captain & captain

За сутки до вылета в Трабзон база в Новогорске заметно пустеет. Главный тренер сборной перед важным матчем отпускает игроков по домам, на побывку к родным. В нескольких десятках километров от тренировочного комплекса, в небольшой квартире на верхнем этаже башни-новостройки, щелкает в тишине дверной замок. Пришедший пригибается, минуя дверной проем, торопливо запирает на все замки и только потом поворачивается. Скидывает капюшон, темные очки, расплывается в широкой улыбке, глядя на вышедшего навстречу ему из тускло освещенной комнаты мужчину. - Привет, - Игорь тоже улыбается, и Дзюба не может ждать ни секунды – срывается к нему, хватает в крепкие объятия. Они молчат, наслаждаясь долгожданной близостью и теплом друг друга. Изгиб сильной спины под ладонью, прижавшаяся к плечу горячая щека. Так сладко и правильно, так нужно. Артём утыкается носом в макушку вратарю, целует в волосы, вдыхая родной запах. - Я соскучился, мой капитан. - Эй, это теперь моя реплика, - тихо смеется Игорь в ответ и отстраняется, но не разрывает объятий. Слегка сжимает ладонями мощные плечи, гладит, массирует, ведет вниз по рукам, смотрит снизу вверх сияющими – Артём даже в темной прихожей видит - глазами. - Поздравляю, капитан. - Мягко хлопает по бицепсу, там, где сядет лидерская повязка. - Перестань, да какой из меня капитан, - отмахивается Дзюба, смущенно улыбаясь. – Все же знают, что это только на пару матчей, пока тебя нет. - Не зарекайся, - усмехается Акинфеев и разворачивается, уходя в комнату. - Эм... Что? В смысле "не зарекайся"? - недоуменно спрашивает ему в спину Артём – и вдруг давится воздухом, ощутив укол тревоги в сердце. - В смысле?! – подрывается он вслед за Игорем; тот уже в комнате, сидит на диване, с улыбкой тянет его за руку к себе, и Тёма плюхается рядом со своим вратарем. Пружинит затылком о мягкую спинку, пялится растерянно, хлопает глазами. - В смысле, Игорёш? - Повторяет еще раз, уже меняющимся, глухим голосом. Взгляд падает на левое колено Акинфеева и медленно, тяжело возвращается к его лицу, холодея от догадки. - Что? Нет, нет, успокойся, - Игорь машет головой, проследив, куда смотрит его нападающий. - Нормально все у меня с колен… ох! – из легких воздух выбивает, когда Дзюба с громким «фух» облегчения сгребает его в объятия. - Напугал меня, господи… - бубнит Артём ему в шею, ослабляя хватку. Тянет ладонь, ласково гладит многострадальный сустав партнера. – А к чему «не зарекайся» тогда сказал? - К тому, что Саламыч знает, что делает. Он бы не стал назначать тебя капитаном, если бы не думал на перспективу, что ты можешь меня заменить. Артём снова мгновенно мрачнеет, напрягается, поджимая губы. - Не верю в это, - он яростно мотает головой. – Ты лучший капитан, тебя нельзя менять! - выпаливает он почти сердито, словно его партнер сказал что-то кощунственное. - Фигню несешь, Тём, - Игорь качает головой. Он испытывает неловкость пополам с нежностью, когда его форвард ведет себя как маленький. Как сейчас.– Мы в спорте, здесь незаменимых нет. Артём, упрямо хмурясь, притягивает его обратно к себе и протестующе сопит ему в макушку. - Тёмка, ну ты чего? - вздыхает Игорь и зарывается пятерней форварду в волосы. – Не вечно же я буду в сборной. Надеюсь, ты это понимаешь? В ответ раздается тяжелый вздох, и Акинфеев не может сдержать улыбки. У него сердце щемит от полноты чувств к этому огромному детине с мальчишечьей душой, с щенячьей привязанностью и таким упорным неприятием факта конечности всего сущего. У Дзюбы всё, что дорого - навсегда. Любовь - навсегда. Команда - тоже навсегда, пусть не физически (нет, ну, не совсем же он дебил, это-то он понимает), но в сердце. Да он и жить собирается вечно, что уж тут. И вечно же любить капитана своей любимой сборной. - Понимаю, но не представляю себе, - честно признается Тёма. Утыкается ему в плечо и выдает на одном дыхании: - Если ты уйдешь из сборной, я тоже с тобой уйду. Вратарь тихо усмехается ему в висок. - Зачем? Артём молчит с минуту, обнимая своего капитана. - Затем, что не представляю её без тебя. Игорь мягко отстраняется, берет Тёму за плечи, чтобы заглянуть ему в глаза. Очень хочет настучать Дзюбе по башке или хотя бы сказать, что тот сморозил глупость, но это желание живет недолго. Когда нападающий берет его за подбородок и приближает лицо к его лицу, все слова исчезают. Они улыбаются сквозь тягучий поцелуй, гладя друг друга по шее и щекам. От Артёма нежность исходит волнами, затапливает собой, как океан, и Игорь растворяется в ней, впускает в лёгкие, дышит. Зарывается пальцами в волосы, ластится, отдает себя взамен. И уже ничего не хочет говорить. Это любовь. В ней ничего не может быть глупым. - Для меня только ты всегда будешь капитаном, - выдыхает Дзюба ему в заалевшие губы спустя несколько минут. И Игорь не хочет ему возражать, лишь тихо улыбается, касаясь ладонью щеки: - Хорошо, что я теперь могу сказать тебе то же самое… Спустя пару часов они на кухне с чаем, сидят, соприкасаясь коленями и бросая короткие взгляды в окно, за которым уже окончательно сгустилась сентябрьская ночь. Акинфеев не был бы Акинфеевым, если бы не дал своему партнеру несколько советов насчет действий капитана, и форвард внимательно слушает, иногда переспрашивая и часто кивая головой. - Ты будешь отличным капитаном, - Игорь хлопает его по плечу. – Тебя не только болельщики любят, но и команда уважает. Да ты и сам это знаешь. - Спасибо, - скомканно бубнит Артём. Акинфеев забирает у него пустую чашку и несет вместе со своей в раковину. - Мне кажется, что я… - начинает Тёма, смотря ему в спину. Осекается и хмурится, когда Игорь оборачивается с вопросом во взгляде. – Что я… - Обкрадываешь меня? – подсказывает вратарь, догадавшись. Дзюба утвердительно машет головой: да, да, именно это слово. – Нет, - Игорь пожимает плечами, - почему? Я не страдаю ни от недооцененности, ни от нехватки почетных титулов, славы, вот этого всего, - он разводит руками, удаляясь обратно в комнату. – Извини, конечно, но факт. Артём догоняет его в шаге от дивана, разворачивает за плечо к себе, и Игорь в который раз не может сдержать улыбку, встречая искренний, теплый взгляд своего форварда. Своего капитана. - Хватит уже сомневаться, Тём. Ты достоин, ты заслужил. Просто – как ты сам говорил? – насладись этим моментом. - Я не подведу тебя, - очень серьезно заявляет Артём, стискивая его кисть. – Обещаю, Игорёк. Я все сделаю, чтобы ты гордился. Мы умрем на поле, но выиграем. Акинфеев кивает, сжимая руку в ответ. От Тёминых эмоций в груди горячо и тесно. - Знаю, родной. И я тобой горжусь. И делает шаг вперед, и у Дзюбы глаза темнеют, как всегда бывает за секунду до того, чего они оба сейчас хотят. И жадный жаркий поцелуй сминает губы, сплетает языки, даря силы, вливая уверенность. Руки цепляют одежду, стремясь ощутить нежную кожу, заласкать ее, ладонями вплавить признание: я всегда с тобой, всегда рядом, ты для меня всё. Объятие кажется поединком, силы равны, но Артём чуть быстрее, первым добирается до пряжки на брюках, до молнии, уже больно впивающейся в напряженный ствол, расстегивает, освобождая, и… - Стой, - Игорь задыхается, перехватывая его руку. – Погоди. – Тянет за локоть, не позволяя опуститься вниз, а сам скользит ладонью по литым мышцам внизу живота, мимо светлой дорожки волос, запускает пальцы в спортивные штаны и сжимает пылающую плоть у основания, заставляя вздрогнуть с тихим рыком. Поднимает подбородок, смотрит твердо в голубые глаза. – Сначала я. - Капитанское благословение? – пошло улыбается Артём, пряча за спину руки. Хочет отступить к дивану, как обычно, лечь, но Игорь с серьезным выражением лица удерживает его на месте. - Конечно. - И что, прям так на колени встанешь? – уже куда менее смело интересуется Дзюба. От одной мысли на секунду слабеют поджилки, ведь прежде так делал только он, Артём. Игорь - никогда. Акинфеев и бровью не ведет. - Встану, конечно, - спокойно отвечает он и, держа взгляд обомлевшего Артёма, оседает вниз. - Перед капитаном, - коленные чашечки глухо стучат о пол, глаза смотрят вверх, играя темным огнем, - встану. И пальцы расправляются с одеждой, ласкают, скользя вдоль, и Артём ошалело улыбается, и смотрит во все глаза, и стонет от блаженства еще даже прежде, чем Игорь прикасается к нему ртом. Мир уплывает. Еле держась на трясущихся ногах, Дзюба поднимает партнера с колен, хватает в ладони раскрасневшееся лицо, большим пальцем рвано гладит скулу, щеку, стирает белое с уголка губ. - Теперь я обязан победить, за такой-то кредит доверия, - нервно смеется, блестя глазами, - ты… Ты невероятный. Слушай, - резко вскидывается, вспомнив, - а с коленом твоим точно все норм? Игорь фыркает в ладонь, которой вытирал губы. - Нормально, конечно. Не переживай. – Легкая улыбка. – Зря я, что ли, в Германию лечиться мотался? - На коленях передо мной стоять? – Тёма хохочет. – Ну уж нет, - он обхватывает голкипера поперек спины и, после минутной шутливой борьбы, почти бросает на диван, - сиди теперь. Моя очередь. Акинфеев вжимается в высокую спинку дивана, дыша все еще тяжело. Когда сильные пальцы нападающего наконец освобождают его от мешающей одежды и проводят, лаская, по всей длине, он пьяно улыбается. - Мой капитан… - Это ты мой капитан, не надо тут! – перебивает Дзюба, будучи уже почти с членом во рту. Игорь ржет и возмущенно стонет одновременно. - Эй, не отвлекайся! – требует он и жарко охает, наконец получая желаемое. Артём ласкает его долго и умело, выбивая стон за стоном, намеренно оттягивая момент оргазма. Вратарь не сдерживается и переходит на крик, когда все тело натягивается струной и будто вспыхивает. Они еще какое-то время сидят без движения – Игорь, обмякнув на диване, Тёма, привалившись к его ногам, на полу, - пока нежная усталость, приходящая после любви, не сменяется упрямой дремотой. Тогда Акинфеев тормошит партнера и, зевая, тянет того в постель. - Все хорошо будет, - зачем-то говорит он, уже почти сквозь сон, когда они прижимаются друг к другу под одеялом. - Будет, - кивает полуспящий Артём. – Я договорился. Игорь сонно улыбается, тычась носом ему в шею. - Спокойной ночи, капитан. - И тебе, капитан. Они победят.