Замок Морганы

Назойливый страх, искусно скрываемый Менестрелем в домике Ведьмы, долго не отпускал его, но пейзаж, открывшийся у подножия горы, помог немного отвлечься и даже вдохновил на сочинение баллады. В зыбком зеркале пруда отражались поросшие мхом камни, лесной ручеёк и ветви молодой ивы с мелким бисером капель на листьях. Менестрель попробовал напеть пришедшую в голову мелодию, но вспомнил о своей цели и взглянул вверх. Великолепный замок на вершине горы заставил Менестреля совсем забыть о страхе. Небо стало мрачнеть, солнце потерялось в тяжёлых свинцовых тучах. Облачно-белый цвет острых башен спорил с их холодной мрачностью. Вспышки молний отразились в цветных стёклах витражей. Круглый орнамент обрамлял вход тончайшим каменным кружевом. Замок был реальным воплощением детской мечты певца. Много лет назад, увидев похожий замок на картине, он поклялся, что, став взрослым, будет жить только в подобном или ещё прекраснее. Менестрель поднялся на гору. То, что он увидел, показалось ему воплощением лучших людских снов: фонтаны, сверкающие струи которых сплетались в причудливые узоры, извилистая дорожка, ведущая к арочным дверям, вымощенная мелкими разноцветными камешками. Едва Менестрель ступил на неё, двери распахнулись, тучи стали рассеиваться, и вскоре над острыми башнями снова засияло чистое, голубое небо. Горячие солнечные лучи коснулись одежды, высушив остатки влаги, и певец сбросил дорожный плащ. Мечтая сменить белую холщовую рубаху и кожаные штаны на расшитый золотом бархатный камзол, панталоны и горностаевую мантию, он вошёл в замок. Он увидел длинный арочный коридор, утопающий во мраке. В конце коридора на мгновение блеснул силуэт Золотого сокола. Сделав первый шаг, Менестрель с волнением сжал лежавший в котомке Камень, но, взглянув вверх, вдруг забыл обо всём на свете. Страх, время от времени напоминавший о себе, теперь отпустил его сердце, разжав холодные, липкие лапки. Над Менестрелем раскинулось чёрное, усыпанное звёздами небо. Заиграла нежная, чарующая музыка, словно кто-то перебирал струны невидимой лютни. Звезды излучали нежный свет, и чем дальше уходил Менестрель, тем ярче они загорались. Контуры созвездий были воспроизведены с удивительной точностью. Менестрелю захотелось лучше разглядеть их, и он с удивлением заметил, что это вовсе не звёзды, а маленькие отверстия, сквозь которые в коридор льётся золотистый свет. Из отверстий показались золотые ростки и вскоре вытянулись в тонкие извивающиеся стебли. Диковинные растения с большими пятиугольными листьями и золотыми бутонами стали переплетаться и образовали сверкающую сетку. Бутоны раскрылись, и Менестрель увидел стеклянные шарики, внутри каждого из которых поблёскивала маленькая золотая корона. Вид хрупких цветов настолько потряс певца, что он не заметил, как приблизился к первой зале. Войдя в залу, Менестрель огляделся и не нашёл сквозного прохода. Он хотел было броситься обратно, но двери с шумом захлопнулись. Страх, на время затаившийся в закоулках души, вырвался на свободу и полностью овладел им. Под потолком зловеще поблёскивали хрустальные люстры, позолота на выстроившихся в строгом порядке колоннах резала глаза, на стенах были изображены деревья, ветви которых изгибались, словно щупальца морских чудовищ. Пытаясь совладать с собой, певец трижды глубоко вздохнул. Так он делал в детстве, когда ему приходилось спускаться в тёмный погреб. У противоположной стены Менестрель увидел двух существ, как две капли воды похожих друг на друга. Причудливый облик стражей залы показался ему смутно знакомым. Их тела, сильные и гибкие, покрытые рыжей лоснящейся шерстью, отличались от человеческих лишь длинными хвостами и тем, что кисти рук и ступни чудовищам заменяли когтистые лапы. Оба стража сидели друг напротив друга в одинаковых позах: обняв колени и опустив головы. Поэтому менестрель мог видеть хвост и спину с костяным гребнем одного чудовища и четыре лапы другого. Котомка соскользнула с плеча Менестреля, и Камень, лежавший в ней, гулко ударился о мрамор. Чудовища как по команде подняли головы, и певец увидел, что они очень похожи на драконьи. В небольших кроваво-красных глазах вспыхнули злобные огоньки. Каждое из существ, рассерженное пробуждением, обвинило в нарушении покоя своего сородича. Чудовища медленно поднялись и двинулись друг к другу: певца они не замечали, а тот отнюдь не стремился привлечь к себе внимание. Раздался вой. Примериваясь для прыжка, каждый из стражей залы пытался устрашить другого, не сводя глаз с мускулистой шеи противника. Словно марионетки, управляемые невидимой рукой, чудовища изогнулись в прыжке, но неожиданно ударившись о невидимую преграду, были отброшены назад. Мощные когти оставили царапины на мраморном полу. Хлеща себя хвостами по ногам, чудовища снова двинулись друг к другу. Их движения сочетали в себе грацию хищников и невероятную мощь. Каждый хотел оставить за собой право владения залой. Но этот раз они не стали напрасно тратить силы: чудовища шли медленно, каждый устрашал противника свирепыми гримасами, приберегая напоследок свое главное оружие — огонь. Из каждой пасти время от времени показывались языки пламени. Мгновение — и когти снова царапнули незримую преграду. Менестрелю показалось, что рёв, полный бессильной злобы, был издан лишь одним из чудовищ. Оба отступили и начали тяжело дышать, готовясь к огненной атаке. Ослепительные струи, рванувшиеся из двух пастей, на мгновение слились в одну и тут же метнулись назад смертоносными волнами. Раздался вой, оранжевая шерсть скрутилась и почернела, но огонь, опаливший её, сразу погас. Рассвирепев, чудовища ринулись друг на друга. Бессмысленные попытки добраться до горла врага повторялись снова и снова, чудовища исступленно бились о невидимую твердь. Несмотря на то, что по телу пробегала легкая дрожь, Менестрель, не отрываясь, наблюдал за схваткой. Вдруг его взгляд случайно упал на съёжившуюся фигурку человека, одетого в белую рубаху. Одновременно с догадкой, поразившей Менестреля, в его голове промелькнули слова ведьмы о «подручном средстве», и он изо всех сил размахнулся и бросил Камень в дальнюю стену, которая оказалась зеркальной. Артефакт со звоном ударился о зеркало — магическое стекло покрылось паутиной трещин, раздробив на части отражение рыжего чудовища. Через мгновение вместе с осколками в залу хлынул облачно-белый пар. Страж залы, не сумевший победить своё отражение, заметался в клубах пара, а пламя, которое он изрыгнул, охватило его мощный торс. Тело чудовища почернело, сморщилось, словно горящая бумага, и осыпалось на пол тлеющими клочьями. Пар рассеялся, и Менестрель увидел проход в следующую залу, и позолота её колонн, отражавшая свет хрустальных люстр, горела уже не пугающими, а манящими огоньками. Проходя сквозь раму разбитого зеркала, певец задел плечом торчащий осколок. Эхо усилило лёгкий треск разрываемой материи, три алых пятна расползлись по белой ткани рукава и соединились в одно. Менестрель схватился за руку, и вдруг с удивлением осознал, что совсем не чувствует боли. Его кожи словно касался лёгкий, прохладный ветерок. Через несколько мгновений кровавое пятно постепенно уменьшилось и исчезло. Рукав стал совершенно целым. Певец вдруг понял, откуда ему знаком жуткий облик чудовища. Много лет назад мальчишки напугали его рассказами о полудраконах, которые сжирают по ночам ленивых детей, заставив бояться не только ночей, но и тёмных погребов и колодцев. Однако Менестрель не привык подолгу задерживаться мыслями в прошлом, и поэтому поспешил к следующему испытанию.