Замок Морганы

Ведьма провела лягушачьей лапкой по поверхности зелья. Зелёная пена раздвинулась, словно болотная ряска. Мутная поверхность забурлила, стала чистой и засверкала, как звезда. В ней, словно в зеркале, Менестрель увидел комнату Ведьмы с мешочками на полках и связками сушёных трав. За окном трепетала невесомая бахрома снежинок. Колдунья в светлом льняном платье с медными застежками склонилась над котлом. Вдруг в комнату вбежала юная девушка в меховой шубке, надетой поверх роскошного жемчужно-голубого одеяния. На её голове блестела серебряная диадема. Светлые волосы, уложенные в замысловатую причёску, падали на плечи тонкими колечками. Круглое личико раскраснелось от мороза, большие кукольные глаза горели негодованием. — Ты, это всё ты! — задыхаясь от возмущения, воскликнула гостья. — Он до сих пор не вернулся, и ты в этом виновата! Тонкие колечки капризно подпрыгнули. — А что я? — Ведьма удивлённо развела руками. — Я всего лишь одна из нитей, связывающих мир богов с миром людей. К тому же, ты не припомнишь, кто полтора года назад приходил сюда и умолял сварить зелье, способное одурманить отца? Ведь лишь под воздействием чар король мог придумать для будущего зятя такое милое испытаньице… — Но я… — Девушка опустила голову и всхлипнула. — Я хотела проверить Менестреля, то есть… его чувства. Гостья разрыдалась. — Твои слёзы напрасны! — Ведьма подбросила в котёл горсть сушёных трав, которые расплылись зелёными пятнами и, растворившись в вареве, превратили его золотистый цвет в изумрудно-зелёный. — Если бы певец погиб, замок исчез бы со скалы. Ведь когда чудо архитектуры заглатывает очередную жертву, Моргана воплощает его в другом месте. — Значит, Менестрель сейчас в замке? — сквозь слезы спросила принцесса. — Именно так, — ответила колдунья, медленно помешивая зелье, — только, увы, я должна тебя разочаровать: твой наречённый мечтает о власти, а не о любви. Я видела, как он смотрел на пророчество. — А ты не врёшь? — с надеждой спросила принцесса. — Увы, нет, — тихим голосом ответила Ведьма, — будь всё иначе, Менестрель давно вернулся бы с Золотым соколом, ведь магия Морганы бессильна против того, кто чист сердцем. Золотистый пар поднялся из котла и принял очертание двух корон. Короны перевернулись и превратились в два обручальных кольца. — Хочешь совет? — Блестящие вопрошающие глаза принцессы встретились с тёмными глазами Ведьмы. — Выходи замуж за равного. Вспомни, скольким принцам ты отказала. Тут силуэты двух девушек качнулись, задрожали и рассыпались на лоскутки. Поверхность зелья снова затянулась зелёной ряской. После недолгой паузы Менестрель с трудом обрёл дар речи. — Постой… Прошло полтора года? — Вижу, любовные разочарования тебе не страшны, — заметила Ведьма, — прошло гораздо больше времени. Менестрель покачнулся и сел бы на пол, если бы не подоспевший вовремя дубовый стул. —  А сколько же, по-твоему, лет ты гостил у Морганы? — спросила колдунья. — Ровно двенадцать. Певец схватился за голову, в его глазах потемнело. Тут к нему, по воздуху, переваливаясь важно, словно откормленный гусь, подплыл пузатый кувшин. Когда кувшин деловито опрокинулся, окатив его ледяной водой, Менестрель раздумал падать в обморок. — Но за что?! — с негодованием воскликнул он. — Глупенькие смертные, — с сарказмом произнесла Ведьма, — вы приходите в замок Морганы для того, чтобы исполнить свои желания, но вам невдомёк, что творение волшебницы возьмёт у вас ровно столько, сколько вы хотите от него получить. — Но ведь я, — встряхнув мокрой головой, воскликнул Менестрель, — разрушил замок и победил зло?! — А-ха-ха! — Ведьма поманила рукой висевшее на гвозде полотенце и оно, по-лебединому махая краями, полетело к Менестрелю. — Солнечный камень внушал тебе нужные мысли, подчиняя себе. Артефакт показал тебе мерзкую изнанку твоей мечты о престоле — слизь на колоннах и червей под троном. Дар Одина указывал тебе неверный путь, когда ты бежал к выходу, давая возможность сделать правильный выбор. Но ты, увы, так и не сделал его. Поэтому Камень обжёг твою ладонь, ведь ни один уважающий себя артефакт не станет помогать тебе безвозмездно. Ты всего лишь выполнял волю великого Одина. Менестрель поежился, вспоминая объятия прекрасной волшебницы. — Находясь в твоих руках, — насмешливо продолжала колдунья, — Солнечный Камень победил магию Морганы и разрушил её замок, но он не дал тебе ни мужества, ни отваги. Артефакты могут убивать чудовищ и сокрушать преграды, но ни один из них не способен сделать тебя героем. Так что не воображай… Кстати, почему ты решил, что замок Морганы — самое страшное зло? Тёмные силы не всегда бывают злыми. Ты знаешь, к чему стремились рыцари, пришедшие к Моргане за Золотым соколом? Один из них хотел умертвить старшего брата, чтобы унаследовать фамильный замок, другой — избавиться от соперника в любви, зная, что в честном поединке его не одолеет… Творение Морганы всего лишь остановило их. — Рыцарей растерзали чудовища, жившие в замке? —  вытирая шевелящимся полотенцем голову, спросил Менестрель. — Нет! Рыцарей растерзали чудовища, жившие в их же сердцах. Они погибли от собственных пороков, воплощенных волшебницей, обиженной на весь мир. Она выпускала на волю мечты и страхи — всё то, что делает людей уязвимыми. Ведь Солнечный Камень уничтожил чудовищ, которых ты боялся в детстве, не так ли? — Ах вот что значили слова Морганы о том, что каждый гость увеличивает число сущностей её творения, ведь замок отражал тёмные стороны человеческих душ! Но почему… — Менестрель сосредоточенно почесал в затылке. — Почему я не чувствовал боли? — Если бы твой ум был так же силён, как прежняя жажда власти! — съехидничала Ведьма. — Потому что твои раны были всего лишь частью магии. Замок — призрачное воплощение человеческих страхов. Живых драконов можно убить: они из плоти и крови. Живое чудовище рано или поздно почувствует боль или усталость, призрак — никогда. Поэтому измождённые воины погибали в бессмысленной борьбе. Страх убивает. И неважно, какой он: призрачный или настоящий. Менестрель нахмурился и озадаченно потёр рукой подбородок. — Неужели никто из искателей счастья так и не понял, что сражается с призраками? — Отчего же? Некоторые рыцари были поразительно догадливы. Да только человеческая душа — бездонный омут надежд и страхов… Поэтому призраки меняли форму бесконечно, и каждый рыцарь, измождённый борьбой, в конце концов лишался разума. Колдунья подошла к дубовому столу и начала перебирать сушёные травы. Пылинки танцевали в солнечных лучах, освещавших сквозь круглое окошко закопчённый котёл, прялку и ступу. Огонь весело потрескивал, запах дыма смешивался с ароматом трав. Кочерга, всегда мечтавшая о полётах, начала потихоньку подбираться к метле, стоявшей в углу. Менестрель нахмурился. Наблюдая, как пользуясь занятостью хозяйки, шажок за шажком, кочерга упрямо движется к дремлющей после вчерашнего шабаша метле, он вспоминал свой первый визит в дом Ведьмы и её незаконченную фразу: «Подожди благодарить, я и передумать могу. Всё будет зависеть от…» «Зависеть от чего? — размышлял он. Когда завистливая кочерга уже наклонилась, чтобы повалить метлу и хорошенько обтоптать прутья удачливой сопернице, вмешалась ступа, давно враждовавшая с интриганкой. Кочерга со звоном упала, и после нового удара, проехавшись по полу, стукнулась о прялку. Колесо возмущённо зашумело. Не желая оставаться в стороне, огонь выбросил сноп ярко-оранжевых искр. Менестрель в бешенстве вскочил со стула. — Ты! — крикнул он, воинственно размахивая не ожидавшим такой фамильярности полотенцем. — Ты говорила, что твоё решение будет зависеть от пророчества! Значит, ты знала всё заранее! Ведьма невозмутимо щёлкнула пальцами — кочерга прыгнула на место, ступа присмирела, огонь вместо извинения выпустил струйку дыма, а метла спросонок лишь слабо пошевелила прутьями, прося оставить её в покое. — Если это хоть раз повторится, — ласково проговорила колдунья, с улыбкой глядя на менестреля, — накажу всех. Пузатый кувшин с водой угрожающе повис над головой Менестреля, тот вздохнул, сделал умиротворяющий жест обеими руками и снова опустился на стул. — Странные вы, смертные, — покачала головой Ведьма, — вредите себе сами, а обвиняете нас, бедных магов. Больше ничего не хочешь узнать? — Хочу… А что значат слова: «Пар вступит со льдом в сокрушительный бой, одержит победу вода над собой?» — после недолгой паузы спросил певец. — Вода — стихия Одина. Солнечный Камень состоял из магического льда, а замок Морганы — из облаков. И то, и другое — вода. — Замок… — Менестрель сосредоточенно потёр ладонями виски. — Состоит из облаков? — А из чего же ещё? Разве ты не помнишь, как облака засасывали тебя, словно трясина? — Скажи! Замок воплотится на земле? — спросил Менестрель, отмахнувшись от полотенца, которое не желало улетать. — Не скоро. Да и то если Моргана этого захочет. Её погубила излишняя самонадеянность. Волшебница была уверена, что ты отдашь ей Камень, поскольку, как и ты, решила, что в пророчестве говорится именно о ней. «Мятежному сердцу откроется цель». Помнишь? Пророчество как кольцо: любой может примерить, да не всякому впору придётся… Жаждущая власти Моргана хотела подчинить себе магию Путеводного Камня и едва не поплатилась за это. Она успела покинуть своё творение, ведь в противном случае стала бы небесной пленницей, заточённой в тюрьме собственной магии. — Почему? — Много лет назад, обозлившись на смертных, Моргана создала Золотого сокола, исполняющего желания и доступного лишь тому, чья душа чиста. Рыцари гибли в нём один за другим. В конце концов, владыке Одину надоели бесчинства Морганы, и он потребовал от неё клятвы в том, что после первой же упущенной добычи замок займёт место среди облаков и будет украшать небо своими меняющимися очертаниями. А воплощаться на земле он сможет лишь раз в двадцать лет. Волшебница поклялась, потому что была уверена, что ни один смертный, пришедший к ней за Золотым соколом, не выйдет из замка призраков. Ведь она считала, что человек, способный лишь желать и стремящийся осуществить свои мечты, не прилагая усилий, не может обладать чистым сердцем. — Но как ты могла предвидеть то, что я не отдам Камень Моргане?  — Предвижу вовсе не я, а великий Один. Помнишь три переплетённых треугольника, возникшие после пророчества? Они означают единство прошлого, настоящего и будущего. Для всемогущего Одина время едино. Не появись тогда этот знак, не видать бы тебе Камня. Любому артефакту нужен почтовый голубь.