Сиглюфьордюр

      1998 год.              Был конец августа; совсем скоро — и каникулы кончатся, надо будет возвращаться в школу, — хотя и новую, средней ступени, но вряд ли что-то действительно поменяется… даже ребята будут всё те же. Снова сидеть за партой, поглядывая через окно на бегущие облака, вникать в физику и химию, пинать мяч, зубрить английскую грамматику, получать отметки, невзначай толкать приятелей в коридорах, так, чтобы они падали на проходящих девчонок… писать письма и… и начиная с первого же месяца учёбы — мечтать о грядущем лете, о всём том, что оно обычно с собой несёт, а, может быть, — о чём-то ещё неизвестном, новом, волшебном. «Фу, рассуждаю, как старик, — поморщившись, оборвал сам себя Кьярри, — это лето — оно ведь ещё не кончилось!» — хотя странно было, после всего произошедшего, что до сентября осталось ещё целых две недели. Кьярри приподнялся на автомобильном сиденье — последние полтора часа дороги он пролежал — и выглянул в окно. Всё те же холмы, ржаво-зелёные под пасмурным небом, по-черепашьи медленно уползающие в стороны. А, может быть, это и есть огромные черепахи? Ну или, скажем, они были когда-то черепахами. А потом окаменели, поросли травой, и…       — Что, проснулся? — раздался с водительского сиденья голос Йенса Рагнарссона, отцовского приятеля. Кьярри поймал прищуренный взгляд в зеркальце, пожал плечами:       — Я и не спал.       — Ну-ну,  — усмехнулся Йенс и снова замолчал. Ехать с ним было приятно. Йенс не донимал разговорами («ну что, готов к средней школе?», «какие предметы у тебя лучше?», «любишь играть в футбол?», «на девочек-то — ха-ха — смотришь уже?»), не включал радио, просто вёл машину — и всё. Минут через пять он, впрочем, снова открыл рот, чтобы возвестить:       — Скоро Акюрейри, — как будто Кьярри не заметил дорожного знака. Акюрейри, затем родной Арскоссандюр, где Кьярри провёл всё своё детство, потом — Дальвик; там они распрощаются с Йенсом, поскольку у Йенса в Дальвике дела, и тратить лишний час езды до Сиглюфьордюра и обратно ему не резон. От Дальвика Кьяртана обещал подбросить на лодке Хадльфредюр Магнуссон. Это было правильно: если ты направляешься к маяку — ты должен плыть по морю.       Смотреть на виды, знакомые с детства, не было никакого желания; Кьярри снова сполз по сиденью. Показались крыши домов. Где-то среди них был дом Сверри, не хотелось думать — какой именно. Сверри смертельно обиделся на Кьярри за то, что его семья переехала в Рейкьявик. Не он один, впрочем. Местные старожилы, хоть и поздравляли Олава Хельгисона с новым контрактом и расширением бизнеса, качали головами за его спиной и судачили о «переметнувшихся выскочках». А вот старшего брата Кьярри, Сайтоура, уважали по-своему — именно за его отказ уезжать из родных мест.       К Сайтоуру Кьярри и ехал сейчас. К Сайтоуру, в Сиглюфьордюр, на одинокий маяк среди прибрежных скал.              Родителей Кьярри уговаривал довольно долго. Вернее, мать-то была не против, а отец до сих пор — хотя уже сколько лет прошло — злился на Сайтоура. Олав Хельгисон был практичным человеком, считал себя многоопытным и мудрым и был уверен в том, что лучше знает, как жить детям. Старший сын его разочаровывал раз за разом: сперва отказался поступать в университет, затем не обратил внимания на выгодную партию, с родителями которой Олав уже успел вступить в тайный сговор, дальше — больше: свою помолвку с Биртой Йоунсдоттир (не такая хорошая партия, но куда ни шло) не только разорвал перед самой свадьбой, но заявил, что вообще жениться не намерен, ушёл в матросы и проплавал три года на судах межнациональных линий, затем — вернулся, но не пожелал жить в Рейкьявике, а уехал обратно на родной север, в Сиглюфьордюр, где занял освободившееся место смотрителя маяка. Естественно, все эти возмутительные поступки заставили отца обратить двойное внимание на младшего сына. Кьярри должен был хорошо учиться, быть капитаном (или по крайней мере нападающим) школьной футбольной команды и слушаться родителей (а вернее — отца, и это было, по сути, главное). Естественно, младший брат чувствовал всё большую солидарность со старшим — несмотря на большую разницу в возрасте и тот факт, что в последние годы они почти не виделись. Впрочем, после отъезда Сайтоура на север они довольно регулярно переписывались — и по мере того, как Кьярри становился старше, письма становились всё интереснее.              Был ещё один брат, Хьяльти, на два года младше Сайтоура; Кьярри его никогда не видел, в семье о нём почти не разговаривали, а все фотографии хранились в отдельном конверте. Хьяльти исчез ещё до рождения Кьярри. Ему было восемь лет. С 1990 года он считался погибшим.              

***

             Йенс на прощание, перед уходом, оплатил для Кьярри обед в кафе у причала. Около трёх сюда же заглянул Хадльфредюр Магнуссон, всё такой же круглолицый и румяный, ни дать ни взять — пшеничный хлеб, сперва не узнал, а потом обрадовался.       — В среднюю школу перешёл? Молодец! А дальше куда, в университет?       — Дальше — не знаю, — пожал плечами Кьярри. Но на всякий случай добавил: — Может быть.       «Похож на ретривера, — подумал он, — только хвоста нет».       — Тебе виднее, — добродушно отозвался Халли.              Плыть на лодке после пятичасовой езды в автомобиле было чистым наслаждением. Шумел мотор, брызги, подхваченные ветром, летели прямо в лицо. Кьярри чувствовал, как холодит кожу, смотрел по сторонам, подставляя то одну, то другую щёку свежему морскому бризу; отросшие волосы лезли в рот, хлестали прямо по глазам. Кьярри улыбался, запрокидывал голову, вглядывался в небо и спрятанное за облаками сероватое солнце, снова опускал взгляд, изредка сталкивался глазами с Халли, и тогда Халли тоже улыбался.       Время прошло незаметно, было ещё светло, когда лодка вошла в узкую гавань возле Вика, но поплыла в противоположном от местечка направлении. Хадльфредюр причалил к узкому деревянному пирсу. Тропинка, начинающаяся за ним, круто уходила в прибрежные скалы.       — Немного раньше приехали… Тоурри тебя встретит?       — Должен, — Кьярри посмотрел на часы. Они договаривались на «около пяти», а сейчас было едва четыре. Лодка покачивалась, волны хлюпали о борта. Кьярри вздохнул, подхватил свой рюкзак и выбрался на пирс. После путешествий его немного шатало. А, может быть, качался и сам пирс.       — Ну, передавай привет Сайтоуру, — Халли улыбнулся на прощание, оттолкнулся, завёл мотор и, больше не оглядываясь, повёл лодку обратно.       Кьярри опустился на зеленоватые доски, холодные в тени скал. Некоторое время разглядывал освещённые солнцем домишки на противоположном берегу; следил за уходящей лодкой до тех пор, пока звук мотора не растворился в плеске волн, и вечереющий мир не накрыла тишина. Затем повернулся к сумеречной тропинке. Идти — всего ничего. Как-нибудь они с Тоурри не разминутся.              

***

             1980 год.              — Тоурри! Тоурри! Где ты? Тоурри, выходи, я тебя вижу! Тоурри, я так не играю!..       Спрятавшись под брезентом, накрывающим старую лодку, Тоурри лежал, затаив дыхание, и смотрел в крошечную дырочку, как разобиженный Хьяльти, надув губу, оглядывается, делает пару нерешительных шагов в сторону лодки, затем разворачивается.       — Ну и прячься, на здоровье! Хоть до конца света! Хоть до вечера! — прокричал Хьяльти и зашагал обратно по дороге.       Тоурри знал, что нарушает правила — лодка находилась за границей установленных братьями земель для игры в прятки. Но ему ужасно хотелось провести Хьяльти, сказать, что он прятался во дворе у Йоуна Рагнарссона. Поэтому он продолжал лежать тихо ещё довольно долгое время, осторожно поглядывая в прореху — и был прав, поскольку Хьяльти вдруг неожиданно показался из-за поворота:       — Бу! Нашёл! — но всё было спокойно и, убедившись, что Тоурри здесь, по-видимому, действительно нет, младший брат нехотя поплёлся прочь, сбивая подобранной хворостиной одуванчиковый пух.       Подождав несколько минут, Тоурри уже собрался вылезать, но неожиданно послышались взрослые голоса — именно сюда пришли поговорить Сигюрроус и Рита. Девушки курили сигареты, обсуждали парней и ушли не раньше, чем Тоурри убедился в том, что вот сейчас он точно умрёт — от скуки. Начал накрапывать дождь. Тоурри, чувствуя, что всё тело превратилось в деревяшку, осторожно выбрался из-под брезента. Мир вокруг синел. Тоурри, хотя и был горд своей выдержкой, чувствовал страшную усталость — сколько он там пролежал? Не меньше суток, точно. Уже и вечер почти… Надо будет придумать новые правила для игры. Другие правила…       Сзади послышался топот.       — Тоурри! Тоурри!       Следовало хранить холодность и невозмутимость настоящих викингов. Тоурри медленно повернулся. Хьяльти, запыхавшийся, вымазанный в траве, с совершенно круглыми дикими глазами, налетел на брата.       — Тоурри, быстрей! Это, это!.. Тебе нужно посмотреть, скорее бежим!       — Что такое?       — Быстрее!       Дождь, тем временем, стал уже вполне уверенным. Тоурри был голоден и устал. Хьяльти его раздражал — своим мельтешением, попыткой тянуть за руку.       — Да скажи, что случилось!       — Там! — глаза у Хьяльти стали, кажется, ещё круглее. — Там! Там синий человек!       — Что?!       — Синий человек! Умоляю, Тоурри, бежим скорее, он уйдёт!       — Иди сам смотри, я тебе не верю! Не бывает синих людей!       Тоурри вырвал свою руку из ладони брата.       — Не бывает синих людей! — упрямо повторил он. — Это ты сам сейчас… как мокрая синяя курица…       Хьяльти сжал губы, развернулся и молча потопал прочь. Очень по-взрослому.       Тоурри хотел ещё что-нибудь сказать, что-нибудь колкое и обидное, но не нашёл слов.       Ливень грохнул о землю.       «Ничего, сейчас сам домой придёт… синий человек…» — подумал Тоурри и, ощущая себя несчастным, покинутым и обиженным на Хьяльти, побежал домой.              Хьяльти так и не вернулся.       Тоурри был последним, кто его видел. На все вопросы и тогда, и после, он отвечал, что они с братом играли в прятки, и он не знает, что произошло — это было почти чистой правдой.              

***

      1998 год.              Сайтоур поглядел на часы. Была уже половина пятого. Можно, пожалуй, пойти встречать младшего. «Надеюсь, этот не потеряется», — мелькнувшая в голове такая простая мысль заставила сердце болезненно сжаться. Сайтоур поднялся на верхний этаж маячной башни, запустил механизм. Лучше раньше, чем позже. Немного постоял, глядя в далёкий горизонт, и спустился снова.       — Сварти, ко мне! — кликнул Сайтоур своего пса. Верный ньюфаундленд выскочил из-за угла дома и затанцевал вокруг, мотая хвостом. — Небольшая прогулка, а? Познакомишься с Кьяртаном. Он тебе понравится… — потрепав Сварти по ушам, Сайтоур быстро зашагал по тропинке к скалам, спускающимся отвесно до самого моря. Пёс радостно помчался вперёд, обгоняя.              

***

             Тропинка поднималась всё выше и, по мере того, как сходились отвесные каменные глыбы по обеим её сторонам, становилась всё уже. Сгущались тени. Пахло сыростью, землёй. «Это какие-то Гималаи, а не Исландия», — пробормотал себе под нос Кьярри, останавливаясь, чтобы перевести дыхание и поправить лямки рюкзака; оглянулся назад. Выступ скалы скрывал за поворотом пройденный участок дороги, тропинка словно упиралась в серый камень. Кьярри снова повернул голову и вскрикнул: совсем рядом с ним, на опасно близком расстоянии, быть может, сантиметров в пятьдесят, стоял мальчик лет восьми-девяти. Кьярри тут же отступил на несколько шагов назад. Мальчик не двинулся. Джинсы, свитер, кеды. Светлые волосы и неуловимо знакомое лицо. Цвет глаз — обычный, голубой. Как у самого Кьярри или Сайтоура.       Кьярри сглотнул. Тропинка, по которой он сюда пришёл, была очень узкой и крутой. Быстро бежать по ней в наступающих сумерках — поломать себе ноги. И, возможно, шею.       Не то, чтобы Кьярри боялся мальчиков. Но конкретно в этом было что-то странное. То есть, вроде бы, всё было в порядке, но то, как внезапно он здесь появился и как стоял, не шелохнувшись, даже, кажется, не дыша — словно изваяние — это ощущалось неестественным.       А ещё от него веяло холодом.       Драуг*?..       Кьярри замер. В висках стучала кровь. Мальчик по-прежнему не двигался, руки по швам.       «Чего это я, правда? Наверняка местные играют… решили на спор подшутить… расклеился, как девчонка…» Кьярри осторожно сделал шаг навстречу.       — Эй… эй, парень… — он медленно, превозмогая непонятный страх, подошёл и опасливо протянул руку. — Эй…       Кьярри коснулся маленькой руки. Он успел почувствовать, что она холодна, как лёд, а потом мальчик начал дрожать. Не так, как делают люди, когда им холодно — он, скорее вибрировал. Это было жутко, но Кьярри вдруг понял, что ему уже даже больше любопытно, чем страшно. Мальчик не казался чужим.       Где-то недалеко залаяла собака.       «Собаки — это хорошо… значит, и люди близко». Кьярри даже немного расслабился. По крайней мере, он не один здесь… живой. Если считать, что это действительно драуг, к примеру…       Огромный чёрный пёс вылетел из-за неприметного поворота и залился оглушительным лаем.       — Эй! Ты чего кричишь? — Кьярри подумал, что маленький (драуг? Мальчик?) может испугаться и уже смелее взял его за руку. — Не бойся, — сказал он, — этот пёс тебе ничего не сделает. Он добрый. Добрый ведь, правда?       — Конечно, добрый, — раздался весёлый голос и так же неожиданно, как пёс, из-за поворота появился молодой бородатый мужчина. Сайтоур. Брат. — Кьяртан? А кто это с тобой?       Кьярри хотел уже что-нибудь сказать, но мальчик вдруг как-то механически повернулся к Сайтоуру. Сайтоур замер, кровь отхлынула от лица. В два шага он оказался рядом, опустился на колени и обнял мальчишку.       — Прости… — бормотал он сдавленным голосом, и Кьярри понял, что Сайтоур плачет. — Прости… прости, что не поверил… прости меня…       Мальчик завибрировал ещё сильнее, а потом начал светиться, сперва едва заметно, затем всё ярче. Тёмно-синим, густым, переходящим в индиговый, светом.       И вдруг пропал. Просто растворился, как воздух, не оставив после себя ничего.       Совсем ничего.       Словно его и не было.       Сайтоур так и стоял на коленях, а Кьярри до сих пор ощущал в своей руке холод маленькой ладошки.       — Господи… — пробормотал старший брат треснувшим голосом. Кьярри опустился рядом прямо на камень тропки.       Притихший ньюфаундленд подошёл, пристроил свою голову Кьярри на колени. Некоторое время все — два человека и пёс — молчали.       Потом Сайтоур тряхнул головой, словно выходя из оцепенения.       — Эй, ты чего на камнях расселся? Простудиться хочешь?       — Я тоже люблю тебя, — отозвался Кьярри. У Сайтоура дёрнулся рот.       — Идём, — сказал он немного сдавленно, подавая младшему брату руку.              Когда они вышли из ущелья, небо казалось сделанным из флюорита. Сварти радостно носился вокруг, заливаясь лаем и неистово виляя хвостом, и издалека были видны лучи маячного огня.       До конца лета оставалось ещё целых две недели.