Не сказка о горящих надеждах

      Звонок будильника ровно в шесть утра, разбивающий вдребезги цветной витраж сновидений, уже давно не злит и даже не раздражает. На самом деле Кит счастлив слышать его по утрам и, бывает, только ради него и просыпается. Мелодия, назойливая, пронзительная и непрекращающаяся, роли совсем не играет. Как говорят, можно привыкнуть ко всему. Здесь главное — то, ради чего надо проснутся. Точнее, ради кого.       Кит застегивает на куртке молнию до горла с характерным "вжи-и-ик", поскольку на улице ещё не лето, но куртка все же тонкая, потому что лето очень хочется. Забирает ключи от мотоцикла со столика и последний раз смотрится в зеркало. Ветер на улице все равно запутает длинные темные волосы в воронье гнездо, но выйти из дома надо в приличном виде. А потом можно будет и рукой пригладить.       Утро Кита начинается не с кофе.

***

      Он встретил Лэнса три года назад в летнем оздоровительном лагере. Сам Кит оказался там, только потому что Широ, его старший брат, подрабатывал там вожатым и "Ты не можешь всю жизни сидеть дома или гонять на своем мотоцикле, Кит, надо гулять, общаться с людьми...". Стоит сказать, что идея "общаться с людьми" Киту не нравилась с самого начала, впрочем, не ему теперь жаловаться. Лэнс же попал в лагерь по своим причинам, которые стали известны лишь позднее. Он был жизнерадостным, добрым и весёлым человеком, но по все тем же тогда неизвестным причинам никто не выявлял особого желания с ним общаться. Конечно же, этим первым исключением должен был стать именно Кит. Не то чтобы он мог выбирать — Лэнс не оставил ему выбора. С первой улыбки, с первого слова, может быть, даже с взгляда, неловкого, но от чего-то приятного, у Кита отобрали все права на собственное мнение, потому что, когда в его жизни появился Лэнс, его эгоистичное "я" растворилось, исчезло и, увы или слава богу, не собиралось появляться вновь.       Целое лето вместе — разве это не способно заставить почувствовать симпатию к человеку? Особенно, если это хороший человек, особенно, если он такой как Лэнс.       Вот и у Кита не было шансов. Ни одного.

***

      Недолгая поездка на мотоцикле, большие стеклянные двери, разъезжающиеся перед ним, кивок знакомой девушке, Майе, за тумбой администрации, несколько лестничных пролетов, и Кит оказывается перед заветными дверьми белого цвета, ставшими за полгода почти родными. Он видит их каждое утро и вечер. Каждый. Божий. День.       Взгляд на часы, снова на двери, вздох, чтобы успокоиться, и шаг — Кит заходит в палату.       В этой больнице все красиво и чисто, добрые медсестры и класифицированные доктора, она входит в список лучших больниц города. А ещё здесь его встречает Лэнс.       Он ещё спит, мирно завернувшись в белоснежные простыни, так что Кит садится на койку и недолго любуется им, таким спокойным и красивым, божьим созданием, ангелом, не понятно за что отправленным на Землю. Наверное, небеса не смогли выдержать такое совершенство.       Некогда загорелая кожа побледнела, тело Лэнса стало более угловатым и худым, местами истощенным, а мягкие каштановые волосы исчезли, но даже так Кит не мог оторваться от него, потому что не было на свете человека более родного для него и столь любимого. Конечно, был еще Широ, но это совсем другое — братская любовь никогда не сравнится с этим... чувством, которое неугасаемым огнем горело внутри вот уже не один год.

***

      За эти три года многое случилось, и все время Кит был рядом с Лэнсом. Они были вместе, когда поняли, что за чувство между ними, когда начали встречаться и решили рассказать об этом родителям, точнее, решил Лэнс.       Они были вместе, когда Кит узнал о том, что Лэнс провел то лето в лагере, потому что у него нашли лейкемию, рак крови, правда, на начальной стадии. Кит был рядом с ним, когда они узнали, что прежние лекарства перестали действовать и Лэнса отправили в путешествие по больницам страны, а после — в Швейцарию, что, кстати, не было лёгким шагом.       Кит был с ним, когда он вернулся домой и врачи установили, что и эта терапия не принесла результатов, а само заболевание только прогрессировало. Кит был с ним, когда врачи настойчиво продолжали выписывать лекарства, но все понимали — бесполезно. Когда Лэнс отказался ложится в больницу и впал в тяжелейшую депрессию. Когда загорелая кожа постепенно начала терять свой цвет, начались периодические кашли, во время которых Лэнс нередко выхаркивал кровь, когда темноволосая шевелюра стала постепенно редеть, мышцы — слабеть.       Кит был рядом, когда после месяцев неквалифицированной медицинской помощи тело Лэнса не выдержало и дало сбой — случился приступ, один из самых сильных — это было последним звоночком. Кит был рядом, когда Лэнс, очнувшись на следующий день в больнице, зарыдал в его объятьях.       Кит был рядом с ним и последующее время и оставался рядом до сих пор. Как бы больно ему потом ни было.

***

      Лэнс ещё спит, когда Кит наклоняется к нему и нежно целует в лоб.       Ему разрешили приходить сюда в такое время и будить его.       Лэнс всегда чутко спит — и сейчас уже ворочается, смешно морща нос, пока просыпается. Медленно открывает один глаз, чтобы синяя радужка мигом вспыхнула счастьем, и парень подскочил на месте, цепляясь Киту за шею.       — Кит!       Он каждый раз выглядит таким радостным и удивлённым, словно не был уверен, придет ли Кит снова.       — Доброе утро, зайка, — ласково шепчет Когане, когда Лэнс отлепляется от него на позволимое для вдоха расстояние.       Лэнс зевает, умудряясь при этом все равно улыбаться, а затем удобнее устраивается на койке, освобождая немного места для Кита. Тот сразу же ложится рядом и целует в нос, маленькими, лёгкими поцелуями добираясь до губ. С утра Лэнс медлителен и ленив, что совсем не похоже на его вечернюю версию, когда он едва не танцует лезгинку и все время тащит Кита куда-то. Но такой Лэнс ему тоже нравится, такой домашний и теплый. Лэнс вообще нравится ему любой, с некоторых пор это проверенно на практике.       — Вы только посмотрите, дикий кот захотел ласки, — смеётся Лэнс, пока Кит, совсем не отрицая его слова, теснее жмется к боку, непроизвольно оглаживают тыльную сторону его ладоней.       Он предпочел бы, чтобы такие утра у них случались в его квартире, а не в больничной палате, но даже за это Кит благодарен небу.       Они лежат так полчаса, Лэнс рассказывает, что ему сегодня приснилось, а Киту никогда ничего не снится, во всяком случае, он не помнит этого, и поэтому лежит рядом и слушает. В какой-то момент Лэнс прерывается надрывным кашлем, Кит мигом подскакивает с койки за платком. Громкие, каркающие звуки разрывают сердце, но и это он терпит, потому что Лэнсу в сто раз хуже. Когда приступ заканчивается, Лэнс отнимает от лица платок и с печальной полуулыбкой замечает на нем красные капли крови. Хрупкие плечи мелко подрагивают, и Кит изо всех сдерживается, чтобы не обнять его, поскольку прекрасно знает, как парень не любит, когда его жалеют.       Кит старается не жалеть.       Кит старается просто любить.       И дай бог ему сил, чтобы показать, насколько сильно.

***

      Когда Лэнса забирают в больницу, в квартире Кита становится пусто. И не только в ней, но и в ее хозяине. Некоторые вещи Лэнса все ещё лежат на полках, на своих законных местах, и это на какую-то долю мгновения заставляет Кита почувствовать себя так, будто совершенно ничего не случилось. Конечно, после сладких грез реальность кажется ещё страшней. Неужели когда-нибудь Лэнс действительно может покинуть его? Неужели солнце может исчезнуть с небосвода?       Ответ всегда один и тот же — тот грядет.       И накатывает, топит такой страх, будто это Кит умирает, а не Лэнс. Будто его сердце остановится. Но, нет, этого не случится. Он все так же будет ходить на работу, будет так же дышать и смотреть на облака, ранним утром пересекающие розовое небо. Не его ждёт та страшная участь.       Кит никогда в этом не признается, но он часто думает над тем, чтобы эта печальная история закончилась как в старых детских сказках — "И умерли они в один день", только Лэнс из-за болезни, а Кит — от собственной руки. Скорее, от собственного сердца.       Может, было бы легче, если бы он вообще никогда не влюблялся в Лэнса.       Подобные мысли он гонит из своей головы за секунду до того, как они принимают хоть какую-то четкую форму.       Кит не жалеет. Ни о чем.

***

      — Я приду вечером, как всегда, — повторяет Кит, когда Лэнс цепляется за его руку, не отпуская.       В его глазах настоящий страх, и Кит отдал бы все, что угодно, чтобы избавить его от него, но он даже не знает его причину — боится ли Лэнс, что этот день станет его последним, или же не верит, что Кит вернётся?       — Лэнс, — зовёт он, — я вернусь. Я всегда возвращаюсь, верно?       Он дожидается, когда Лэнс согласно кивает в ответ, и только тогда на прощанье целует его в плечо, выглядывающее из-под больничной рубашки, и выходит из палаты. Прощаться всегда тяжело. Особенно когда не знаешь, увидитесь ли снова.       Тихо закрывает за собой дверь и резко разворачивается, когда кто-то касается его руки. Лидия, медсестра, окликает его по имени и легко держит за предплечье, строго и обеспокоенно вглядываясь Киту в глаза.       — Надеюсь, ты понимаешь, что ему не так хорошо, как он пытается показать. У него одна из последних стадий лейкимии, хорошо быть просто не может.       Кит не намерен говорить об этом с ней, но слова будто сами срываются с губ:       — Я знаю это, а так же то, что вы сделаете все ещё хуже, если будете постоянно напоминать ему об этом.

***

      "Ему не так хорошо, как он пытается показать".       Слова не переставая звучат в ушах, будто кто-то поставил их на повтор, а потом забыл, пока Кит едет на работу, лавируя в потоке машин на своем мотоцикле. Руки крепче сжимают руль, и он уносится вперёд, явно превышая скоростной режим, однако это сейчас совсем не важно.       Конечно же, Кит знал, что Лэнсу плохо. Он так много раз сидел в кабинете врача вместе с ним и выслушивал вполне правдивые сказки-ужастики о симптомах лейкимии. Тогда было слишком рано, чтобы думать об этом, а после Лэнс ничем не выдавал свое состояние, и Кит, ладно, может быть, всё-таки забыл об этих ужасных рассказах. Зато сейчас они вспоминались, накрывая новой волной страха и беспокойства.       Серьезные симптомы начинают проявляться примерно за полгода до смерти. Волосы полностью выпадают, тело ослабевает, начинают одолевать головокружения, приступы слабости и сильного кашля с кровью, органы постепенно прекращают работу. А в последние свои часы человек мечется в ужасных конвульсиях, пребывая в бреду, пока его тело полность не ломается, побежденное болезнью, и разум заглушается примитивной физической болью навсегда.       Автомобили громко гудят, когда Кит вновь обгоняет их, но даже через эти звуки может слышать собственный надрывный рык, пока он, ничего не видя от слез, сворачивает с обычной дороги. Спустя несколько минут мотоцикл останавливается около небольшой церкви, теснящейся в современных стеклянных джунглях, и Кит на негнушихся ногах подходит к высоким деревянным дверям, растерянно оглядываясь. Его родители умерли много лет назад в автокатастрофе, а Широ был ярким примером растущего поколения, и как-то получилось так, что Кит никогда не ходил в церковь. Он даже не знал, к какой религии принадлежали его родители и верили ли они во что-то вообще. Теперь, стоя на пороге этого святого места, он не знал, что делать.       Рядом началось движение, и Кит повернул голову. У одной стены за небольшим прилавком сидел молодой человек, на столе перед ним лежали ряды свечей и иконок. Все же Кит не вышел из глухого леса, и, примерно представляя, что следует сейчас делать, направился к прилавку. Какая-то наивная часть его мозга недоуменно возмущалась от того, сколько стоили эти свечи, но здравым умом он понимал — даже служителям бога нужны деньги на свои церкви.       Двери открываются почти бесшумно, в церкви темно, прохладно и совершенно пусто. Перед алтарем ещё горят несколько свячей, и Кит спешит поставить туда свою. Он не знает, что должен сказать, и нужно ли говорить вообще, но все равно тихо шепчет:       — За Лэнса, чтобы ему стало лучше, и он поправился.       Маленькие язычки пламени горят теплым оранжевым, вытанцовывая медленный вальс, когда их касается дыхание Кита. Здесь нет ни одной живой души, тишина, величественная и вгоняющая в смятение, плотным слоем лежит на алтаре, длинных рядах скамеек, цветных витражах и иконах, расставленных за алтарем. Кит долго смотрит на них, пребывая в ступоре, прежде чем с губ нечаянно срываются первые слова:       — Господи, если ты слышишь меня... — что-то словно застревает в горле, и он опускает голову, тяжело вздыхая. — Господи, я не верю в тебя, знаешь, совсем не верю. Но у меня есть один друг, точнее, не друг... — нервно пожевывает губу: — Я не уверен, что это можно говорить здесь.       Он вспоминает Лэнса, любимого и единственного, самого родного и близкого. Он пришел сюда ради него, ему нужно что-то сказать. Может, это сможет помочь им. Кит поднимает голову, вглядываясь в лики святых.       — Его зовут Лэнс, Лэнс МакКлейн, и он самый весёлый и добрый человек, которого я знаю. А ещё он смертельно болен, и с каждым днём становится все хуже. Но он улыбается даже сейчас, чтобы я не беспокоился, — слабо усмехается. Лэнс действительно самый добрый, и иногда настолько, что кажется, будто это ненормально для человека. К сожалению, доброта не помогла ему бороться с заболеванием.       — Мы перепробовали все, разные клиники и страны, но ничто не помогает. Лэнс умирает, а я не могу помочь ему. Не могу даже облегчить его боль. Он заслужил совсем другого, — внезапно Кит резко трясет головой, повышая голос: — Как ты вообще мог допустить, чтобы он заболел?! Он ведь... Он лучше всех твоих ангелов.       Слезы, холодными каплями сказывающиеся по щекам, он замечает только сейчас и вытирает их рукавом куртки. Сердце рвется на свободу, стремится убежать от этой боли и страданий, но оно заключенно в это бренное тело и обречённо страдать вместе с ним.       — Лэнс так много значит для меня, может, даже больше чем положенно человеку. Он просто не может умереть от какой-то болезни. Мы так... Мы так мечтали путешествовать, хотели поехать на Кубу. Он жил там раньше, а теперь уже, наверное, никогда не увидит это место.       Кит замолкает, чтобы перевести дух, слезы продолжают катится по щекам, и он отворачивается, переводя взгляд на витраж, подсвеченный утренним солнцем.       — Так что просто вылечи его, ладно? Ты должен сделать это, ведь... Аргхх, почему я вообще тут распинаюсь, — Кит топчется на месте, сверля взглядом серый пол и уголки цветных плиток, выглядывающих из-под алтаря.       — Ему и двадцати одного нет, у него должно было быть столько времени. Боже мой, он же ещё ребенок, совсем ребенок. Может, ты наказываешь меня за мою эгоистичную жизнь, но Лэнс не должен страдать. Никогда не должен был. Так за что же это? За что?! Почему именно он?! Почему Лэнс?! — крик улетает к углам помещения, постепенно заглушаясь, и Кит снова обессиленно опускает голову.       — Господи, если ты всё-таки слышишь меня, сделай так, чтобы он выздоровел. Я сделаю все, что нужно, только не дай ему умереть. Пожалуйста, Господи. Пожалуйста...       На улице проезжают машины, нервно гудя, тишина в церкви кажется такой же безразличной и живой, а святые, смотрящие на Кита с позолоченных икон, молчаливо провожают его, когда он не выдерживает и выбегает из здания, вытирая слезы.

***

      Языки пламени пожирают крышу, высокие стены, доски трещат, дым столбом взвивается высоко в пасмурное небо. Сирены пожарных машин разрывают воздух пронзительными криками, как и голоса некоторых людей, столпившихся вокруг места пожара.       Богу нельзя верить, никогда. Нельзя доверять ему свои надежды и желания. Он никогда не поможет вам.       Деревянные двери церкви полностью охватывает пламя.       В кармане телефон разрывается от звонков и сообщений, но Кит полностью их игнорирует. Он знает, что там - "Мне так жаль, Кит. Приносим свои соболезнования. Это такое горе. Мы все скорбим о твоей утрате. Так жаль, так жаль..."       Кит холодно усмехается, садясь на мотоцикл.       Ему тоже жаль, что Лэнс умер.       Знали бы они, как ему жаль.       Мотоцикл срывается с места, скрываясь в волне цветных автомобилей, отливаюших осенне-серым. Перчатки на его руках пахнут бензином.       Даже бог должен отвечать за свои поступки.

***

      По телевизорам во всю вещают о сожжённой церкви, а через час на экранах объявят о теле молодого парня, найденном у подножья обрыва вместе с искареженным мотоциклом.       По крайней мере для двоих следующее утро не наступит.       По крайней мере для двоих это утро не нужно без друг друга.