Скорбь

В воздухе, будто улыбка Чеширского кота, висят два изумрудных глаза, ярких, пронзительных. Трудно понять, что за эмоция застыла в их глубине — раздражение, сердитость, еле уловимая насмешка? Но от них кошки, а может, даже и сам Чеширский кот в придачу, начинают скрести на душе сильнее обычного. Сириус приваливается спиной к холодной стене и хрипло смеется. Эхом ему вторит из соседней камеры точно такой же хриплых хохот Беллы. — Ну давай, давай, ублюдок, поцелуй меня! Или боишься?! Сириус снова заходится смехом, переходящим в кашель. Его сестрица остается собой даже сейчас, запертая в темном Азкабане в сомнительной компании дементоров. — Он стесняется твоей неотразимости, дорогая! Блэк думает, что, наверное, его фраза останется не услышанной, но слышит в ответ новую порцию чокнутого смеха кузины и ее ответный вопль: — Им досталось сразу два Блэка за раз, даже представить трудно! Разговоры между камерами строжайше запрещены, поэтому не проходит и минуты, как темная фигура, словно привидение из маггловских фильмов, вплывает в камеру Бродяги. Контакт с дементором даже самому страшному мазохисту не принесет удовольствия, а пятый за сутки — тем более. Поначалу, первые месяца два, Сириус кричал. А сейчас — нет. Скрипит зубами, старается выдавить ухмылку, но молчит. Наверное, поэтому-то его стража так часто и мучает его. Почти так же часто, как Беллу. У нее сейчас уже восьмой «сеанс» за сутки. Сириус еще сильнее сжимает зубы, а перед его глазами — поцелуй Джима и Лили. Счастливое воспоминание? Нет. Но даже оно помогает держаться на плаву сейчас. Потому что она смотрит на Сириуса из него.

***

Сириус сидит на холме вместе с Гарри и пристально смотрит на него. Гарри — копия Сохатого, а глаза Лили? Чушь. Только у Лили, когда она улыбается, появляется на левой щеке такая ямочка. Только у Лили есть такие длинные, изящные, музыкальные пальцы. Джеймс всегда говорит, что ей бы с ними быть ловцом. Появлялась. Были. Говорил. Гарри смотрит на Сириуса глазами Лили, улыбается ее ямочкой на щеке, порывисто хватает за рукав ее пальцами. И Блэку кажется, что он перенесся на шестнадцать лет раньше, и за его спиной играют в догонялки Джим, Рем и Пит, а он и Лили сидят на этом самом холме и смотрят ночной замок. Тогда он был действительно счастлив. Они молчали, а рука Лили с длинным изящными пальцами едва касалась его, и в этом было что-то такое правильное, что мародер боялся пошевельнуться. После того вечера Сириус долго бродил в запретном лесу в образе пса, пытаясь понять, что чувствует. Там он и встретил Эванс. Она ничуть не испугалась, напротив, присела на корточки и протянула Сириусу руку, а потом они снова сидели вместе, но теперь на берегу маленького прозрачного озерца в Запретном лесу, и рука с длинными пальцами гладила по спине большого пса, а Лили все говорила, говорила, говорила. — Я рада, что встретила тебя. Ты ведь Грим, да? Если честно, я надеюсь, что да. И не надо так возмущенно на меня смотреть, дружок! А еще ты знаешь, патронус Сириуса Блэка очень похож на тебя. Я на это сразу обратила внимание. Вы вообще с Сириусом очень похожи. Бродяги. Оба со стороны нагоняете страх, ослепляете горделивостью, но если подойти поближе… Ты знаешь, я запуталась. Он очень красивый. И глаза очень добрые… Джеймс так бесшабашен, весел, и он любит меня. Что мне делать? Я… Я люблю его, наверное… Подай мне знак, как быть?.. Сириус так и не узнал, о ком тогда в лесу говорила Лили. О нем или Джеймсе? Хотелось верить в первое, однако, вряд ли это было правдой. Через неделю он застал Джеймса и Лили целующимися в коридоре.

***

Сириус пил запоем огневиски, скорбя по Джеймсу, своей жизни, всем товарищам которые погибли за последние четырнадцать лет. Скорбя по тому, что тогда, семнадцать лет назад, не смог набраться храбрости, обратиться и поцеловать Лили Эванс.