Cursed. Or not?

       Совершенно обычная поездка в соседний городишко, покрупнее, чем Лебанон, где находится бункер хранителей, чтобы снять с липовой кредитки немного денег в банке, не привлекая к себе излишнего внимания. И на тебе — Дин умудряется нарваться белым днем на оживленной улице на опасного демона. И не просто нарваться, а получить от него такой «подарок» напоследок. Кто-то очень жестокий писал сценарий этого дня...        То, что демон, вернее, демоница в пылу их короткого, но жесткого боя на задворках какой-то пустынной улицы ранила его перед тем, как умереть, Дин замечает на середине обратного пути. А сложив свои ощущения: дикий жар, потом внезапно выступивший холодный пот по всему телу, сухость во рту, а самое главное — тяжесть в штанах, с тем, что он когда-то давно вычитал в книгах у Бобби, он понимает, что сегодня расправился не абы с кем, а с довольно серьезным злом — суккубой. И это в общем-то небывалый успех! Только вот теперь ему придется несколько часов сходить с ума от дикого вожделения, потому как эта дрянь по всей видимости умудрилась занести яд через царапины, оставленные ногтями на Диновых кистях и запястьях.        Дин ругается, съезжает с шоссе на грунтовку, что уходит куда-то в поля, и принимается шарить в кармане куртки в поисках телефона. Надо позвонить брату, придумать какую-нибудь правдоподобную причину, почему он решил задержаться, а потом… потом как-то пережить эту ночь. Хорошо, что младшего не оказывается в машине в этот вечер, а то неизвестно, что могло бы тогда произойти… И хорошо, что Дину не встретился сильно ретивый патрульный или кто-то вечно голосующий на обочинах местных дорог, прежде чем он понял, что с ним произошло.         На удивление, убедить Сэмми в том, что ничего не случилось и старшего брата не надо спасать, а Дин просто решил загулять в местном баре (ах, если бы!), оказывается довольно легко. И это решает хотя бы половину его проблемы. Правда, остается другая. Впрочем, есть один простой и верный способ...        Дин кидает сотовый рядом с собой, приткнув импалу где-то посреди кукурузного поля, чтобы машину не было видно с дороги, откидывается на спинку сиденья и прикрывает глаза, извлекая из недр памяти образ какой-то красавицы, что видел в порно, решительно вжикает молнией джинсов, облизывается, предвкушая скорую разрядку... Телефон разрывается мелодией. Мелодией, что установлена на звонки одного небезызвестного ангела. Дин распахивает глаза и вновь стонет, но уже не от возбуждения, а от досады. Кас сейчас вот совсем некстати. Ни по телефону, ни, тем более, рядом. И отвлекаться от образа, что уже начал формироваться в голове, на звонок не хочется совершенно. Но лучше отделаться от ангела сейчас, пока он не начал сходить с ума от ненужного беспокойства и искать своего человека по всему миру.        Преувеличенно бодрым тоном Дин принимает звонок, стараясь не думать о растущей болезненности в паху, спокойно отвечает на пару обычных ни о чем вопросов ангела и собирается уже закончить разговор, но, похоже, Кастиэль уже давно умеет читать эмоции, а может даже и мысли на расстоянии. Потому что...       — Дин… — голос его становится тише, немного напряженнее: ангел отовсюду и постоянно ждет беды, — у тебя точно все хорошо? Где ты? Мне… появиться?..        Появиться? Точно нет. Дин отрицательно качает головой, хоть собеседник этого и не видит, а потом… Он даже не понимает, как с его уст слетает:         — Все в порядке, Кас… Я на шоссе 28… — он тут же прикусывает себе язык, торопливо добавляя, что ангелу не стоит прилетать сюда, что все в норме, стараясь отмотать все назад, не дать ему появиться тут, но раздается знакомый до боли шелест крыльев, и Кас возникает буквально в нескольких метрах от импалы. Дин мысленно посылает его в ад!        Как он умудряется по таким вот размытым координатам, данным человеком, определять его местоположение с точностью до нескольких метров, если учесть, что сам же нанес на ребра Дина и его машину анти-ангельские знаки? Наверное, та самая пресловутая «глубокая связь». Впрочем, это не важно сейчас. А важно другое — к машине торопится Кастиэль. Он нахмурен, напряжен, Дин даже видит, как в свете луны, что вышла на небосклон, светится холодком кончик ангельского клинка, выглядывающий из рукава плаща. Кастиэль готов к сражению, к защите своего человека. А его человеку защита не нужна. Ему нужно сейчас… Черт! Ему бы сейчас хорошую цыпочку сюда, и тогда… Но увы!         Дин рычит, выходит из машины, со злости хлопая дверцей так, что потом придется долго вымаливать у «Детки» прощение, и идет навстречу ангелу.        — Кас! Я же сказал, что все в норме! — он зол, он возбужден, хотя выпирающую ширинку и скрывают полы длинной расстегнутой рубашки, он неудовлетворен, он хочет, чтобы ангел сейчас поскорее убрался отсюда. Но так просто Кастиэля не убедишь уйти. Он подходит ближе, смотрит на Дина, на импалу, на тихое и безлюдное поле вокруг… В его глазах непонимание, такое, как когда он только попал на землю, и все вокруг было диковиной для него. Он, видимо, силится разгадать тайну, что охотник тут забыл посреди ночи, да еще в одиночестве, но ничего не может придумать логичного, и вновь задает свой вопрос, оказываясь рядом, буквально в одном шаге.        — Дин! Точно все хорошо? Что ты… делаешь тут? И где Сэм?.. — привычный наклон головы к плечу, в синих глазах такая забота, беспокойство, что Дин еле сдерживается, чтобы не ударить своего друга, чтобы стереть с его лица эти ненужные, не к месту сейчас эмоции.        — Я же сказал: все хорошо. Я тут… отдыхаю… От тебя и от Сэма. Дайте мне побыть одному наконец! — он все же срывается на крик, слишком злой, чтобы это можно было бы объяснить привычной усталостью, кризисом возраста, еще чем-то обыденным, и если раньше Кас бы обиделся, а может, наоборот, признал бы Дина в его праве вот так гнать его прочь и улетел бы, то сейчас он не делает этого, а лишь вплотную подходит и осторожно кладет руку на плечо.        — Дин… — голос еще более тихий, глубокий, хриплый, и Дин с ужасом осознает, что от собственного имени, сорвавшегося с губ лучшего друга, его член дергается в штанах, в который раз наливаясь кровью. Дерьмо! Он скидывает руку Каса, отходит в сторону и даже обходит импалу, чтобы между ним и ангелом оказался ее широкий капот. Как защитный барьер. Как стена. Это слишком поспешно, слишком не-дружески, и в глазах ангела теперь настоящая обида, хоть ни одним словом или жестом Кас не показывает ее. Он лишь отводит взгляд, облизывает губы, вновь осматривая машину и дорогу рядом с ней, и возвращается взглядом к Дину.        — Ты… случилось с тобой что-то. Что непонятно мне. И я помочь хочу, но не говоришь ты. Что ж… я уйду, коли просишь. Когда пойму, что опасности тебе не угрожают, — ангел, когда нервничает или сильно расстраивается, еще иногда срывается на прошлый выспренный слог, который принес с небес. Он выдает свою неудобоваримую тираду, но не исчезает сразу же, видимо, надеясь, что Дин остановит его, извинится…        Но Дин и не думает делать этого. Он лишь рычит «убирайся», отворачиваясь от ангела и надеясь, что такая грубость подействует лучше, чем убеждения, что все хорошо. Но… видимо, он плохо знает Кастиэля. Потому что он и не думает исчезать, наоборот, бесшумно обойдя импалу и оказавшись вплотную к Дину, опирающемуся спиной на водительскую дверь, ставит руки на крышу машины по обеим сторонам от его плеч, зажимая в импровизированной ловушке, и вновь внимательно смотрит на него, повторяя свое сексуально-вопросительное «Дин?..»          Это выше его сил: стоять вот так, зажатым между чужих горячих рук, пусть и мужских рук, пусть рук друга, когда внутри все просто уже сгорает от неудовлетворенного желания, и Дин больше не сдерживается. Даже если они поссорятся с Кастиэлем — плевать! Так тому и быть. Но сейчас надо отослать пернатую задницу к черту и подрочить наконец!        — Кас, отвали! Я же сказал, что хочу побыть в одиночестве. Хочу… вздрочнуть на сладкий образ красотки с большими сиськами! У меня сейчас яйца лопнут! Потому исчезни, пернатое недоразумение, если не хочешь быть тому свидетелем! Вы достали с Сэмом. Вы постоянно рядом. А мне нужно иногда просто побыть одному! Тебе ясно?! Достали!         Наверное, это слишком. Слишком — вот так бросать эти гадости в лицо лучшему другу. Но Дин ничего не может с собой поделать: сейчас им руководит кровь суккубы. Он кладет ладонь Касу на предплечье, чтобы спихнуть его руку, оттолкнуть ангела, как вдруг задыхается от того, что его ширинки касается чужая ладонь. Рука, которую он хотел откинуть от себя, быстро и неуловимо уходит от его касания, скользит по паху, чуть сжимая член, что уже явственно выпирает даже из-под плотной ткани джинсов, и исчезает.        — Ты что делаешь, мать твою?! — вновь чуть ли не кричит Дин, но в очередной раз осекается, теперь уже от того, что его губы накрывает губами Каса. Чертовски розовыми, чуть обветренными, но нежными губами Каса. Он не пытается поцеловать, не пытается раскрыть губы Дина языком, не пытается добиться ответа. Он лишь прижимается своими губами к губам, заставляя Дина буквально обалдеть и потерять на некоторое время способность внятно соображать, действовать и говорить.         Через несколько секунд Кас отстраняется, но не отходит совсем. Рядом с плечом остается всего одна лишь рука ангела, и Дин может легко скользнуть в сторону, отойти, вернуть себе достаточно личного пространства. Он может вновь нахамить, даже ударить ангела. Но что-то не дает ему сделать этого. Может, осознание самого факта поцелуя с другом. Может, осознание того, что ему понравилось. Понравился этот даже не-поцелуй. Чертовски понравился!       Шок. Смятение. Даже ужас. Не то чтобы Дин вообще никогда не задумывался о любви двух парней. Задумывался… Даже иногда (когда гарантированно никто не увидит) мог посмотреть отрывками гей-порно. Очень иногда даже мог зацепить взглядом какого-нибудь парня на улице, хотя всегда проводил время только с девчонками и позиционировал себя как стопроцентный натурал. Но уж точно он ни разу не думал даже о поцелуе с Кастиэлем, хотя ангел ему ближе, чем друг. Наверное, как брат. Но братьев не целуют и… Дерьмо! Он запутался, он в смятении, он под проклятием, и сейчас не время вообще анализировать все это. Не время и нет сил сделать это, когда он думает не головой, а членом.        Кас молча смотрит на него. Не осуждая, но и не подталкивая к чему-то. Просто смотрит. И Дин начинает говорить. Про суккубу. Про проклятие. Про то, что ему нужно остаться одному — «Кас, пожалуйста!» — чтобы сбросить напряжение. И ангел вроде бы понимает, даже кивает, соглашаясь. И Дин надеется, что тот все же уйдет. Но ангел не уходит.        А лишь робко кладет обе руки на плечи Дина, вжимает его с силой спиной в дверцу импалы и целует. Теперь уже по-настоящему. Долго, влажно, страстно. С языком, скользящим по губам, проникающим в рот, что Дин покорно приоткрывает, по кромке зубов, по кончику языка Дина, вызывая ответный стон. Пальцы ангела тянут за короткие волоски на загривке, заставляя застонать уже в голос. Тела прижимаются друг к другу, и Дин выгибается навстречу, стараясь потереться пахом о пах. Кажется, он уже не осознает, что происходит. Поцелуй длится всего лишь пару минут, а Дину кажется, что вечность.         Но он все же отстраняется от Каса, довольно резко отталкивает его от себя, упершись руками в крепкую грудь. Он смущен, возбужден еще больше, ему хочется провалиться под землю. А вот ангел, кажется, ощущает себя в своей тарелке. Любопытно, почему? Он вообще понимает, что сделал?! А еще очень интересно, где друг так научился целоваться? И почему его сейчас волнует это?.. Дин задает свой вопрос, удивляясь, как хрипло и нервно звучит его собственный голос, а Кас смеется, повторяя свою давнишнюю фразу:       — Я научился этому у разносчика пиццы, — и пока Дин чуть ли не взрывается какой-то накатившей внезапно дикой ревностью, когда это его ангел умудрился с каким-то там разносчиком, хотя только что чуть не убил его за этот поцелуй (я-же-не-гей!), Кас продолжает. Торопливо, чтобы Дин не оттолкнул вновь: — Дин, ты… Ты когда-то сказал, что ты обещаешь, что я не умру девственником. Ты возбужден, я понял, тебе нужно… Ты можешь сделать это со мной! Я давно хочу этого. Пожалуйста, Дин…        Это «пожалуйста, Дин!» звучит так, что внутри все завязывается в узел. От нежности, от возбуждения, от… любви?! Дин понимает, что и сам хочет этого. Хочет оказаться сейчас внутри ангела, трахнуть его как следует, не только гася эту дикую демоническую страсть от проклятия, но и заодно хорошенько мстя Кастиэлю за его проколы, обманы, предательства. И не только мстя. Но голос страсти — это одно. А голос разума — другое. И Дин хмурится, кусая губы.       — Ты не… Ты не понимаешь, о чем просишь. Ты… Твою мать, Кас! Я никогда не… Черт! Я не гей, ты понимаешь! Ты мой друг, и это… Это, блин, неправильно, и… Нет!..— он говорит еще что-то такое же малоубедительное, несвязное, а ангел уже в открытую ласкает его, запуская руки под куртку и рубашку, проводя кончиками пальцев по ребрам Дина, что легко прощупываются через тонкую футболку, скользит ладонью по животу вниз, запускает два пальца за пояс джинсов и ведет по голой коже, вызывая волну мурашек и вновь вышибая из головы все связные мысли, оставляя лишь одну: Кас чертовски много знает о сексе.        И это подкупает и одновременно злит! Его ангел невинен, он должен быть невинным, тогда откуда все это?! Его надо наказать! Трахнуть так, чтобы он забыл все, что знал про секс раньше. И всех тех, с кем он раньше им занимался. Даже если… даже если это просто дрочка под порно! Хотя был какой-то жнец... Как ее звали? Эйприл? Должен остаться только один лишь Дин!        Кровь демоницы бурлит в нем, и он берет инициативу в свои руки, забывая о доводах разума, морали и ориентации. Хватает ангела за плечи, резко разворачивает его, и теперь спина Кастиэля вжимается в импалу. Губы находят горячие губы, и изо рта ангела вырывается громкий и совершенно развратный стон, что окончательно сносит крышу. Теперь Дин целует ангела, врываясь языком в его рот, вылизывая зубы, язык, нёбо, заставляя задыхаться, кусая чужие губы, что во рту даже появляется привкус крови, а Кас рычит, кажется, ему больно, но плевать...        Дин срывает с него этот до каждой ниточки знакомый плащ в стиле Джимми Новака, путаясь в поясе, в рукавах, потом также стягивает пиджак и бросает его прямо в дорожную пыль им под ноги… Ему нужно ощутить тело. Горячее тело ангела, а не кучу тряпок. Кас бы давно мог перейти на одежду охотников, но все еще выглядит как клерк. И это тоже цепляет Дина, он сейчас начинает это понимать. Этот костюм, галстук — они часть образа, что вызывает мурашки по коже.        Дин беспорядочно шарит руками по крепкому ангельскому телу, пытаясь расстегнуть пуговицы на рубашке, вырывая пару с мясом, тут же бросает это занятие, потом тянет за ремень на брюках, не соображая, как расстегнуть немного мудреную пряжку, сжимает крепко, до боли чужой член через тонкую ткань костюмных брюк. И стонет сам. Кастиэль отвечает на поцелуй, его руки тоже ласкают Дина, но он больше принимает, чем отдает. Видимо, боится спугнуть ответными действиями.        Их поцелуй и объятия, их взаимное беспорядочное изучение тел приводят их вновь к капоту импалы. И ставят в весьма прозаичную и однозначную позу: Кас со спущенными штанами и бельем нагибается над капотом, опирается на него руками, а Дин пристраивается сзади. Вжикает молния ширинки, расстегивается пуговица, и вот его напряженный уже донельзя член наконец-то на свободе. Если сейчас Дин не окажется где-то внутри чего-то теплого, то просто умрет. Но он не торопится.        Только сейчас, наверное, он осознает, что происходит. Он готов трахнуть своего лучшего друга, своего почти что брата. Парня, наконец! Он поглаживает ладонью свой член, что уже налился кровью и даже выпустил пару капель, что упали на светлые подрагивающие ягодицы Кастиэля, закусывает до боли губу и глухо стонет. Он не может, не должен делать этого. Это неправильно. Его организм требует одного, но разум… Он должен понимать, что…        — Кас, я… не могу… — последний шанс отступить, но ангел чуть двигает задом, головка проезжает по ягодице Каса, оставляя влажный след, и крышу сносит окончательно. Это конец! Дин рычит, подается навстречу манящему телу, разводит ягодицы, открывая для себя самое сокровенное: дырочку ануса, мошонку, чуть дальше — напряженный и весьма красивый член, что виден между широко разведенных, насколько позволяли брюки и белье, ног. О, мой Бог! Не тот, который Чак, а тот, который заведует сексом! Ты — высшее божество. Потому что это — самое великолепное зрелище, что только может быть.        Дин сглатывает вязкую слюну, обе ладони кладет на ягодицы ангела и нежно поглаживает их, разводя, любуясь белоснежной чистой будто фарфоровой кожей, кончики больших пальцев иногда касаются по очереди сжимающегося ануса, вызывая дрожь, проходящую по всему телу любовника. Он ласкает осторожно, долго, просовывая руку дальше, сжимая чужой член, что пульсирует в руке, поглаживая влажную головку, вызывая у Кастиэля глухой стон, сгребает в ладонь мошонку и сжимает яички... Кас хрипло стонет и цепляется пальцами за капот Детки…         Наконец Дин останавливает свою пытку, он не уверен, что сможет сам продержаться еще дольше. Он даже не уверен, что не кончит сразу же, едва окажется внутри ангела. Одна мысль об этом уже подводит его к оргазму.        — Готов? Я никогда и… Будет больно, — последняя возможность отступить, но Кас и не думает делать этого, лишь толкается задом навстречу, буркая, что он перенесет боль, он же ангел. Дин кивает сам себе, смазки у них нет, как и презервативов, но сам Дин никогда не делал этого без защиты, а ангел вообще божественное создание, потому явно чист. И… Да плевать!       Слюна, обильно нанесенная на ладонь, размазанная по члену и входу, заменяет смазку, и Дин прижимается головкой ко входу. Анус тут же сжимается, наверное, от страха, и Винчестер боится, что не сможет оказаться внутри. Черт! Да он сейчас просто умрет, если этого не произойдет. Он рычит, толкается сильнее, проводя ладонями по пояснице Каса, по его бедрам, успокаивая, расслабляя, и ангел чуть открывается, пропуская головку внутрь, и тут же зажимается вновь, вызывая боль. Дин глухо стонет, он хочет или проникнуть дальше, или выйти, потому что ему некомфортно, но Кас сам решает эту проблему: он двигает задом навстречу, видимо, расслабляясь, и член Дина чуть ли не с размаху влетает до конца внутрь ангела, яйца ударяются о чужие ягодицы. Больно! Может, даже будет надорвана уздечка, но внутри ангела так очешуенно, так горячо, так плотно, что боль тут же отходит на задний план, оставляя лишь горячее наслаждение.        — Твою мать! — шепотом, хрипло стонет Дин, и Кас вторит ему что-то на енохианском, кажется. Руки оглаживают бедра, бока, плечи, Дин прихватывает Каса за волосы, тянет на себя, заставляя прогнуться, запрокинуть голову, обернуться, чтобы посмотреть в дикую звериную синь. Губы ангела искусаны, влажны и красны, и Дин жаждет впиться в них поцелуем, но не достает и в отместку кусает любовника куда-то за плечо, прямо через ткань рубашки, будто голодный зверь рыча.        Небольшой толчок... Кажется, ангел уже достаточно расслабился, и Дин начинает двигаться. Не в ритм, беспорядочно, рвано. То выходя до головки, а потом на всю длину влетая обратно, то наоборот дергаясь внутри мелкими быстрыми движениями. Он понимает, что не продержится долго: слишком там горячо, слишком узко, слишком… не так, как раньше с девушками. Но изо всех сил пытается продержаться дольше. Ему хочется продлить удовольствие, получить как можно больше. Он эгоист сейчас, и вовсе забыл о том, что должен доставить удовольствие и Кастиэлю. Он даже не замечает, как нечувствительное к обычной боли тело ангела все же вздрагивает от грубых толчков, как цепляются пальцы его за холодный полированный металл капота...        Дин делает еще несколько глубоких толчков, чувствуя, как накатывает, как уже близок финал, вжимается в зад ангела еще больше, до боли своей и чужой, цепляется пальцами за плечи Каса, оставляя синяки, утыкается лбом между лопаток, прогибается как-то нелепо… Сперма выплескивается внутрь тела любовника, ее чертовски много, и Дин дергается еще больше, дальше, глубже, чтобы продлить удовольствие…        Его всего трясет, он никогда, наверное, еще не кончал вот так. Дело в проклятии суккуба или… в Касе?.. Он подумает об этом потом, наверное. А сейчас… сейчас ему просто безумно, нереально хорошо. Он, не выходя, тянет вновь любовника за волосы, целует его куда-то за ухо, шумно и горячо выдыхая, шепчет что-то бессмысленное и совсем бессвязное, закрывая глаза вдыхает глубоко запах ангела, чтобы запечатлеть его, запомнить. Запах легкого пота и секса, легкий аромат трав, окружающих их, металлическо-масляный запах импалы… Все вместе это — просто не описать словами. И Дин понимает, что в кои-то веки счастлив.        Чуть погодя, когда его перестает колотить, он осторожно, шипя от легкой боли, ведь анус ангела, хоть уже достаточно разработанный и растянутый, все еще сжимает чувствительный после оргазма член, выходит, и его сперма стекает по чужому бедру. Это нереально красиво, и Дин любуется этой картиной, гладит бедро, размазывая свидетельство их падения по коже… Он хочет вновь целовать Кастиэля, а потом… потом, наверное, сказать ему что-то, чего он раньше не понимал, не осознавал, обнять, никуда больше не отпуская, но…        Ангел выпрямляется, разворачивается, слишком, наверное, поспешно пытается натянуть белье и брюки, и только сейчас Дин замечает, что его любовник все еще возбужден. Наверное, он не смог кончить, и… это неправильно!        — Кас, я… — Дин поднимает руки, чтобы обнять Каса, но тот выставляет вперед ладони защитным жестом, и Дин осекается, пугаясь. Пугаясь, что ангел… больше никогда не допустит повторения. Что это был жест доброй воли, очередное самопожертвование, а не... не любовь. Что это и начало, и конец.       — Дин… — голос Кастиэля хриплый, сорванный, еще более низкий, чем обычно. И Дин стонет мысленно, понимая, как его заводит сейчас и как всегда заводил этот голос. Ангел отгораживается от человека своим взглядом, нахмуренными бровями, этой поспешностью одевания. Дин не собирается следовать этим знакам, он вновь делает шаг вперед, и Кас вынужден сесть на капот импалы, потому что Дин ставит свои ноги по обеим сторонам от его и буквально толкает в грудь, заставляя упасть назад.       — Ты не кончил, — констатирует он факт. Его руки дрожат, когда он касается еще напряженного члена ангела через трусы, что тот успел уже натянуть, ловит затуманенный немного взгляд голубых глаз и улыбается: — Мы это сейчас исправим… доверься мне… я… надеюсь, у меня получится. Я никогда этого не делал… Черт!         Все у них сегодня в первый раз, и Дин не уверен, что то, что они делают — правильно. Не в смысле общей морали, а в смысле правильности процесса. Опыта нет, он опирается только на редкие порно-отрывки. Но им движет страсть и… любовь. И он опускается на корточки перед ангелом. Это не слишком удобно, но если встать на колени, пах Каса будет слишком высоко. Капот импалы удобен для траха, но высоковат для минета. Впрочем, плевать.        Дин вновь тянет вниз белье Кастиэля. Теперь он может вдоволь налюбоваться на своего любовника. Его член, божественно красивый, призывно покачивается перед лицом Дина. Капелька блестит в центре красной головки, венки образуют безумно изящный узор. Мошонка поджимается, когда Дин касается ее кончиками пальцев, срывая с губ Каса очередной стон. Дин облизывает губы, понимая, что он сейчас коснется своим ртом чужого члена. Когда-то даже думать об этом ему было противно. А сейчас это вызывает у него слюну, будто самый вкусный пирог.       Он усмехается своим мыслям, осторожно сжимает ствол, скользит ладонью вверх-вниз, ангел дергает бедрами навстречу, падая спиной на капот импалы… Шумно выдыхая, Дин все же наклоняется над пахом и осторожно кончиком языка слизывает эту каплю с головки. Солено, горьковато, пахнет Касом. Кожа бархатная, нежная, и Дин понимает, что хочет почувствовать все это своим ртом. Он не теряет времени и, обхватив губами головку, впускает ее внутрь...        Это первый его минет, он не знает, как это вообще должно быть, как это нравится Касу (он же, наверное, хоть разок, но ласкал себя), потому движения неуверенные, робкие, легкие, но стоны ангела, становящиеся все громче и громче раз за разом, показывают, что он все делает верно. И Дин продолжает свой эксперимент. Проводит языком вокруг головки, ласкает кончиком каждую выступающую венку, поглаживает основание, сжимает его, чуть прокручивая. Ласкает мошонку, сжимая яички. Потом скользит между ягодиц, туда, где еще влажна его сперма, и проскальзывает без особых усилий по ней, лаская теперь ангела еще и изнутри. Он не знает, где там эта точка простаты, что заставляет мужчин сходить с ума, но, кажется, безошибочно на инстинктах находит ее, потому что ангел уже скулит, а не стонет, ерзая на капоте, подаваясь то на палец Дина, то на его рот.       Дин боится подавиться, потому заглатывает член не глубоко, но старается как можно больше плоти держать в своем рту. Его самого вновь накрывает возбуждение, и он жалеет, что у него нет третьей руки, чтобы ласкать собственный член. Остается лишь дергать бедрами в воздухе, имитируя фрикции, сходя с ума от очередной волны возбуждения, но вот он натыкается пахом на ногу ангела, беспомощно болтающуюся в воздухе, и тут вжимается в нее. И трахает ее, как бродячий пес. Это жутко развратно, жутко неудобно, но безумно правильно.         Кас кончает обильно, Дин даже чуть не давится его спермой, насколько ее много, но не отстраняется, лишь продолжая сосать член и трахать ангела уже двумя пальцами. По поднявшемуся ветру, буре вокруг них, летящей пыли, поднятой с дороги, и ударам о металл импалы — теперь точно придется выправлять капот — Дин понимает, даже скорее просто догадывается, что Кас открыл свои невидимые огромные крылья и теперь бьет ими по машине, чуть ли не взлетая. Рука Дина крепко держит его за бедро.        С пошлым хлюпающим звуком Дин вынимает пальцы из зада ангела и этой рукой начинает ласкать быстро собственный член. Всего несколько движений, и белые струи выплескиваются на дорогу, радиаторную решетку авто и темные брюки ангела. Дин стонет, падает-таки на колени перед распростертым на капоте Касом, будто молится ему, и утыкается лбом в горячее бедро. Замирает.        Шумно и хрипло дышит, слыша и чужое хриплое дыхание, будто сквозь вату откуда-то издалека. После ощущает руку в волосах, поднимает голову и встречается взглядом со святящимся взглядом своего любовника. Кас садится на капоте, а потом наклоняется, неловко выворачивая шею, и они наконец целуются вновь. Теперь уже нежно, осторожно.         Потом они одеваются, кое-как стирают с одежды следы их любви — Дин не позволяет Касу полностью очистить их его ангельской магией, он хочет, чтобы это осталось с ними, — и долго лежат рядом на капоте импалы, разглядывая звезды на небе, молча, сцепив руки. Не хочется ничего обсуждать, анализировать, втискивать в рамки морали… И оба понимают, что это первый, но точно не последний раз…