Белая музыка революции

И никого не защитила вдали обещанная встреча, И никого не защитила рука, зовущая вдали. С любимыми не расставайтесь, С любимыми не расставайтесь, С любимыми не расставайтесь, Всей кровью прорастайте в них. И каждый раз навек прощайтесь, И каждый раз навек прощайтесь, И каждый раз навек прощайтесь, Когда уходите на миг.

Варя входит в квартиру, отряхивает ботинки от налипшего снега, отстраненно наблюдает, как Полина кидает ключи на комод и скидывает себя обувь.  — Бррр, ну и холодрыга, — ежится девушка, выпутываясь из шарфа. — Блядская русская зима, какого черта я живу в России? Этот вопрос остается без ответа. Варя снимает куртку, шапку, поправляет густые волосы медового цвета.  — Квартира у тебя какая-то… Ахматовская, — замечает, оглядываясь.  — Это мамин заеб, — отмахивается Полина, — она у нас обожает разное старье. Не то чтобы я против, но наша квартира похожа на какой-то склад.  — Да, я вижу, — хихикает Варя, обратив внимание на странную махину, стоящую у двери. — А это что такое?  — Компас, — Полина поворачивается к Варе с обреченным лицом. — Реальный морской компас. Вот об этом я и говорю — чертова лавка старьевщика.  — Вопросов нет. Полина тащит Варю на кухню, сразу же бросается к бойлеру.  — Чай будешь?  — Да, определенно. И горячий.  — Хорошо все-таки, что моя квартира по пути, иначе бы мы сдохли от холода, — Полина болтает чайным пакетиком. — Так, у тебя есть идеи, что подарить Вере Тихоновне?  — Я думаю, какую-нибудь книгу и конфеты, ну и букет какой-никакой, — пожимает плечами Варя, с наслаждением обхватывая горячие бока чашки озябшими длинными пальцами.  — Банально, но всегда работает, — согласилась Полина. — А книгу какую?  — Мне кажется, на месте разберемся, когда зайдем в Читай-город, — Варя отхлебнула чаю и зажмурилась. — Я думала, у меня отвалятся конечности на этом диком холоде.  — Пойдем в мою комнату, я хотя бы зарядку в сумку кину, — Полина поднялась, залпом допила свой кофе. Варя с досадой подумала, что совсем не в восторге от перспективы таскаться с новой экцентричной знакомой по магазинам в поисках подарка учительнице. Она никак не могла взять в толк, почему классная руководительница именно их двоих послала вместо уроков за подарком, они ведь даже не были подругами, даже знакомыми хорошими не были — только сидели вместе. Почему меня не отправили с Аленой или Сашей? — с бессильным раздражением подумала Варя. Полина бесила. Полина была грубой, бесцеремонной, безголовой и с невероятно плоским чувстом юмора. Вроде бы много читала, но не более. Она постоянно спорила, вечно материлась и ходила без шапки, и невероятно, просто удивительнейшим образом раздражала! Существует ли что-то, что способно ее смутить?  — Ну ты там скоро? Собирай булки в кучу и дуй ко мне в комнату! — донеслось откуда-то из глубины огромной квартиры. Варя вздохнула и поплелась. Первое, на что она обратила внимание в чужой комнате — чей-то большой портрет в застекленной раме. Отчего-то Варя подошла к нему, будто зачарованная, а в мыслях был абсолютный и невообразимый вакуум. Она коснулась кончиками пальцев рамы, невесомо провела по стеклу, не отрывая от портрета взгляд. Портрет был нарисован резкими линиями туши. У женщины был горящий прямой взгляд черных глаз, шапка коротких вьющихся каштановых волос и полные, чувственные губы, отмеченные художником вызывающим темно-алым. Портрет был графическим, все было черно-белым, кроме губ, нарисовано без особых деталей. Резкой линией выделена линия носа, губ, подбородка. Одним четким зигзагом обозначена высокая грудь и ворот пиджака. Варя не могла оторвать взгляда от этой женщины. Что-то в ней было одновременно знакомое и совершенно чужое, что-то притягательное и отталкивающее. Варя с беспомощностью почувствовала, как ее в очередной раз за этот день будто разрывает пополам. Господи, больше всего ей сейчас хотелось вернуться домой, укутаться в одеяло и забыть о Полине. Желательно и все ее странные шутки.  — Кто это? — внезапно даже для себя спросила Варя. Полина обернулась, стряхнула темные волосы со лба, взглянула мельком.  — Это моя прабабушка, — сказала со странной нежностью. — Полина Морозова, меня в честь нее и назвали. Была революционеркой, участвовала в Февральской и Октябрьской революции, очень много сделала для эмансипации женщин в России. Варя несколько надменно вздернула бровь, и Полина не увидела, скорее, почувствовала, как вдруг в ней проступило что-то холеное, аристократическое. То, как она подняла подбородок, то, как гордо и снисходительно взглянула на Полину, вызывало раздражение и странный жар в груди.  — Это многое объясняет, — чуть искривила узкие губы.  — Это ты о чем? — вскинулась Полина.  — Объясняет твой характер, — снизошла до ответа Варя. — Революционерка, борец за права женщин, наверняка еще и мужененавистница. Полина вдруг хмыкнула.  — Ты даже не представляешь, насколько ты в точку попала, — тихонько прокомментировала Варину реплику, но обрывать не стала.  — Моя прабабушка, кстати, была потомственной княжной, — не без гордости сказала Варя. — Она после революции эмигрировала во Францию, ей было всего шестнадцать-семнадцать, не помню точно. Ее отца расстреляли за происхождение, а мать умерла через три года. Не могу я без тебя, — горячий шепот прямо в оледеневшие губы.  — Выходит, мы — потомки представителей противоборствующих сторон, — вдруг неожиданно дружелюбно улыбнулась Полина. — Красное и белое, почти как магазин с бухлом. Варя закатила глаза.  — Каждая твоя шутка лишает меня года жизни.  — Кстати о времени, черт, уже четыре, нам еще надо зайти в три магазина, — Полина спохватилась, закинула в сумку зарядку и выбежала в коридор. Прежде чем последовать за ней, Варя бросает взгляд на портрет. Ей чудится, что темные пылающие глаза смотрят с предостережением и тоской. Когда они прощаются около цветочного магазина, Полина, дурачась, целует Варе руку. Но смех на ее губах вымученный, потому что она не может избавиться от слов, что вертятся на кончике языка, горчат и обжигают. Ей почему-то до невозможности, до одури хочется сказать: «Я люблю тебя». Совершенно без причины — она и знает-то эту надменную девочку всего пару месяцев, они сказали друг другу меньше сотни слов. И, больше того, Полина совершенно уверена, что они не подружатся. Бросьте, какая дружба — они даже к разным кругам принадлежат, и интересы у них похожи только в общих аспектах. Наверное, о ком-то другом подумала, — решает Полина. Не в ее стиле переживать о такой ерунде. Она не будет думать о глупостях, ведь глупости о ней не думают. – Давай завтра пойдем домой вместе, нам же по пути, – неожиданно предлагает Варя. Господи! Лицо, губы, глаза… Да Господи же!.. Они прощаются. У Полины на губах сгорают и умирают слова. Слова, которые однажды так и не были сказаны.