Сожжение прошлого

      Огонь взмывает столбом в небо. Ацуши обессилено хватается за ветку рядом стоящего дерева; пытается не упасть. Это неправильно. Там должен был быть он — нежитель, мертвец, оборотень — но не Чуя, не обычный человек с добрым сердцем. Там, в огненной пляске, должен быть он. Там умирать должен был он. Не Чуя! Он!       Ему сказали — Чуя сказал, шепнул одними губами, заметив его среди деревьев — бежать, и он бежит. Оглядывается, прислушивается к мерзкой латыни, но бежит, стирая босые ноги до крови. Он слышит крик, пронзительный и громкий, — хочется выть. И он воет, протяжно и грустно.       Он должен бежать.

— Ацуши, ты должен спастись.

      Он не хочет спасаться. Он хочет спасти, но бессилен. Ацуши смотрит в небо и видит россыпь искр от уже, наверняка, догорающего костра. Пахнет жареным мясом… Если подумать, то в день их знакомства Чуя угостил его мясом, жареным мясом…       …одиноко. В лесу очень одиноко, и Ацуши, будучи одиночкой, знал об этом лучше, чем кто-либо ещё. Он вырос и жил один, плутая от одной деревни к другой, разнося за собой слухи о «странном белом волке». Рожденный перекидышем, оборотнем, тварью не может стать человеком как бы не старался. Не сможет жить. Ацуши не сможет завести семью. Он проклят, и несёт это бремя в одиночку.       Осень. В лесу становится холодней и спать в человеческом обличии кажется неприемлемо. Зверей стало меньше. Осень и зиму Ацуши не любил — тяжелее охота. И зачастую в эти времена года он голодал, выл на луну и продолжал идти, не зная куда — вперёд. Этот год исключением не был — холодная и голодная зима.       Рядом с его пристанищем, лесом, кажется был город. Пару раз Ацуши думал выйти к людям, но, поняв, что его внешний вид отличается от стандартных, передумал, не желая попасть в лапы инквизиции. А ещё ближе к чаще стояла избушка. Правда, кто жил там — Ацуши так и не узнал. Возможно, она пустовала и ранее принадлежала ведьме. В любом случае, возле этой рухляди мальчишка — по волчьим стандартам — ошивался большую часть времени.       И вот, когда Ацуши в очередной раз пробрался к избушке, немного засыпанной снегом, его ждал сюрприз — человек! В избушке кто-то жил! И этот кто-то ответно уставился на него.       — Я…       — Пошёл вон! — незнакомец, рванул к нему, замахиваясь для удара. — Вон!       Ацуши перепугался, сжался в один комок и, сделав шаг назад, упал, немощно уставившись на агрессивно настроенного человека, — а может колдуна? Он… не общался с людьми, да и с другой нечистью тоже. Он одиночка и этим всё сказано.       Незнакомец был… красивым. Он будто был сыном стихии, сыном голодного огня. Его волосы — рыжие, огненные — будто пламя переливались по плечам. Его глаза — голубые — Ацуши сравнил с бескрайним океаном. Незнакомец был прекрасный. А ещё от него приятно пахло — теплом, чем-то приятным и… родным.       — Ты перекидыш? — незнакомец непозволительно близко, склоняется над ним и смотрит, смотрит своими пронзительными глазами ему в душу. Его нож, холодный и кажется из серебра, упирается Ацуши в шею, в кадык. Буквально, одно движение и юному волку конец.       — С-скор-рее обор-рот-ень. — Голос предательски дрожит. Его убьют и его шкуру повесят на стену как трофей, да?       — Мне всё ровно как эти мудаки вас различают, — незнакомец убирает нож от горла, и Ацуши почудилось, что тот стал более доброжелательным. Его не убьют! — но я друг всем, кто не связан с инквизицией.       Ацуши сел и безмолвно уставился на человека. Он… из рода ведьм? Или что? —       — Голоден? — незнакомец протягивает ему руку, мол хватайся — помогу.       Мальчишка-волк кивает, принимая помощь. Это так необычно — общаться с кем-то, да ещё и с человеком.       — Меня звать Чуя. Надеюсь, ты ешь жареное мясо. — Он улыбнулся.       Чуя был добр с ним. Всегда. И когда он не мог контролировать обращения, и когда ловил белок. А Ацуши… Он просто радовался возможности быть рядом с кем-то. Быть нужным кому-то холодными зимними вечерами. Радовался получать утренний поцелуй. Радовался, когда Чуя смеялся.       Он был рад любить и быть любимым.       Снова зима, холод, прожигающий до костей и снег. Много снега.       — Попался! — Ацуши прыгает откуда-то сверху, хватая Чую за края одежды и утягивая за собой — вниз, в снег. Волк улыбается, смеётся — Чуя наиграно злиться.       — Не делай так больше, — рыжие волосы мокнут от снега, но Ацуши так даже больше нравится.       — Как?       Секунда — и на снегу лежит Ацуши, а над ним возвышается Чуя. Он ухмыляется, скалится как зверь. Ацуши понимает, что пропал, когда слышит это «Вот так». И поцелуй — холодный — в кончик губ.       Чуя прекрасен. Ацуши хочет всегда быть с ним.       Ацуши бежит. Возвращается к костру, падает пред обуглившим телом и плачет. Он хочет кричать — и кричит. Плевать, если найдут. Плевать, если убьют. Вот он, Чуя, здесь, рядом. Значит, и он будет здесь. Хотя бы до утра.       С утра опять в путь — туда, где встаёт солнце. Чуя хотел увидеть мир — Ацуши ему расскажет при встречи на том свете. Они увидятся. Правда. Главное верить.       Ведь у Чуи из близких был только он.

А Ацуши не в праве больше влюбиться.