это же просто немыслимо!       И самое отвратительное заключалось вовсе не в прямом приказе Мори вырастить из этого неотесанного котенка настоящего клыкастого Тигра, а в том, что на тренировку обязательно объявится ревностно пекущийся за Накаджиму Дазай. И это, черт бы побрал это перемирие, было самым хреновым событием этой недели. — Накахара-сан, может, не пойдете? — с тенью надежды, отразившейся в безэмоциональных глазах, спросил Акутагава.       Чуя, горестно вздохнув, откупорил бутылку Шато Лестаж и, отпив пару глотков прямо с горла, встал. — Помирать — так с музыкой! — гордо продекламировал рыжий, а Рюноске с ужасом понял, что трезвым семпай до Агенства точно не доберется.

***

— Самое главное, — наставительно начал рыжий, подняв указательный палец вверх, — Не уснуть.       Ацуши нервно сглотнул, рассматривая ходящего взад-вперед эспера, и мысленно похоронил себя где-то у кратера земного шарика. Чуя Накахара слыл нервным и раздражительным человеком, общение с которым для большинства оканчивалось летальным исходом. Ну, или комой. В общем, хорошим человеком был этот исполнитель, комментарии были положительными. Дазай-сан еще больше усугублял слухи, приторно-лестно и явно фальшиво отзываясь о экс-напарнике и загадочно ухмыляясь куда-то вдаль. — Ты меня вообще слушаешь? — осведомился мафиози, резко тормозя. Он смерил парня уничтожительным взглядом, от которого хочешь-не хочешь, а будешь дрожать, мысленно удирая куда-то к чертям. — Ау, Тигр!       Накаджима моргнул как только понял, что все это время перепугано пялился на своего нового вынужденного учителя. Чуя вскинул руку, будто бы для удара (перепуганный блондин и вовсе успел словить пару флэшбеков, связанных с избиением в приюте, и теперь, кажется, словил трип), но тут же устроил ее у себя на голове, поправляя чуть съехавшую шляпу. — Да, я понял… Не спать… — промямлил он, машинально отпрянув чуть назад, будто бы боясь удара.       Чуя непонимающе уставился на парня и шумно вздохнул. Видимо, у Дазая был определенный критерий для отборки кохаев: первый с синдромом недолюбленного, второй так и вовсе зашуганный до смерти.       Смекнув, что детектива пугает поведение, Накахара попытался ободряюще улыбнуться, при этом не растеряв шарм мафиози. Вышло не очень. От такого оскала, вперемешку со звериными глазами, даже мальчик-садовник, проходящий мимо, выронил фикус и выбежал из здания Агенства.       Дело совсем не вязалось.       Ацуши, парализованный выкрутасами исполнителя, сидел на диване, боясь пошевелиться. Лишь нервно дергающийся глаз давал понять, что это живой человек, а не искусно сделанная скульптура.       Чуя устало вздохнул и плюхнулся рядом с недо-учеником. Тот, к его удивлению, даже не пошевелился, никак не показывая своей нервозности и страха. — Эй, ты… — Накахара взял со столика початое вино и чуть отпил. — Будешь? — он протянул блондину бутылку, чуть склонив голову.       Накаджима чересчур резко и быстро замотал головой, пробормотав, что ему еще нет двадцати лет. — Зануда, — констатировал Чуя и вновь пригубил красный напиток. — Не жмись так, я видел каким побитым после тебя ходит Аку-кун, — он попытался придать голосу побольше теплой расположенности и веселья, но хриплый прокуренный баритон никак не желал звучать более дружелюбно. Но, кажется, Тигр оценил попытку мафиози, шумно выдохнув и расслабив плечи. — Он первым начинает, — обиженно пробурчал парень, скрещивая руки на груди.       Чуя едва сдержал смех. Молодые Соукоку выглядели донельзя комично в своей детской неопытности и недостатке нормального общения. О том, как раньше выглядели они с Дазаем, Накахара предпочел не думать — бутылку вина хотелось растянуть на подольше, а не вылакать разом, предаваясь мыслям о ненавистном. — Я понял, молчу, — со смешком протянул исполнитель, косясь на Тигра. Тот сидел неподвижно, отвернувшись корпусом, и безбожно краснел. Отчего-то, это безумно умилило мужчину и он, сам того не ожидая, спросил: — А у тебя есть соулмейт, Ацуши-кун?       Краска спала, как и неподвижность. Накаджима неловко передернул плечами, отсаживаясь подальше от бывшего врага, и опустил взгляд. Пушистые ресницы чуть подрагивали и казалось, что парень вот-вот расплачется. Чуя медленно потянул руку, желая погладить расстроенного котенка (боже, и откуда такие мысли) по волосам, но тут же её убрал. Что за бред вообще? — Нет, я думаю, его нет… — произнес, натянуто улыбаясь. Такие слова, вытянутые из себя едва ли не клешнями, с трудом дались печальному детективу. Вновь захотелось его утешить.       Накахара понимающе пожал плечами, думая о том, что он, в общем-то, хотел отвлечь Ацуши, а не втащить его в недельную депрессию.

***

      Сон давался с трудом. Мужчина то и дело ворочался в кровати, а в конце замер, недовольно пялясь в потолок. Перед глазами все еще стоял образ расстроенного Тигра, печально понурившего голову. Работа в Мафии подразумевала совершенное безразличие ко всем чужим горестям и, тем более, боли. Ведь если ты способен кому-то сочувствовать, то какой же ты тогда к черту мафиози? Чуя был не самым жестоким исполнителем, но врагов убивал нещадно и не раздумывая. А после запивал сотворенные картины крепким алкоголем. Ацуши, пусть сейчас врагом и не был, но когда-то являлся. И не факт, что не будет являться в будущем. И Чуя никак не мог понять какого черта это маленькое недоразумение его зацепило.       Перевернувшись на бок, Накахара вздохнул. Соулмейт не спал уже второй день, а потребность во сне у обоих была одинаковая. И если раньше рыжему хватало того времени, которое отсыпала его родственная душа, то сейчас это уже не работало. Все-таки, не каждый сможет, работая на такой тяжелой работе, не спать сутками. Хотя Чуя был безусловно рад, что не отрубился прямо посреди тренировки с Тигром.       Правда то, что было после нее, Чуе совсем не понравилось.       Точнее не так. Ему понравилась инициатива смущенного Ацуши, который предложил выпить по чашке зеленого чая после изнурительного спарринга, понравился сам вид копошащегося с заваркой женоподобного мальчишки. Что там — даже чай, немного переслащенный из-за едва заметно дрощащих рук Тигра, тоже понравился. Ему вообще, почему-то нравилось всё, что так или иначе было связано с этим парнем (кроме Осаму, разумеется).       Аккуратные расспросы про родственную душу расстраивали еще больше — Накаджима был полностью уверен, что у него соулмейта не было, нет и, скорее всего, уже и не будет. Главным аргументом было то, что он ничерта не помнит, чтобы вырубался без собственного желания (пару обмороков, которые Тигр описал с непривычной точностью и кровожадностью в надломленном голосе, были не в счет. От степени изощренности пыток, даже Дазай, который не мог упустить шанса простебать экс-напарника и посему терся где-то рядом, вздрагивал). И никакие доводы не могли переубедить непоколебимого блондина в том, что все может быть совершенно не так. Он непоколебимо верил в то, что не достоин любви и только все испортит, появись она у него. Влияние приюта слишком сильно сказывалось на его отношении к себе и это, если честно, порой бесило.       Чуе казалось, что это вопрос жизни и смерти: сможет ли он переубедить Ацуши в таком простом, казалось, вопросе, как соулмейты. Ведь действительно — что в этом сложного? Вырубаешь ты — засыпаете оба. Но нет же, Накаджима до истерики и закрытых руками ушей не хотел верить в то, что в мире есть кто-то, сужденный ему судьбой. А Накахара, с присущей ему упертостью и нервозностью, не переставал спорить, даже когда парень затих и закрыл лицо руками.       Тогда, тонкие пальцы, чуть подрагивающие и мокрые от тихих рыданий, отрезвили исполнителя и он наконец-таки заткнулся.       Прежде чем Дазай, явно не желавший новому кохаю скорого билета в психушку, не выволок сопротивляющегося экс-напарника за дверь, Чуя успел заметить, что тихие всхлипы, вперемешку с необъяснимой злостью и яростью, что волнами исходили от Тигра, почему-то заставляют его железное сердце содрогаться. И он совсем не понимал почему.       Вздохнув, мужчина вновь перевернулся, теперь уже на спину. Мягкий лунный свет падал на край кровати, отвлекая от тяжелых мыслей. Он совершенно не хотел обижать этого, явно уже обиженного жизнью, парня. Подумав о том, что следует извиниться, Чуя тут же забыл про этого странного парня. Точнее вообще нет.       Интересно, что сейчас делает этот чертов соулмейт?

***

— Поспи, Ацу-кун. — Нет.       Дазай, аки заботливая мамочка, носился вокруг кохая, возмущенно махая руками. Чуя, стоявший в дверном проеме, сразу понял, что дело дрянь и хотел уж было свалить, лишь бы миновать проблем, но не тут-то было. — Накахара-сан! — звонкий и подозрительно радостный голосок заставил вздрогнуть. Ацуши, лежавший на диване (а точнее придавленный ногой суицидника, горланившего что-то про пользу сна), дернулся, скидывая с себя чужую ногу, и принял сидячее положение.       Осаму, что, кажется, пытался взлететь на своих длиннющих руках, продолжая ими размахивать, замер. И конечности тоже замерли, оставаясь в подвешенном состоянии. — И какого хуя тут происходит? — незаинтересованно спросил рыжий, бесцеремонно пихая Накаджиму в бок, лишь бы получше сесть. Не, серьезно, такой мелкий, а столько места занимает! — Чу-у-уя! — Дазай отмер. Карие глаза опасно блеснули и Чуя окончательно заверился в своей предыдущей догадке: дело, все-таки, дрянь. — Понимаешь ли, Ацуши-кун, оказывается, сумел расслышать твой тихий лепет снизу… — увернулся от чужого кулака и запихнул в рот раздраженному экс-напарнику печенье, -…и решил проверить себя на наличие соулмейта, — наконец закончил, не без удовольствия наблюдая, как коротышка давится сухим печеньем. — Так вот, он не спит уже второй день! — режим «мамочки» вернулся и теперь Осаму буравил скукожившегося Ацуши укоризненным взглядом. Чуя, которому спастись от чертового печенья помог лишь Тигр, вовремя пихнувший в руки кружку теплого чая, замер. Эта груда бинтов сказала «второй день»? Очень кстати вспомнился собственный соулмейт, тоже вытворяющий нечто подобное. Вероятность того, что второй половинкой детектива был он сам, росла. Не сказать, что мужчина был сильно против — любовь по гендеру не делил, а Ацуши, несмотря на свою забитость, являлся прекрасной второй половиной для такого идиота вспыльчивого человека, как он. И Чуя не был бы собой, если бы не решил это проверить.

***

Тренировка тянулась отвратительно долго. Из-за недосыпа, оба не могли полностью контролировать свою силу, хоть у Чуи, в силу опыта, это выходило все же не так плохо. — Так, всё! — исполнитель хлопнул в ладоши, пытаясь обратить внимание Тигра на себя. Тот, кажется, вновь клевал носом, безвольно опустив руки, словно тряпичная кукла. Тело, уставшее от нагрузок, постепенно расслаблялось и кренилось в бок. Он лишь едва заметно вздрогнул плечами от потуг мафиози, а затем снова расслабился. Чую, к его радости ужасу, тоже начало кренить. И с этим нужно было срочно что-то делать. — Акутагава прише-ел! — громко гаркнул Чуя, приблизившись едва ли не к самому уху блондина. — ГДЕ?! Сон, кажется, как рукой сняло.

***

— Тебе нужно хорошенько выспаться, — наставительно поучал Чуя, поворачивая руль машины в сторону своего дома. — Но в машине спать не надо. Лучше говори. Вообще, с учетом нынешних догадок, вести авто было крайне небезопасно. Уснуть где-то посреди проезжей части совсем не прельщало, а ранняя смерть была желанным гостем только лишь для Дазая. Но делать было нечего — убедиться в правдивости своих слов можно было лишь подальше от любопытных агентов и дотошных мафиози. А свою небольшую квартирку на краю Йокогамы Чуя считал едва ли не собственной неприступной крепостью, о расположении которой не знал никто. По крайней мере, он очень на это надеялся. Ацуши, крепко связанный ремнем безопасности (не спрашивайте), уже, кажется, перестал попусту бояться (а может просто смирился со своей тяжелой судьбой) и лишь тихо скулил, в слух рассуждая о мотивах странного и супер-мега опасного Чуи Накахары. Исполнитель вообще не собирался посвящать детектива в свои планы, потому что… Ну что бы он ему сказал? «Прости, Ацуши, мы сейчас пойдем спать и заодно проверим не мой ли ты соулмейт»? Это даже в мыслях звучало смехотворно, а на деле вышло бы еще более нелепо. В общем, Чуя старательно давил интригу и пытался придать себе презентабельный вид (руки от волнения немного подрагивали и до побеления сжимали руль). — Приехали, — сказал он, нервно улыбаясь. Ацуши неуверенно кивнул, осматривая ничем неприметный дом. Он почему-то думал, что мафиози живут как-то иначе… И зарплаты за месяц имеют такие, как его заплаты суммарно за год (и тут оказался неправ: оказывается, даже больше!). Накаджима подождал, пока мужчина снимет ремень, и вылез из машины. Квартира Чуи оказалась куда просторнее и роскошнее, чем весь подъезд. Ацуши было крайне неловко находиться в ней, современный европейский стиль ремонта давил, заставляя чувствовать себя мелким и ничтожным. Каким, собственно, эспер себя и считал. — Не стой столбом, мелкий, — прошипел Накахара. Усталось брала свое, делая нервного мафиози еще более раздражительным. — Переодевайся, — кинул футболку с глупым принтом и серые шорты прямо в лицо парня, — и ложись спать. — начал стягивать портупею. Тигр, краснея и бледнея, снял рубашку, тут же натягивая на себя футболку. Спорить с тем, кто в любой момент может прихлопнуть тебя, аки муху, не очень хотелось. Что-что, а жизнь Ацуши любил. И прощаться с ней, так и не выяснив есть ли у него «свой» человек, не хотел. — Ложись на кровать, — сказанное в приказном тоне проигнорировать было нельзя. Хриплый и до ужаса притягательный голос заставил вздрогнуть и повиноваться. Накаджима неловко приземлился на край просторной кровати и лег на нее, словно несгибаемый деревянный солдатик. Чуя, возмущенно пробормотавший что-то про его, Ацуши, глупость, залез на середину белоснежного матраса, скрестив руки на груди. — Иди сюда. — Мне и тут хорошо. — Сюда иди. — Все нормально, правда. — Иди сюда или я сам тебя пойду. Детектив неуверенно взглянул на рыжего, но все же подполз поближе, после чего его тут же уложили на чужие, чуть угловатые, колени. Кажется, красный и смущенный Ацуши стал своего рода фетишем для Чуи. Иначе зачем бы ему потребовалось вгонять Накаджиму в краску еще сильнее, начиная плавно и размеренно перебирать белоснежные локоны огрубевшими пальцами. — Засыпай, Ацу-тян, — нежно прошептал Накахара, завороженно рассматривая смущенного донельзя парня. — Кажется, я все-таки влюбился — пронеслось у него в голове. Ацуши быстро погрузился в царство Морфея. Чую тут же утянуло вслед за ним.