Призрачный пес

В Аглоновом проходе остался неизменным только ветер. Крепость уцелела благодаря тому, что орки из-за природной лености не стали обрушивать стены. Впрочем, это нелегко было бы сделать – тяжелые камни, добротно прилаженные друг к другу, сложно сдвинуть с места. Куруфинвэ пнул ногой обломок ворот и усмехнулся жесткой неприятной улыбкой. - Вот мы и дома, брат. Турко на шутку не ответил. Он стоял, прислушиваясь к свисту ветра, и странная задумчивость, так не нравящаяся его брату, вновь возникла на лице светловолосого нолдо. Воины их отряда рассыпались по крепости. Новые воины – не те, с которыми братья отступали до Нарготронда. Впрочем, Куруфинвэ теперь это было безразлично. Время, когда он чувствовал себя превращенным в пепел, понемногу прошло. А сегодня утром, когда основное войско двинулось на Дортонион, Майтимо, прощаясь, улыбнулся и отпустил какую-то шуточку насчет того, что навоза, который придется выгрести из крепости, хватит для удобрения всех окрестных полей. Старший заговорил с ним прежним тоном впервые со дня возвращения из Нарготронда. До того Майтимо был Нельяфинвэ – лордом и командующим. Но не братом. «Простил, - подумал Куруфинвэ, - и хорошо, а куда ему было деваться. Мы ведь Семерка проклятых, а потому должны держаться вместе. К тому же, он ведь чувствовал, что мы были правы. По крайней мере в Нарготронде, а вот после… И какой барлог дернул меня за язык рассказать эту историю с синдэ и ее фири. Мог бы и солгать… Да нет – не мог бы, Майтимо солгать нельзя». Он снова поглядел на брата. Турко прошел по двору и остановился на каменных ступенях, ведущих в башню. Он был таким же, как обычно в эти долгие месяцы – неестественно спокойным. Уверенным, даже улыбающимся – воины из Восточного Белерианда, которых Руссандол доверил братьям, сразу почувствовали, что они на войне, а не в охотничьих угодьях. Но обмануть он мог кого угодно, только не Атаринкэ, с которым не расставался с детства. «Я вот не хожу, словно тень, - пробурчал Куруфинвэ, - а ведь мне тоже несладко. Сын остался в Нарготронде, эта история с фири… Пора бы уже Тьелкормо и излечиться от тоски. Ну, ничего – вот начнется большая драка, а ведь всё к тому идет…» Последующие дни пролетели незаметно. Крепость действительно была загажена донельзя, и братья встречались только вечером, за походным ужином в Северной башне. - Так воет ветер… - Здесь всегда так, забыл уже? – Атаринкэ отпил вина и глянул брату в лицо. Отрешенный взгляд Турко блуждал по облупленным стенам с обрывками гобеленов на них. - Ты не слышал – звук такой, словно воет пес… Куруфинвэ вздохнул. Ну вот, еще и это… Он тоже очень долго привыкал к тому, что подле брата больше не лежал Хуан, положив большую голову на лапы. Верность валинорских гончих, оказывается, имеет пределы… Что сталось с собакой – братья не знали. После того, как Хуан бросился на бывшего хозяина там, в лесу, они больше не говорили о нем вообще. - Это только ветер, Тьелкормо. Просто ветер. Брат склонил голову и снова застыл в неподвижности. О чем он думал? О девушке, которая предпочла ему другого? Об их общем позоре? Об этом злосчастном псе? Атаринкэ предпочел не спрашивать. *** Оно приближалось по пыльному коридору, почти неотличимое от тьмы. Часовой, молоденький эльда, почувствовал это, но ничего не увидел. Воин ходил взад-вперед по смотровой площадке северной башни, кутаясь в плащ, чтобы укрыться от порывов ветра. Высматривая опасность снаружи, он не ожидал опасности изнутри. Оно скользило по лестнице – выше, выше… Наконец выбралось наверх. Юноша в плаще часового обмер, но все-таки схватился за меч. Оно не дало ему даже вынуть оружие из ножен. Крик был заглушен воем ветра. А потом над крепостью пронесся еще один вой… *** «Слышишь? Словно воет пес…» Атаринкэ сел на походной постели. Теперь услышал и он. Но в крепости не было ни одной собаки – охотиться они не собирались, какая уж тут охота. Феанарион поднялся и вышел из комнаты. К брату он решил не заходить, чтобы зря не тревожить. Рассказывать Турко о том, что он тоже слышал призрачный вой, было бы по меньшей мере неуместным. Двор, когда-то любовно вымощенный отшлифованными плитами под его руководством, был пуст. Понемногу брезжил рассвет – солнце тут показывалось неохотно. И всё было покрыто тонким слоем пепла, который ветер принес с Анфауглита. Эльда лежал на плитах в странной позе – отвоевавший несколько сотен лет Атаринкэ знал, что живые так не лежат. Он подошел к мертвому и присел возле него. Взглянул на башню, нависавшую над ним привычной громадой. Лицо погибшего часового было таким, словно он увидел нечто невыразимое. Куруфинвэ посмотрел на отремонтированные новенькие ворота, запертые на ночь, и нахмурился. Потом прикрыл погибшего плащом и пошел в караульню. Пока эльдар готовились к погребению, Атаринкэ подозвал к себе Халлона и Ильфирина - единственных, кто остался с ними из того, первого гарнизона. Они были вестовыми и верными слугами его брата. Впрочем, их верность не подвергалась проверке: Халлон с Ильфирином не были в Нарготронде. - Вы единственные, на кого я могу положиться, - сказал Курво и с радостью увидел на лицах воинов ту готовность к подчинению, которая напоминала блеск вынутого из ножен клинка. - Остальные не бывали в боях. Вы же... - Ползком добрались до Химринга, лорд Куруфинвэ, - сказал Ильфирин с улыбкой, - вернее, это Халлон полз, а меня тащил на спине. "Добрались до Химринга". Да, Атаринкэ вспомнил теперь, как Халлон испросил разрешения вернуться за смертельно раненным Ильфирином и спасти его или умереть вместе с ним. Турко разрешение дал, но оба воина так и не догнали отступавшее к Нарготронду войско. - Я доверяю вам, - повторил Куруфинвэ,- потому и попросил вас обрядить погибшего. Вы видели это? - Рану на горле? - спокойно спросил Халлон, - Она словно тень настоящей раны. Но она есть... - Часовой упал с башни, - сказал Ильфирин, - но он был мертв до того, как коснулся земли. Ночью я слышал вой. Его многие слышали. - Разговоры об этом пресекать, - приказал Феанарион, - но быть настороже. Поодиночке не ходить и то же самое растолковать остальным. Отдать такой приказ мы не можем, ведь тем самым придется признать, что в крепости есть нечто, не поддающееся разумению. - Всё сделаем, - сказал Халлон, - не беспокойтесь, лорд Куруфинвэ. Он замялся. Потом спросил тихо: - Как там лорд Туркафинвэ? Он с нами почти не говорит… - С братом всё в порядке, - сухо сказал Атаринкэ, - идите. *** Смерть текла черными витками дыма по пыльным, неубранным коридорам, скользила дымоходами, и тогда свист ветра превращался в леденящий душу вой. В крепости никто не спал. Согласно негласному приказу, эльдар ходили по переходам только группами, а на каждой башне дежурило сразу трое, а то и пятеро часовых. Смерть скользила переходами – черный смерч с двумя багряными углями в середине. Трое только что сменившихся с поста эльдар торопливо шли по каменной галерее. Сначала мимо них пронесся порыв ледяного ветра. Потом они увидели… Вопль, раздавшийся с галереи, был таким жутким, что гарнизон оказался на ногах за какое-то мгновение. Атаринкэ, прибежавший одним из первых, успел увидеть лишь виток черного дыма, скользнувший в проем окна. Трое воинов были мертвы. Не просто мертвы – разорваны в клочья. - Мои лорды… Один из воинов, десятник Эррон. Не просто бледный, зеленый, словно молодая трава. Впрочем, Куруфинвэ знал, что и сам выглядит не лучше. - Надо уходить отсюда. Это… Это оттуда, из Ангамандо. Оно не успокоится. - Меч его не берет, - сказал еще кто-то. – Погибшие успели достать оружие, но… - Что тут думать, уходим! – звонкий голос сзади. Атаринкэ прикусил губу. В те времена, когда он командовал собственным отрядом, такие слова были немыслимы, даже если бы их окружили валараукар. Молодежь из Восточного Белерианда… Охотники и добрые приятели Амбаруссар… Близнецы поехали с Майтимо, оставив этих эльдар охранять крепость. Конечно, воины что-то да знают о его, Куруфинвэ, стыде и позоре. Об их с братом общем стыде и позоре. Вдвоем проиграть схватку фири… Лишиться ножа и коня… Девица-синдэ выбрала смертного себе в спутники… Собака и та сбежала… О каком подчинении может идти речь? Они просто уйдут – уйдут все, разве что за исключением Халлона и Ильфирина. И Майтимо, вернувшись, увидит пустую крепость… Уговаривать? Нет сил, нет той правоты в голосе, которая завораживала раньше эльдар, которая заворожила нарготрондцев. - Желающие могут убираться вон! Атаринкэ вскинул голову. О, как давно он не слышал этого голоса. - Трусы и предатели могут убираться вон! – повторил Тьелкормо с ядовитой насмешкой. – Прямо сейчас и сию минуту. Пусть останутся только храбрецы, которые завтра засвидетельствуют, что я, Туркафинвэ Феанарион, лично прикончил страшилище. Он вырвал из ножен клинок. - Слышишь меня, тварь? Я, сын Феанаро, тебя вызываю! В полночь на этом же месте я отправлю тебя в небытие! Громовой рык пса раздался откуда-то сверху. Кто-то вскрикнул. - Да, ты услышал! – сказал Тьелкормо, улыбнувшись. - В полночь, тварь. Я буду ждать. Он обернулся к сбившимся в кучку эльдар. - Так кто сегодня уйдет из крепости? Тишина была ему ответом. - Похороните погибших, - сказал лорд уже без гнева, - и больше в этой крепости никто не умрет. Атаринкэ, несмотря на всю серьезность положения, просиял радостной улыбкой. *** - Но это самоубийство, - уже в который раз повторял Куруфинвэ, помогая брату одеваться. Тяжелая стеганая куртка делала Турко неповоротливым и непохожим на себя. - Я думал, что в роду Финвэ только один безумец – дядюшка Нолофинвэ. - Это не Моргот, - усмехнулся Тьелкормо, - это только пес Моргота. - Ты думаешь… - Я уверен. Ходят слухи, что Кархарот погиб в Дориате, прикончив перед тем нашего фири. И это он принес туда Сильмарилл, которым теперь похваляется Тингол. В своем желудке. - Думаешь, потому его дух… - Может и потому. На что способны Камни, по-моему, до конца не знал и отец. - Но если это дух, то его нельзя убить. - Но можно изгнать, - Турко намотал на руку цепь из митрильного серебра. Эту цепь они с братом ковали целый день, собрав всё, что было у воинов – ножи, кольчуги гномьей работы. Магический огонь, который эльдар-кузнецы называли Феанаровым пламенем, превратил филигранную работу союзников из Белегоста в цепь и собачий ошейник с шипами. - Я с тобой, - сказал Куруфинвэ. - Оставь, - Тьелкормо усмехнулся прежней бесшабашной улыбкой, - я справлюсь. Но Атаринкэ все-таки пошел. Он занял место в оконной нише и на всякий случай приготовил арбалет. У стрел были наконечники из митрила. Сработает это или нет, Куруфинвэ не знал, но очень на это надеялся. Вой раздался ровно в полночь. Черная тень пронеслась галереей, обретая очертания огромного пса. Глаза его горели рубиновым огнем. - Иди сюда, - сказал Турко. Он стоял, прислонившись к стене, и улыбался так, что мог напугать даже зверя, - иди сюда… пес. Пес заворчал. И прыгнул. Атаринкэ спрыгнул вниз, не решаясь стрелять. Пес и его брат слились в одно. Призрак уже не выглядел собакой – перед Куруфинвэ крутился смерч, в котором почти не было видно эльда. Потом Турко отлетел в сторону и ударился о стену. Цепи из рук он не выпустил, но призрак был сильнее и мотал его из стороны в сторону. Второй Феаноринг спустил арбалет, и… стрела со звоном ударилась о камни пола. Прежде, чем Курво успел сообразить, что делать дальше, призрачный пес высвободился из митрильного захвата и собрался для прыжка. Его брат, раненый или оглушенный, сидел на полу неподвижно. Призрачный пес триумфально рыкнул. Прыгнул… Но не долетел. Из воздуха возникла еще одна тень. Серебристо-белая… И сплелась с черной в один жуткий клубок. Атаринкэ не знал, сколько прошло времени. За какой-то долгий мучительный миг черная тень съежилась, сжалась и исчезла. Цепь из митрила звякнула о камни. Феаноринг хотел броситься к брату, но не смог сделать и шага. Ибо белая тень соткалась в знакомый облик огромного пса. Пес скользнул к Тьелкормо, лизнул ему руку, облизал лицо и исчез россыпью серебристых звезд. Куруфинвэ наконец-то обрел возможность двигаться и кинулся к брату. - Ты не ранен? Тьелкормо улыбался, и в глазах его мерцал давно забытый ими обоими свет.