Часть 1
24 сентября 2018 г., 10:59
***
Грусть пройдет. Боль останется, и так всегда. Сколько бы Джисон не пытался подавлять свои эмоции, они вырывались наружу, показывая слабые места юноши и делая его слабым перед другими. Ведь люди — это животные, нет, они хуже животных, твари, готовые вонзить нож в спину. Хан — не исключение. — Эй, Хан Джисон, давай дружить? А в ответ тишина. Потому что Джисону не были нужны друзья. Ему никто не был нужен. Зачем кому-то доверять, если в итоге тебя все равно предадут? Джисон сидел на полуразвалившемся подоконнике какой-то недостройки. Под ногами минимум десять этажей, сделаешь неверное движение и ты мертв. Докурив очередную сигарету, Хан безжалостно бросил окурок в бездну городской жизни. Время было позднее, темное небо успело развесить на себе звезды, сделанные из космической пыли и человеческих надежд. Стало прохладно. Конец октября всегда такой, и на это ничто не могло повлиять так же, как ничего нельзя было сделать с остывшим кофе или с исчерпавшими себя отношениями. Юноша сильнее укутался в тонкий школьный пиджак: куртку он в школе оставил, как и рюкзак, когда сбегал от учителя, но уходить не собирался, как и парень, который стоял позади Хана и ждал. Ждал, когда его примут. Со Чанбин — школьный бунтарь, у него черные как смоль волосы, отрешенный взгляд. Глаза цвета горячего шоколада без молока, который так любил Джисон по утрам выпивать. Даже на вид мягкие губы, и улыбка на них была бы прекрасной, но Бин давно перестал улыбаться. Он не мог улыбаться, если не улыбался Хан. Они соулмейты. Со это признал, а Джисон все также безучастно молча наблюдал за попытками парня сблизиться с ним. Джисон выпустил едкий дым, разрушавший слои какой-то там атмосферы, но он плевать на это хотел. Выбора не было, хотелось забыться или изменить воспоминания, но ничего не поделаешь. Хан медленно слез с возвышенности, в полу темноте, освещенной скупыми лучами тонкой полоски луны, стал подходить к Чанбину. Джисон поморщился: у Со был слишком резкий парфюм. Он остановился прямо напротив, что можно было ощутить дыхание друг друга. В мраке он еле как улавливал черты чужого лица, но эти глаза, как у хищников блестевшие, они зачаровывали. Со и двинуться не мог, во все глаза следя за движениями Хана, от него пахло сигаретами и запахом персиков, еле уловимый аромат попкорна: фильм, на который они пошли был интересный, точнее Джисон пошел в кино, а он пошел следом. — Ты ведь лишь этого ждешь? — спросил тихо Хан, в ту же секунду касаясь чужих теплых губ своими прохладными, он отстранился на сантиметр, — я никогда тебя не приму. Резким движением Джисон оказался припечатан к кирпичной стене. Чанбин дышал громко, обжигая Хана, он сходил с ума. Он сошел с ума. — Ты меня примешь. — Поцелуй с привкусом крови, от сильного напора зубы сталкивались снова разрывая мягкие губы.***
Они были в разных классах, но на каждой перемене Со приходил к Джисону в класс и находился по близости, не позволяя кому-либо докучать и раздражать этого парня. Бин как обычно шел в класс Хана. Но он был вынужден остановиться, чтобы в следующее мгновение рвануть с места. Он услышал смех и улюлюканья кучки парней из туалета. И почувствовал ужасающий страх. Страх за Джисона. Распахнув дверь туалета, Со был удивлен. Все парни лежали на полу и корчились от боли. Хан сидел на подоконнике, в руке была зажженная сигарета, а между раздвинутых ног стоял высокий парень, который самозабвенно целовал не отпирающегося юношу. У Чанбина глаза налились злостью, в один большой шаг он дошел до подоконника, отдирая парня от Джисона и не глядя ударяя в лицо, что тот отлетел на пол. Со, конечно, знал, что к его соулмейту многие приставали, но чтобы так — никогда. — С тобой все в порядке? — Со начал хаотично рассматривать тело парня на наличие ранений, но нашел только обмазанные в чужой крови кулаки: Джисон мог за себя постоять, но Бин все равно очень волновался, — какое облегчение. — Какого черта, — голос был Чанбину знаком, и он обернулся к источнику звука. Это оказался парень, который посмел целовать его Джисона, — Чанбин, блядь, ты что творишь? Со пригляделся, ошибок не могло быть. Это был его брат. Бан Чан — отличник, третьегодка старшей школы, крашенные серые волосы с отросшими черным корнями придавали ему бунтарский вид, умные темно-карие глаза с оттенком дешевого чая со вкусом лесных ягод, такие же как у Чанбина мягкие губы, уголки которых были всегда приподнятыми: это Со бесило в своем брате, в своем неродном брате. Идеальный. Бин давно осознал, что таким ему не стать. Пока эти двое находились в состоянии «программа выдает сбой», Хан потушил сигарету о стекло и встал между ними, прерывая их зрительный контакт. Когда внимание братьев было на нем, юноша прижал руки к груди и на обоих руках поднял большие пальцы. — Вы оказались оба моими соулмейтами, но признавать я вас не хочу, — безэмоционально сказал Хан, даже не удостоив парней взглядом. После своих слов Джисон медленно, кутаясь в пиджак, ушел, оставив дверь туалета открытой. Такое случалось в природе соулмейтов. Конечно, не так часто, но бывало, что у одного человека сразу несколько пар.***
Хан зашел в дом, но, как ожидалось, никто его не встретил. В гостиной шумел телевизор, а это значило, что его дядя целый день не вставал с дивана. С кухни доходил шум, возможно, домработница занималась своими делами. — Ты где это шлялся, щенок? — Зло кричал мужчина, даже не желая вставать с дивана. Джисон и бровью не повел, резво сев на корточки. Над головой пролетела стеклянная бутылка от алкоголя, разбиваясь о стену. Кусок стекла задел щеку Хана, пуская тонкую линию крови, напоминающую красную нить. Мужчина противно посмеялся, вновь обращая свое внимание на экран. Джисон презренно взглянул на дядю и пошел в свою комнату. Относительно недавно все было по-другому. Хан рос в благополучной полноценной семье. Родители были не соулмейтами, но жили счастливо, возможно поэтому юноша не горел желанием скорее отыскать или признать своего соулмейта, потому что ты счастлив не с парой, которую выбрала для тебя природа, а с той, которую ты сам выбираешь. В начале последнего года обучения в средней школе Джисон узнал, что скоро в семье будет пополнение и искренне радовался. В тот день отец повез мать в больницу, чтобы встать на учет и сдать нужные анализы. Но они так и не вернулись. Следствие установило, что отец намеренно въехал на едущий встречно грузовик. Единственное, что уцелело в аварии — это маленький цветочек в горшочке, который всегда был в машине, как оберег от бед. Оказалось, мать отцу уже долгое время изменяла со своим соулмейтом, и ребенок от него же. Хан не мог винить в случившемся ни мать, предавшую отца, который ради нее ушел от своего соулмейта, ни отца, который не сдержал свои эмоции, хотя всегда говорил Джисону сдерживать чувства. Грусть пройдет. И она прошла, оставляя постоянную боль без раны. Застегнув куртку и накинув капюшон Хан как обычно двинулся к недостройке, где ему спокойнее, чем дома. Солнце садилось за городские горы из металла, пластика и стекла. Так странно, во время заката солнце сияло ярче, чем днем, но грело хуже. Это похоже на обман, даже природа могла тебя обмануть. И чему теперь верить в этом мире? Ничему и никому, даже себе не стоило доверять лишний раз. Сегодня не было настроя подниматься на одиннадцатый этаж. Пройдя мимо знака в виде огромной цифры 8, парень сел на подоконник, позволяя ногам свисать в пустоту. Аккуратные губы выдохнули белый дым, что был похож на снежную лавину. Курить его научил Бан Чан. Тем же летом после трагедии Джисона забрал к себе дядя, ибо других родственников не было. Хану пришлось переехать в другой город, перевестись в другую школу посреди учебного года. Ему было очень сложно адаптироваться, он становился все более замкнутым. На школьном фестивале его класс играл спектакль «Ромео и Ромео», и Хана заставили играть главного героя. К ним зашел старшеклассник, чтобы поддержать младших, тогда-то Джисон и осознал, что этот старшеклассник его соулмейт. Это сложно описать, но Хан в то время нуждался в поддержке, тепле и любви. Он поверил. Но на утро он проснулся в дешевом номере мотеля в одиночестве. Его предали. Всю ночь обжигая горячим дыханием, Чан обещал быть рядом вечность, целуя поясницу обещал, что после окончания школы они обязательно поженятся. Наяву же оставил после себя лишь пачку сигарет с запахом персиков. Джисон устал. Все. Лимит закончен. Были слышны шаги, Хану даже оборачиваться не надо, чтобы понять кто это. Со Чанбин и Бан Чан. — Мы надеемся, ты не будешь против нашей компании, — у Чана голос был хриплым, возможно успел простыть. Конечно, на улице такая погода, а он любил ходить в легкой одежде. Чанбин шмыгал носом, либо так же простыл, либо плакал, кто их знал, этих братьев. Они тоже странные. Без слов Со сел рядом с Ханом с правой стороны, аккуратно отбирая сигарету и отбрасывая ее в сторону. — Мы будем ждать столько, сколько тебе необходимо, хен, — Чанбин забрал правую руку юноши в плен своими теплыми ладонями. На плечи упал большой плед. С другой стороны присел Чан, так же забирая левую руку в свой теплый капкан. — Теперь мы всегда будем рядом, — сказал Бан, нежно целуя руку любимого всем сердцем человека. — Теперь мы не сбежим. Однажды родители сказали Хану такую вещь, и парень повторил ее вслух: — Если станет сложно, можно остановиться в любое время. Все в порядке. Они сидели втроем под одним большим пледом, любуясь ночным городом под подошвой, темным небом с дешевыми звездами над головой. На лицах играли легкие улыбки, каждая из которых хранила свои тайны. Грусть пройдет. Боль останется, но Хан Джисон впервые решил перестать быть трусом и принять свою истинную судьбу, оставляя свое прошлое в прошлом. Тот цветок с аварии Хан сохранил, и однажды он расцветет в знак подтверждения исполнения самой смелой фантазии парня — быть счастливым.
