Белая винтажная задница (или кофе с молоком)

Снежное декабрьское утро для Сэма началось не очень хорошо: он проспал тренировку со Стивом, слишком долго возился с лыжами и опоздал на ставший традиционным совместный завтрак. Не то, чтобы он переживал из-за последнего. Из-за такой ерунды переживал только Стив, пытающийся сблизить команду. Они, вроде как, должны стать одной большой семьёй, чтобы хорошо работать сообща. Сэм, правда, между этими двумя величинами схожести вообще не видел. В команде нужна гармония и слаженность, а в семьях такого не бывает. Он понял это на своём опыте. Он зашёл в кухню, посвежевший после душа, и довольно улыбнулся, увидев, что его место ещё никто не занял. Направившись к кофемашине, Сэм уже представил, как плюхнется в своё любимое кресло, присоединится к разговору в самый лучший для этого момент и станет звездой программы. Это предвкушение отзывалось сладостью на языке и игривой улыбкой, которую Сэм видел в отражении в начищенной до блеска двери кухонного шкафчика. Однако, оно быстро сменилось разочарованием. Наполнив кружку самым чёрным кофе, который здесь водился, и не добавив в него ни одной ложки сахара, Сэм повернулся и недовольно взвизгнул. Его любимое место, на котором утренние лучи зимнего солнца приятно пригревают кожу, занял Баки Барнс со своим дурацким стаканом молока. — Это моё место, — по слогам произнёс Сэм, встав у Барнса за спиной. — Здесь не подписано, — иронично ответил Баки, даже не посмотрев на Сэма. — Иди воняй своим кофе в другой части стола, Уилсон. — Нормальный кофе, что ты пристал. Всё не молоко, как у трёхлетнего ребёнка, — проворчал Сэм, обходя стол. Он сел на свободный стул рядом с Вандой и с опаской посмотрел на Вижена. — Почему ты всегда пьёшь чисто чёрный кофе? — поинтересовалась Наташа. — Добавил бы молока или сливок. Сахар, в конце концов. — Добавлять молоко в кофе это как спать с белым парнем, — недовольно фыркнул Сэм. — То есть ты никогда не делал ни того, ни другого? — спросил непонятно откуда взявшийся Старк. Если бы Сэм знал, что он здесь, то никогда бы не сболтнул такой глупости. — Стив, тут намечается что-то интересное, остаёмся. Не понимающий, что произошло, Стив с укором взглянул на Тони. Кажется, кто-то опять пытался сбежать с нудных семейных посиделок. — Уйми своего парня, Кэп, — устало попросил Сэм. Втянув носом воздух, он почувствовал чудесный аромат и даже приободрился, настроение улучшилось, несмотря на то, что его любимое место занял какой-то отмороженный. — А знаешь, — Стив посмотрел на Сэма с жалостливой улыбкой, — думаю, в этот раз не стоит. Потому что, кажется, даже Вижену это интересно. — Лишь с целью изучения новой для меня модели человеческого поведения, — монотонно сказал андроид. — Жизненные показатели мистера Уилсона в значительной степени изменились, когда мистер Старк поднял эту тему. — Сколько можно повторять, дружок, — Старк похлопал Вижена по плечу, сев на твёрдый табурет, стоявший за ним. — Можно просто Тони. Ну или папа. Тут уж сам выбирай. И что там за показатели у мистера Уилсона? — Можно просто Сэм, Старк, — съязвил Уилсон, скривив губы. — Тебе разрешаю. — Так значит, ты не спишь с белыми парнями? — продолжил Тони, не желая слушать Сэма и его попытки быть остроумнее, чем Тони. — Не сплю, — со спокойствием психолога на приёме у проблемного пациента ответил Уилсон, блеснув улыбкой. — Это правило. — Это расизм! — Никак нет, белых девочек с сочными попками никто не отменял. — Сэм! — скривилась Наташа. — Что? Сами спросили. — А ты бы попробовал, знаешь, — не успокаивался Старк. — Чёрные парни, конечно, невероятно горячие, трахают всегда так, что забываешь, где находишься, и кто ты вообще такой. Но не попробовать ванильное мороженое это просто грех! Как можно оставить такой лакомый кусочек, м? Что скажешь, Стив? Вот, кстати, всегда думал, что если уж женюсь на мужике, то только на чёрном накачанном красавце. Но вот эта белая винтажная задница лучше всех черных парней, которые у меня были. Ну, и лучше дам, конечно, хотя не уверен, что их можно сравнивать. — Тони! — возмутилась Ванда и ударила его по плечу. Старк взглянул на Ванду и усмехнулся. Выражение её лица явно говорило о нежелании знать всю подноготную отношений Старка. — Ну, твой, должно быть, вообще огонь, не белый и не чёрный, — начал он, но к счастью для Ванды и всех присутствующих, Стив заткнул ему рот рукой, чтобы тот не успел наболтать глупостей. Тони противился, пытался что-то сказать и даже разжать пальцы Стива своими, но все попытки с крахом провалились. Следом Роджерс громко объявил общий сбор, чтобы заставить этот кружок любителей поговорить на личные темы рассосаться. Однако, Сэм, Баки и Вижен не сдвинулись с места. Барнс читал утренние новости, а Сэм решил, что у него есть право в спокойной обстановке допить свой кофе. Напиток немного остыл, но не потерял аромат и вкус, от которых Сэм был без ума. Он стащил вафлю из общей плошки и наслаждался тишиной. Но вот неприятность: Вижен смотрел на него с любопытством и непониманием. Этот пытливый, пристальный взгляд раздражал похлеще глупых вопросов Старка. Так и до мании преследования недалеко. — Что? — не выдержав, спросил он, стараясь звучать приветливо. — Пытаюсь понять, почему мистер Старк заговорил о ваших отношениях с белыми мужчинами, когда я говорил о молоке. Сидевший на другом конце стола Барнс заржал так, что, вероятно, его слышали даже на Луне. Сукин сын.

***

Тренировка не задалась. А утром всё так хорошо начиналось. Будь проклят этот Старк и его любимая белая винтажная задница. Насухо вытеревшись после душа и переодевшись, Сэм заглянул в тренировочную комнату и громко со всеми попрощался, а только потом решил подняться к себе и отдохнуть. Поднявшись на второй этаж, Сэм шел по коридору, представляя, как проведет сегодняшний день. Вероятно, в постели, смотря что-нибудь, и, возможно, это будет порно. Как раз для поднятия настроения. Предвкушение перекатывалось горечью на языке, Сэм представил несколько пошлых сцен с собой и кем-то, у кого нет лица. Этот кто-то однозначно любил его член. Сэм представлял, как его объезжают, как беговую лошадь, и от этих мыслей повеселел, немного возбудившись. Давно пора было уделить время себе, а не миру. Порой побыть немного эгоистом ничуть не помешает. — О да, детка, — пробормотал он себе под нос, зная, что в коридоре чисто и никто его не услышит. — Сейчас мы уединимся, и я сделаю с тобой всё, что захочу. Сэм облизнулся, предвкушая, на долю секунды прикрыв глаза. Потянулся рукой к штанам, чтобы одёрнуть их, как вдруг услышал: — О да, Сэмми… Он замер на месте. Голос звучал тихо и томно, слышалось тяжелое дыхание и стон, прерывистый и хрипловатый. Это, блять, сейчас что такое было? Сэм закрыл глаза и провел руками по лицу. Ему бы льда, чтобы охладиться, но тихое, протяжное «Сэмми» звучало в его голове так, словно кто-то над ухом повторял это много-много раз. Нет, это, вероятно, настолько хорошо играет его воображение. Никого на этаже нет и быть не может. Он здесь один на один со своими фантазиями и постепенно натягивающим штаны членом. И это прекрасно, то, что нужно. Он заслужил, в конце концов, несколько минут уединения для хорошей дрочки под порно. — Сэмми, прошу… — раздалось громом среди ясного неба. Могло ему почудиться во второй раз? Звучало предательски реалистично. С придыханием и лёгкой отдышкой. Так чертовски нежно и сладко, что Сэм уже даже жалел, что это всего лишь его больная фантазия. Фантазия, в которой кто-то любит его член и делает с ним всякие замечательные вещи, заставляя кончать много раз: дрочит, сосёт, трахает. И с таким желанием, с каким никто и никогда не занимался с ним сексом. Фантазия, в которой кто-то ласково зовёт его «Сэмми», а следом стонет от сильных фрикций. Бесконечно яркая фантазия, в которой его имя срывается с губ какого-то парня под ним. Ох блять, как это заводит! — Еби меня, еби меня, Сэмми… О боже… Из-за возбуждения помутился рассудок, но в третий раз глюкануть просто не могло. К тому же, Сэм узнал этот голос, с перерывами на вздохи, и возмутился ещё больше. Он частенько тренировался в паре с Барнсом, поэтому прекрасно помнил его ритм дыхания. Но почему Барнс вообще произносит вслух такие странные призывы? Разозлившись, Сэм шагнул к двери, ведущей в его комнату, и с удивлением заметил, что та немного приоткрыта. Он заглянул в маленькую щель между дверью и стеной, с намерением в следующую же секунду ворваться внутрь и застать Барнса врасплох, но не смог. То, что он увидел, оказалось слишком возбуждающим. Барнс лежал на кровати в одной лишь майке. Его ноги были широко раздвинуты и согнуты в коленях. Он гладил себя по животу, закинув голову назад, другой рукой загоняя в себя большой чёрный дилдо. На фоне его белой задницы, чёрный выглядел ужасно эффектно. Сэм подавился слюной и закрыл рот, сдерживая громкость кашля. Однако, Барнс не сдерживал вообще ничего. Он повторял имя Сэма так часто, как будто звал самого Иисуса; рукой загонял игрушку в себя и выгибался, выдыхая стоны, ласкающие слух. Возбуждение возрастало. Но почему Баки вообще это делал? Зачем загонял себе в задницу резиновый член, взывая к Сэму? Это то, о чем ему, вероятно, знать не полагается, ведь ещё утром он говорил о том, что белые мужские задницы — скучно и неинтересно. Это тайна, которую Барнс держал при себе уже какое-то время. Его секрет, частью которого являлся и сам Уилсон, даже не догадываясь. В голове сразу возникло несколько сценариев. Сэм пытался предположить, что же такое здесь происходит, но его мозг в данную секунду смог сгенерировать только несколько старых сюжетов из дешёвых порнофильмов. И это никоим образом ему не подходило. Потому что Баки, лежа на полосатых простынях, не выглядел дешевкой. Даже его позорно белая задница не выглядела дешевкой. И руки, и ноги, и прижатый к животу член тоже. Почему он звал его так? Почему произносил его имя невероятно нежно, с придыханием, будто с любовью или, может быть, даже с желанием. В голове не укладывалось. Ему бы зайти и спросить, задать Барнсу столько вопросов, чтобы у него челюсть затекла, пока он на них отвечал. И Сэм обязательно сделал бы так, если бы не… — Сэмми, сильнее, — простонал Барнс. И в этот раз громче. — Сэмми. И как на такое не откликнуться? Откликнуться хотелось. И не меньше хотелось всыпать Барнсу по первое число. Потому что если это, блять, такая шутка, то Сэм из него всю душу вытрясет во время следующего спарринга. — Блять, ещё Сэмми, ещё, я хочу чувствовать тебя здесь, — проскулил Барнс, не догадываясь, что Сэмми наблюдал за ним. Он трогал свой живот, нажимал и повторял: — Здесь, здесь, здесь. Баки резко и шумно вздохнул, вытащив из себя игрушку почти на половину. Смазка блестела в искусственном свете по всей чёрной поверхности ствола. И боже, что же тогда творилось внутри Барнса? Сэм представил и сглотнул. — Сэмми, — более настойчиво сказал Барнс, пытаясь вставить игрушку. Он заскулил, остановившись. Рука дрогнула и потянулась к члену. — Нет, я больше так не могу. Сэмми! И блять, это звучало так пошло, так горячо, что Сэм хотел, чтобы все это скорее повторилось. Не просто хотел, жаждал. И думал, о том, как Баки, сжимая губы вокруг его члена, пытается позвать его по имени. Господи, помилуй! Сэм наблюдал за медленными движениями по члену, довольно красивому и ровному, а ещё достаточно толстому, но он бы и такому смог отсосать. — Я хочу тебя, Сэмми, всего, — сорванным голосом простонал Барнс, ускоряя движение рукой по члену. — Хочу твой шоколадный член. И в рот, и в задницу. Хочу принять его полностью. Он такой красивый и такой большой, что я дурею просто. Сэмми, сделай мне хорошо, прошу. Ещё чуть-чуть глубже, ещё. Я смогу, правда. Последние слова Барнс почти проскулил, срываясь на стон. Одновременно с этим он пытался вставить дилдо глубже, но что-то его останавливало, тормозило. Баки ерзал на кровати, приподнимался на пятках, в попытках взять глубже, но каждый раз выдыхал с разочарованным стоном. Однако, Сэму отчего-то нравилось наблюдать за этим. Барнс скулил его имя, просил его член и выглядел чертовски сексуально, хоть Сэму и не удалось разглядеть его лицо. Но в собственном возбуждении сомневаться не приходилось. Уилсон понимал, что и шагу не ступит с места, пока не досмотрит всё шоу до конца. Барнс прекратил свои попытки загнать дилдо глубже, опечалив Сэма. Но игрушка всё ещё оставалась внутри и иногда, когда он немного прогибался, шире разводя ноги, дроча себе и восхваляя член Уилсона, Сэм мог разглядеть как колечко мышц сжимается вокруг черного ствола. Вот уж спасибо за это чудесное зрение, не испорченное гаджетами двадцать первого века. Но что-то шло не так, не по плану. Вряд ли Барнс хотел перекатываться по простыням с игрушкой в заднице. Его скулеж становился всё жалостливее, он как будто пытался выдавить оргазм из уставшего тела, но никак не мог. Не получалось. Прерывисто дыша, Баки перевернулся со спины на живот, встал на колени, поднимая задницу к верху, и продолжил ласкать себя рукой. Сэм слышал тихие всхлипы и никак не мог отвести взгляда от белой задницы. Контраст чёрного и белого очаровывал его. Как и сам факт того, что Барнс выбрал игрушку такого цвета и дал ей его имя. Да и бёдра у него, что надо. Не широкие и не узкие, идеальные. Ровный тон кожи разбавляли красные следы от пальцев. Вот уж красивая, винтажная задница. — Ненавижу тебя, Сэм Уилсон, — проскулил Баки. Мучительное ожидание разрядки не могло привести к другому выводу. Только вот сам Сэм был не при делах. Если бы он принял в этом участие, Барнс бы никогда не сказал то, что сказал, чувствуя его член в заднице. Но, по большей части, это ведь не его ума дело? — Блять, Сэмми, ну почему у меня с тобой никогда ничего не получается, как у нормальных людей? Или его? Может быть, у них с Баки не всё, как у людей. Постоянные шутки, иллюзия взаимной ненависти и вполне отличная командная работа, несмотря на бытовые неурядицы. Но в том, что Сэм Уилсон трахается, как бог, сомневаться не приходилось. И Сэм подумал, что карма простит ему одну белую задницу во имя спасения человечества, да ради помощи другу. Всё-таки эта задница винтажная. Проскользнув в комнату, он тихими шагами шёл по направлению к кровати. Барнс продолжал дрочить, но никакого эффекта его ласки не вызывали. Чем ближе подходил Сэм, тем больше ему нравилось то, что он видел. И, может быть, виной всему было возбуждение, возникшее из-за неприкрытой сексуальности трахающего самого себя Барнса, но сейчас это действительно не имело значения. Так тихо, как только мог, стараясь не напугать Баки, Сэм прошептал: — Просто ты всё неправильно делаешь, — Барнс дёрнулся, услышав голос, кинул на него беглый взгляд, а потом уткнулся лицом в подушку. Вероятно, ему неловко, и он бы наорал на Сэма, если бы мог, но сил уже не было, а кончить всё ещё хотелось. — И используешь не того Сэма Уилсона. Положив руки на ягодицы Барнса, Сэм развёл их в стороны, наблюдая за контрастом их кожи. Баки всё равно что молоко, которое он пьёт на завтрак, а Сэм тот самый чёрный кофе, без которого не может жить. Налюбовавшись, Сэм коснулся пальцем натянутой вокруг игрушки кожи. Баки вздрогнул. Кожа влажная от смазки, стекающей с дилдо, и Сэм аккуратно размазывал её по кругу, постепенно чувствуя, как Барнс расслаблялся. Наклонившись, Сэм поцеловал спину, собирая губами солёный пот. Свободной рукой провёл по бедру, сжал с силой, оставляя красный след на чувствительной коже. Барнс, кажется, охнул, пряча позорный вздох в подушку. Его железное правило разбилось к чертям, проржавело и уже не было таким твёрдым и обязательным для соблюдения. — Ну что, Барнс, хочешь настоящего Сэма Уилсона или твои дифирамбы о моём члене посвящены вот этой чёрной резиновой штуке в твоей заднице? Сэм коснулся игрушки и немного протолкнул её в Барнса, от чего тот встрепенулся, заскулив. Он выгнулся, аки кот, уходя от прикосновений, но Уилсон подхватил его и притянул к себе. От всего тела Баки шёл жар. Он застыл, не зная, как высвободиться из хватки: рука Сэма лежала прямо на его животе, сам Барнс упирался руками в кровать и стоял на коленях, на которые пришлось подняться, отжавшись от мягкого матраса, чтобы рукой Сэм не так сильно давил на живот. Каждой частичкой тела, которой Сэм касался Барнса, он чувствовал, как тот дрожит; он не пропускал ни одного медленного, еле заметного движения, вздрагивания плеч, видел все мурашки, проходящие по молочно-белой коже. Засматривался на стык кожи и металла. Зрелище несомненно захватывающее и возбуждающее, но Сэм, любуясь напряжённой спиной, вдруг осознал, что пользуется Барнсом, которого застал врасплох. Поморщился, выругав себя. То, что он звал его по имени, не давало ему никакого права вот так вот нападать со спины и мучить солдата без причины. Прикрыв глаза, Сэм на секунду задумался, перестав гладить Джеймса. Он не делал абсолютно никаких движений, перестал касаться дилдо и чувствовал лишь жар чужого тела. — Можно мне? — широко распахнув глаза, тихо спросил Сэм. Барнс не ответил, но двинул бёдрами к нему навстречу. Это ведь значит «да»? Довольно ухмыльнувшись, Сэм сосредоточил свой взгляд на белой заднице. Когда Барнс подыгрывал ему бёдрами, она выглядела ещё прекраснее. Рука сама потянулась к игрушке. Схватившись за скользкую поверхность, Сэм постепенно начал двигать дилдо. Барнс сразу же застонал. Ну ещё бы. Он смотрел, как игрушка скрывается внутри Барнса, облизывал губы и едва сдерживался, чтобы второй рукой не залезть в собственные штаны. Он вставлял не глубоко, большую часть ствола сжимая в ладони, но измученному телу Джеймса достаточно оказалось и этого. В один момент Сэм остановился и с удивлением понял, что Баки давно насаживается сам, подаваясь навстречу его ловким движениям. Под металлическими пальцами хрустела простынь. — Блять, Барнс, ты лучше, чем порно, — выдохнул Сэм. Баки поддал бёдрами вверх, тут же простонав тихое «Сэмми». — Блять, да что ж ты делаешь. Жар расходился по телу и оседал ещё большим возбуждением. Сэм то и дело облизывал пересохшие губы, не сводя взгляд с задницы Барнса, восхищаясь его порывами и желанием быть оттраханным. Уилсон не мог думать ни о чём другом, кроме хорошо растянутой задницы. Белой задницы. Но разве цвет имеет значение, когда так хочется? Хочется взять. Войти, насладиться жаром чужого тела, пальцами оставлять синяки на молочной коже. Укусить за загривок и выбивать стоны в резком ритме. И слышать это сорванное, хриплое, просящее «Сэмми». Минуты не прошло, как Сэм представил, как уткнувшись в длинные волосы Барнса, прижимается к его вспотевшей спине и слушает без конца повторяющееся, так легко слетающее с губ собственное имя. — Иисусе, Сэмми, я так рад, что ты зашёл, — простонал Барнс, положив голову на подушку. Его глаза были закрыты, с губ то и дело срывались стоны, между которыми он вставлял слова. Он расслабился так, как будто всё происходящее в порядке вещей, хоть кожа и горела от непривычных прикосновений. И не скажешь, что этот парень может убить за стакан молока. — Сэмми, — позвал Баки. Уилсон вздрогнул, взглянув на его лицо. — Чего тебе? — с придыханием спросил Сэм. Он пытался быть грубым, не настолько заинтересованным, каким был на самом деле. — Я вижу, что твой птенчик готов, — всё с той же хрипотой продолжал Барнс. — Выпусти его уже. — Чего? — Да боже ж мой, просто трахни меня так, чтобы я имя своё забыл. Эта штука и вполовину не так хороша, как твой член. Пожалуйста, хотя бы раз, позволь мне почувствовать его. Сделай исключение из своего правила. Сэм самодовольно улыбнулся, с такой же ухмылкой вытащил игрушку из задницы Барнса и на какое-то время завис, наблюдая за тем, как сжимается его дырка. Пока Уилсон стаскивал свои штаны, Барнс перевернулся на спину, удобно устроился и наблюдал. Сэм торопился, видимо боялся, что тот может передумать, и только больше путался в одежде. В конце концов, он скинул штаны и быстро пристроился между разведённых ног. — Произведение искусства, — Барнс, оперевшись на локти, потянулся и коснулся члена, кончиками пальцев провёл по нему, закусив губу. — Такой большой. И красивый. Хотя что ещё я мог ожидать от тебя? Держи защиту и давай вперёд, ковбой. — Скорее, это ты ковбой, хоть и не сидишь верхом, — рассмеялся Сэм, раскатывая презерватив. Баки всё ещё искал возможность коснуться члена. И совсем не смотрел в глаза. — Поверь, я могу объездить тебя в любой позе. Смешок Сэма прозвучал звонко. Но Баки не обратил на него никакого внимания. Он знал, что прав. Откинувшись обратно на подушку и положив одну ногу аккуратно на плечо Сэма, Барнс замер в ожидании. С первым проникновением Сэм медлил, как будто сомневался, стоит ли, но, когда Барнс застонал от неглубокого толчка, забыл всё, о чём думал. Растянутый как будто под него Барнс принимал член легко, с нескрываемым удовольствием на лице. И совершенно не закрывал свой рот. — Да, вот так, Сэмми, — скулил Барнс, хватая Сэма за руку. — Вот так хорошо. Фантастично. И Сэм не мог с ним не согласиться. Потому что он тоже чувствовал себя фантастично в этом положении. От ощущений кружило голову так же, как и от сливочной кожи Барнса. От красных пятен, от синяков, проходящих моментально. От прижавшегося к животу толстого члена, который недвусмысленно дёргался, когда Сэм входил до упора. Упершись руками по обе стороны от Барнса, Сэм стал двигаться быстрее. Темп заводил, сорванное дыхание больше не получалось прятать. — О боже, как хорошо, детка, — шептал Барнс над ухом, обнимая Сэма за шею и заставляя его наклониться ближе. Рукой провёл по совсем коротким волосам, выгибаясь, навстречу движениям. — Как хорошо. Мне так нравится твой член. Нравится, как ты двигаешься во мне. Входишь так глубоко, а-ах, блять, Сэмми, — Барнс обхватил его лицо ладонями, задышал ему в губы. — Пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста… Не останавливайся… Трахай меня вот так, да. О, чёрт, как горячо... Пока Барнс распинался, Сэм, раздвинув его ноги, залез на кровать и приподнял задницу так, что Баки вздрагивал от каждого проникновения. По телу проходила мелкая дрожь, спина выгибалась, и было ясно, что эти реакции собственного тела он не в силах контролировать. Едва имея возможность дышать, Баки продолжал свою речь. Ему нравилось говорить о Сэме в присутствии Сэма. Нравилось задавать вопросы и не получать ответа. Уилсон не проявлял эмоции словами, зато кусал пальцы, которыми Барнс водил по губам. — Ты охуителен, Сэмми. Охуителен и невероятен. — Спасибо, — прочистив горло, ответил Сэм. Его глаза были закрыты. Столкнуться взглядом с Барнсом, это совсем не то, чего он хотел, учитывая, как они вообще докатились до этого. — Что мне сделать, чтобы ты заткнулся? — Обездвижить мои губы? — Баки, рассмеявшись, выгнулся и только спустя секунд десять их лица снова были друг напротив друга. И Сэм оказался лицом к лицу со своим страхом. Светлые глаза, покрасневшая от общих усилий кожа, полураскрытые губы. Удовольствие, которое получал Барнс, отражалось на его лице. Он не прятался, восхищался, получал кайф, о котором тут же и сообщал. Сэм чувствовал себя точно так же. И считал, что белая задница — одно из лучших открытий в его жизни, но не говорил об этом вслух. Думал только, ведь знал, скажи хоть слово и Барнс зазнается. Но эти глаза и губы… Почему он раньше не замечал той похоти, что скрывалась за этим милым (ну или не совсем) личиком? Он поцеловал Барнса, чтобы заткнуть; прикрыл глаза и раскрыл языком губы. Он чувствовал, как между их телами пробирается рука Барнса, тянется к члену, прикасается. Баки хватило несколько неловких движений. Выгибаясь, отрываясь от приятных губ, он простонал финальное «Сэмми», всё ещё наслаждаясь быстрыми движениями внутри. Но стоило ему кончить, а первым каплям спермы коснуться тёмного живота, как Сэм лёг на спину рядом. Баки, не задумываясь, оседлал его и поцеловал, помогая кончить. В две руки они справились быстро. В момент оргазма Сэм был таким очаровательным, что Баки не мог оторвать взгляда. Одной рукой Уилсон ещё долго сжимал задницу Барнса. Когда разум прояснился, их накрыла неловкость. Барнс лежал под боком, тяжело дышал, и Сэм надеялся, что он разрулит эту ситуацию. Но время шло, а он всё молчал, прижимаясь к тёмной коже. Его светлые глаза улыбались, в то время как на губах была привычная гримаса. — Ненавижу тебя, Сэм Уилсон, — пробормотал вдруг Баки, отстраняясь. Вот сейчас всё и встанет на свои места. — Да, — как-то сипло и слабо ответил Сэм, разглядывая спину. Ох уж эта молочного цвета кожа! — Я тоже тебя ненавижу, Барнс. Встав, Баки кинулся в него шмотками и повернулся спиной. Непрозрачный намёк. Сэм стал одеваться, так быстро, как только мог. Уже натягивая обувь, он вдруг понял, что совсем не хочет уходить отсюда. — Но мы ведь как-нибудь ещё повторим, правда? — подняв брови, Сэм улыбнулся. Баки его не видел, но и чёрт с ним. Он ведь настолько обаятельный, что не обязательно смотреть прямо в глаза. Баки, оглянувшись через плечо, вопросительно посмотрел на него, да таким взглядом, что Сэм замер, так и оставшись в одном ботинке. А следом набросился на него, повалив на кровать. — Я уж боялся, что ты не спросишь, — фыркнул он, прижимая Уилсона к смятым простыням. — Иди сюда, сладкий шоколад. Руки сами собой легли на белую винтажную задницу. Что ж, вероятно, Старк даёт неплохие советы. Может, стоит и кофе с молоком попробовать?

***

24 декабря сочельник

За окном было серо и хмуро. Лишь редкие огни пробивались сквозь тучи, которыми затянуло Нью-Йорк в преддверии праздника. Ванду этот факт ничуть не расстраивал. Сидя рядом с ёлкой, она вешала игрушки на ветки, попутно рассказывая Вижену о рождественских традициях её народа. Прямо перед ней на столе стояли две нетронутые чашки с какао. — По поверьям, Рождество всегда нужно встречать в костюме, иначе год плохой будет, — сказала Ванда, улыбнувшись. Вижен смотрел на неё и, кажется, анализировал только что полученную информацию. — А красный браслет на правой руке — к богатству. Она потрясла рукой, демонстрируя украшение. И хотела продолжить свой рассказ, когда вдруг её наглым образом прервал звук стучащей о стену спинки кровати. Этот звук уже давно стал привычным, поэтому Ванда лишь вздохнула, вешая красивый золотой шар на ветку. — Опять Старк с Кэпом скрипят кроватями, — пожаловалась она. — Сколько уже можно. — Эй! — крикнул Стив обиженно. — Мы вообще-то здесь. — Да, мы здесь, хотя могли бы скрипеть кроватями, — проворчал Тони под боком. — Но Рождество же. Ванда виновато улыбнулась. Её щёки порозовели. Стук спинки кровати о стену стал громче. Старк нахмурился ещё сильнее. — Но если мы здесь, то чьих это рук дело? — спросил он у Стива, как будто тот в курсе всего, что здесь творится. — Понятия не имею, — отозвался Роджерс, отпив какао из своей кружки. — Я тоже, — сказала Ванда. — Я думала, что это вы. Вижен окинул окружающих взглядом: Клинт задремал в кресле, Наташа смотрела рождественскую викторину по ТВ, Тор и Брюс что-то обсуждали на кухне, а Питер развешивал украшения на потолке. — Всё просто, — улыбнулся Вижен, найдя ответ. — Полагаю, это мистер Барнс и мистер Уилсон выясняют, насколько сильно они ненавидят друг друга. Следующие пять минут прошли в тишине, разбавленной ритмичным стуком спинки кровати о стену.